bet

      Человек, что придумал учёбу по субботам — изверг. Ему предназначено лишь одно: вечно гореть в глубинах ада. А тот, кто составлял расписание старшим классам в этом году ещё хуже, соответственно, и наказания он должен понести в двукратном размере, чем его предшественник. Ну категорически нельзя ставить самые важные и сложные предметы в один день, так и ещё в заключающий день недели. Это издевательство над всеми детьми, которые и без этого пашут как кони. Правда, пашут как кони не Баджи вместе с Чифую, уж точно нет, они просто возмущены количеством уроков за сегодняшний день.       Трапеза их проходит почти что в полной тишине, но не неловкой, как обычно. Скорее, они просто молчат из-за нехватки времени. За то вечерком после собрания они вдоволь наговорятся и надурачатся, в этом сомнений не было. Мацуно даже придумал, куда они поедут и чем будут заниматься. Осталось только пережить этот очень сложный учебный день, да выстоять нудное собрание «Токийской свастики», на котором особо ничего интересного происходить не будет. Да и никогда не происходило.       А время течёт так медленно, что хочется выть от скуки уже после второго перерыва. Впереди ещё уроков семь так точно, из-за которых мозги после будут плавиться, а из ушей дым будет идти. Особенно у черноволосого. Ещё и в этих своих нелепых квадратных очках — единственная вещь, оставшаяся от его предыдущего школьного образа — которые точно погоды не сделают. Казалось бы, очки эти придавали ему более умный, если так можно выразиться, вид, а тупел мальчишка с ними раза в три.       Чифую задумчиво смотрит в окно, совсем не стыдясь учителя истории, что так распинается перед аудиторией семнадцатилетних подростков. Смотрит на ясное небо голубого цвета, едва покачивающуюся листву на зелёных деревьях, пролетающих мимо птиц, да погружается до макушки в пучину своих неизведанных мыслей и терзаний. А правильно ли всё он делает? Стоит ли вообще что-то говорить? Нужно ли даже пытаться что-то прояснить или хоть как-то наладить отношения? И не то, чтобы они даже были негативными или как-то ухудшались. Просто... Неизвестные чувства терзали его нутро последние два дня после того мега странного похода в кино. Да и что-то всё же было не так.       Каждый урок он спокойно и мирно отсиживает, правда с огромным трудом, с первых же минут отсчитывая время, оставшееся до перемены. Не потому что он как-то устаёт и хочется полежать на парте, мирно и беззаботно посапывая, а потому что на каждой перемене они встречаются где-то с командиром первого отряда и проводят время вместе. Даже если просто сидят на крыше или в углу класса, скрестив ноги в позе бабочки да просто мирно молча. Почему-то после первых дней спора Мацуно начал осознавать, насколько сильно превращается в Кейскезависимого, ведь отныне проводить много времени без привычной черной макушки становится невыносимо.       То же самое чувствует и Баджи. Кажись, жизни уже не представляет без этих интимных сцен между двумя друзьями, которые просто сидя молчат и наслаждаются моментом. Сердце мальчишки просто не выдержит, если после всего этого они откажутся от общения. Не хотелось терять его. За эти несколько дней он осознал, насколько же Чифую много для него значит.       Так и проходит весь учебный день. Сложно, нудно и уныло, но спасибо хоть на том, что без каких-либо происшествий. И никакие Сано Манджиро вместе с Кенами Рюгуджи не приходят в их школу, заставляя всех содрогаться от страха, исключительно ради того, чтобы заставить мальчишек поцеловаться на публику. Конечно, их рожи ещё сегодня ребятам повстречаются, но уже совсем в другой обстановке, чем позавчера или на второй день их спора. И это радует хотя бы потому что не нужно будет много эмоций тратить на то, чтобы грызться с ними. Лучше Кейске оставит все свои эмоции и слова на вечер-ночь, когда они поедут куда-то гулять с его заместителем.       Ярко-голубое небо уже давно перестаёт быть таким голубым, лишь неспешно темнеет. Делает это всё ради того, чтобы дать солнцу передохнуть, а луну вместе со звездами выйти на свою смену, чтобы и город тоже потихоньку начинал засыпать. Черноволосый школьник ждёт своего друга у школьных ворот, массируя пальцами кожу на своём же затылке. Порой иметь длинные волосы было слишком утомительно, голова от них сильно болела, а смолистый цвет на солнце нагревался быстрее всего. Невыносимо утомительно. Хотелось, чтобы кто-то зарывался пальцами в его волосы, также массировал кожу под ними, чтобы снять напряжение. Чтобы кто-то бережно расчёсывал их. А ещё заставлял мыть каждый день. — Долго ждёшь? — знакомый голос слышится совсем близко, а его обладатель устало улыбается сейчас, неспеша перебирая ногами. Баджи тут же вскакивает и приветливо улыбается, загребая того в свои крепкие объятия, да носом утыкаясь в чужую макушку со слегка отросшими каштановыми корнями. Что-то внутри него кричит, что Чифую нужно сейчас крепко обнять, чтобы вся боль и усталость ушли. И, на удивление, это работает. — Ну, у меня сегодня было на один урок меньше, чем у тебя, — говорит прямо в чужие волосы, оставляя на них небольшой чмок. Чувствует на своей спине чужие руки, что сжимают ткань его плотного школьного пиджака, а плечом улавливает тяжелый вздох. Ребята стоят некоторое время в объятиях друг друга, будто бы заряжаясь, и, на деле, простояли бы так ещё, да время поджимает. Совсем скоро начнётся собрание банды, а ребятам ещё нужно успеть переодеться, да сходить за байком Кейске, что послушно стоял в гараже их семьи и ждал своего часа. — Как прошёл твой день? — всё так же устало спрашивает Мацуно, пока крепкая рука сжимает его собственную, а ребята начинают двигаться в сторону своего дома. — Думал о нашей прогулке весь-весь день, да так забылся, что профессор кинул в меня пустым стаканом для ручек, потому что я не отвечал на его вопрос десять минут... — А потом ты автоматически послал его нахуй, потому что твой мозг принял ваш разговор за типичные ссоры с Майки?       Чифую слишком хорошо знал своего друга. Порой даже лучше, чем его друг знал самого себя. Поэтому совсем не удивляется, когда получает положительный кивок на свой вопрос, лишь громко смеется с того, насколько же Баджи нелепый. И как его ещё из школы за шкирку не выгнали после всех тех нарушений и подобных происшествий? — Чего смешного? — обиженно вскрикивает тот, дуя губы, словно ребёнок, у которого только что отобрали его любимую конфету. — Дурак ты, Баджи-сан.       Их диалог на этом заканчивается. Каждый из мальчишек думает о своём, погружается в собственные фантазии, но шагают синхронно, да рук не отпускают. Они буквально были способны подзаряжать друг друга жизненно важной энергией, просто идя вместе плечом к плечу, а чужие прикосновения для обоих являлась мазью от всех недуг и ран. И необязательно было пиздиться до полусмерти, чтобы потом счастливо о чем-то лепетать, обсуждая погоду или кто сегодня будет платить за лапшу. Казалось бы, это и была та самая любовь и те самые отношения, в которых нуждался абсолютно каждый, и они не были исключением.       Баджи... Влюбился?       Какой бред. Баджи никогда не любил и не умел этого делать. А скоро этот цирк прекратится. Смех, да только. И как можно было о таком подумать вообще?       А Мацуно как котёночек зевает, всем видом показывая, как же он устал за этот день и прошедшую неделю. Глаза еле держит открытыми. Становится жалко, хочется уложить его сейчас поспать, завернув в рулет из мягкого пледа, да выключить даже луну со звёздами, чтобы ничего не мешало ему отдыхать.       Парни останавливаются прямо посреди дороги. Точнее, останавливается только Кейске, а его друга немножко заносит, благо чужие руки спасают от возможного падения. Хватит уже его мучать. — Полезай ко мне на спину.       ...Что?       Зачем? — Лезь на спину, говорю. Понесу тебя, а то ты на полпути упадёшь и впадёшь в глубокий сон. А я, между прочим, откачивать людей не умею.       Крашенный блондин вздыхает, мысленно соглашаясь с его словами. Знает, что если не сделает сейчас так, как предлагают, после окажется уже не на спине, а в чьих-то руках, от чего станет чертовски стыдно. Обходит своего друга, оказываясь за ним, вцепляется в его плечи и запрыгивает на чужую спину, позволяя чужим рукам оказаться под его ягодицами. Это его сейчас не особо волнует, ведь что его ещё может волновать в этой ситуации, как не недостаток сна? Кто-то снова слишком много думал ночью вместо того, чтобы дать своему мозгу отдохнуть.       Мальчик опускает свою голову на мускулистое плечо, пока его покорно несут в сторону их дома, руками зарывается в волосы на затылке Кейске, отчего последний готов мурлыкать от удовольствия как самый настоящий кот. Как оказалось, когда этим занимается кто-то другой, ощущения становятся в несколько раз приятнее, чем от своих пальцев.       Всё так, как и должно быть. Заместитель командира первого отряда висит коалой на спине своего командира и мирно дремлет, пока за него делают всю грязную работу — переступают с ноги на ногу в направлении их дома. Улицы от чего-то становятся очень пустыми, хотя, вроде, сейчас не так поздно, как могло бы казаться. Обычно в такое время все унылые взрослые возвращаются из своих серых офисов в свои крохотные норки, а школьники уходят на всякие дополнительные внеурочные занятия. Но сейчас абсолютно никого нет, только, разве что, привычный кот перебирает своими лапками рядом, ступая туда, куда ступает мальчишка, выпрашивая ласки и нежности. Эх, дорогой, Баджи бы с радостью, но его руки сейчас заняты кое-чем другим, а отчего почесать за ушком не получится. К сожалению или к счастью.       Когда ребята всё же оказываются у подъезда, Чифую едва ли открывает слипшиеся глаза, обвивая руками чужую шею. Пытается слезть, да тщетно, ведь руки на его ногах только сильнее сжимаются, а их обладатель проходит внутрь, закрывая за собой дверь, чтобы никакие ушастые проказники потом не забегали в подъезд и не шастали по нему, пытаясь выпросить хотя бы у кого-то еду. Несёт своего младшего домой, и только решает отпустить его перед парадным входом в его квартиру. Мацуно облегченно выдыхает, когда чувствует под своими ногами землю. Хотя, на спине Баджи сидеть в сотни раз лучше, чем ходить по каким-то поверхностям своими неуклюжими конечностями. — Оденься тепло! — кричит черноволосый, попутно ослабляя галстук и снимая с себя синий школьный пиджак. — И даже не смотри в сторону формы «Томана». — Это почему ещё? — Не задавай лишних вопросов.       Ну и ладно. Не очень-то и хотелось. Приходится идти в гардеробную, чтобы найти что-то, что будет подходить нынешней погоде. И выбор его всё равно остаётся на излюбленном и изношенном светлом свитере, да клетчатых синих брюках, что обтягивали его достаточно аккуратные ноги, не лишённые накачанными мышцами. Даже если и будет холодно, ничего, он потерпит. К тому же, там, куда они собираются, всё равно тепло и без этого.       Мамы всё ещё не дома. Написала, что сегодня задержится, так как застряла в ужасных пробках. А Чифую в ответ сказал, что будет сегодня очень долго гулять, да попросил не переживать сильно. Дал номер своего командира, который уже ждал его снаружи и когда только успел, дамский угодник, если она уж слишком будет волноваться, а сам Чифую трубку брать не будет. И на выходе из квартиры заметил конвертик с наличкой, что мама заботливо заклеила, нарисовала на нём маленькое сердечко, да и подписала ещё так постыдно: «Любимому сыну.» Нет, Мацуно правда любил свою мать, с этим никаких проблем не было. Просто, она слишком много делала для своего сына-распиздяя. Мальчишка порой думает, что не заслуживает такого человека в своей жизни.       А выйдя на улицу, его уже встречает прохладный ветер и Кейске, что уже успел пригнать свой байк и выкурить одну сигарету уж точно. Сидит весь такой красивый, в своём красно-черном пуловере, позволяя холодному потоку воздуха развивать свои волосы, играясь с ними и запутывая вьющиеся концы ещё больше. Красивый. — Запрыгивай, Чиф, все заждались уже.       И Чифую и впрямь делает это. Перекидывает одну ногу через байк, вцепляясь в чужую кофту, боясь потерять равновесие. Накидывает на чужие плечи жакет, о котором все благополучно забыли, но который был постиран мамой Чифую и красиво сложен в прихожей. Кейске реагирует странно. Смущается, после раскрасневшийся сверлит своего друга взглядом, который так и говорил, мол, «оставил бы себе». Ишь чего. Он девчонка в отношениях, что ли, чтобы красть вещи своего парня только потому что они пахнут его хозяином? Да ни за что.       Баджи гонит как не в себя. Блондин крепко жмётся к чужому телу в поисках тепла, потому что, казалось бы, безобидный ветер сейчас забирается под одежду, неприятно щекочет кожу. Немного елозает по сидению, потому что, видите ли, ногу неправильно поставил, да руки крепче сжимает на чужой груди, утыкаясь щекой в чужую спину.       И когда Кейске проезжает мимо здания, в котором обычно проводились ежедневные собрания на пару минут, а после и ту самую забегаловку, в которой Чифу хотел бы провести сегодняшний вечер, становится не по себе страшно. — Куда ты так торопишься! — кричит Мацуно, хватая ртом холодный ветер. Так и заболеть можно. — Ты, кажись, проехал всё на свете, Баджи-сан!       Тот лишь улыбается, давя на газ ещё сильнее. Байк буквально разрезает воздух с характерным свистом, обгоняя машины, что неспешно направляются домой, пока мотор ревёт словно зверь. Это, конечно, звучит и выглядит романтично. Правда, страшно иногда становится, что кто-то вдруг присядет на хвост и заставит платить штраф. Но друга сейчас хочется только удивлять подобными вещами, а не бояться из-за каких-то там нарушений. Штраф выплатит, с этим проблем нет, а вот чувствовать, как мальчишеские руки крепче сжимаются на его груди сильнее, можно не всегда.       Токио уже полностью поглощает ночь. Город играет новыми красками, неоновые вывески горят ярко, а фары от машин светят вслед двум ребятам на байке. Блондин немного забывается о проблемах, что тревожили его голову до этого, смотрит на размытые силуэты, что сменяются с каждой секундой на новые. Смотрит вперёд на трассу, пока ветер развивает его волосы, и не то, чтобы чьи-то черные длинные локоны безжалостно били его по лицу всё это время, а капюшон свитера свободно болтается за его спиной. Мальчик чувствует себя свободным и счастливым, а сон как рукой снимает. Они оба наслаждаются моментом. — И как тебе? — спрашивает Баджи, съезжая с дороги на какую-то тропинку, когда его байк уже ползёт со скоростью черепахи, постепенно тормозя. — Баджи-сан! — возмущается Чифую, чутка отстраняясь, пока янтарные глаза смотрят ему прямо в душу. Понимает, что всё это время жался к своему другу, нарушив личное пространство обоих, отчего краснеет. И хотя там, где они сейчас едут, света почти нет, Кейске видит, как сильно тот сейчас смущается. Ну точно котеночек. — Почему мы не поехали на собрание? — А оно сейчас имеет значение? Я думал, ты хочешь просто провести время вместе. — Я и до сих пор хочу, — он снова смущается, отчего замолкает на пару секунд, переводя дух. — Просто... Нам не влетит?       И когда это Мацуно Чифую переживал из-за таких пустяков то? — Чиф, на тебя это совсем не похоже. Скажи, что тебе просто не понравилось. — Мне понравилось! Просто, я планировал сходить кое-куда с тобой... — А кто говорил, что именно ты будешь планировать наше свидание?       ...Свидание? Оба глядят друг на друга в недоумении. Они же не встречаются. Ну, по-настоящему точно не встречаются. Так с чего бы им ходить на свидание? И кто вообще ему сказал, что это именно свидание, а не обычная прогулка? А может ему хотелось самому так считать? Столько вопросов, но ни на один ответов почему-то не находилось.       Мотор окончательно глушится рядом у какого-то куста, и Чифую не на шутку пугается. Куда его вообще привезли? Здесь темно, холодно и сыро. А Кейске говорил одеваться тепло. Вот тебе и мёрзни теперь.       Мальчишки сползают с байка и снова берут друг друга под руку. Черноволосый свободной рукой вытаскивает из него ключи, а ещё закидывает рюкзак, что всё это время лежал в бардачке, к себе на плечо и шагает навстречу темноте, ведя за собой младшего. И что удумал этот хитрый черт? Неужели нельзя было хотя бы сказать, куда именно они идут? Но Мацуно решает не затрагивать эту тему. Просто идёт покорно за ним, иногда перепрыгивая через какие-то камни, что изредка попадаются им под ноги. И никто не собирается и слова ронять. Момент слишком интимный.       Спустя какое-то время ноги начинают немного вязнуть, а температура падать всё сильнее. Младший понимает — его притащили на пляж. Тот самый, с которого всё началось почти что неделю назад. Просто друг его решил поехать другим путём, не тем, который Чифую помнил. Песок беспощадно поглощает их ботинки, делая всё, чтобы затруднить им передвижение, но у него это не особо получается.       Оба срываются на бег. Смеются громко, не переживая, что кому-то помешают, бегут куда-то, находясь прямо у берега. Играют в эдакие догонялки, если это можно было так назвать. А луна освещает им дорогу, отражаясь в морской глади вместе с молочными звёздами. И блондин догоняет, заваливая своего друга на песок, пока море изредка покачивается и шумит, напоминая о себе.       Нависая над командиром, Чифую ловит себя на мысли, что хочется сейчас его поцеловать. Точнее, не то, чтобы он и до этого об этом не думал. Каждый раз, как закрывал глаза, представлял, как аккуратно очерченные губы мягко накрывают его собственные и целуют с трепетом и нежностью. Он бы хотел, чтобы таким был его первый поцелуй, а не тот, что произошел из-за глупого спора. Но почему-то никого вместо Баджи он представить не мог. Лучший кандидат на то, чтобы украсть у него не только сердце, но и поцелуй.       На песке не очень то и уютно, подмечает про себя Кейске, пока красивые голубые глаза не смотрят сейчас на него. Он уже говорил, насколько эти большие глаза красивые? Если да, то скажет ещё, и не один раз. Яркие, большие, выразительные, а ещё очень ласковые и любящие. И они сейчас смотрят на него одного, и ни на кого больше. Но, мальчик всё же поднимается, протягивая своему другу помощь в виде руки, мол, «Хватайся, сейчас я тебя спасу.» Да его спасать и не нужно, так то. Раздул из мухи слона.       Приземляясь на небольшой плед, расстеленный на песке, Чифую кладёт свою крашенную голову на чужое плечо, пока тот копошится в своём рюкзаке в попытках найти что-то ещё, а сам смотрит на ночное небо. Здесь очень уютно и спокойно, особенно когда нет людей. Вскоре это станет их любимым местом на всей планете, правда, после объятий друг друга. О нет, эту чертовку уж точно никто не переплюнет больше никогда в жизни, ведь объятия Баджи Кейске были лучше и роднее любого места на этой планете. Ну как перед этим мужчиной можно устоять?       Черноволосый выуживает из рюкзака два онигири, завернутые в полиэтиленовую пленку. Протягивает своему другу, а тот спокойно принимает его, не обращая внимания. Лишь смотрит вдаль на ночное небо, да о чем-то своём думает. — Куда летаешь? — лишив от своего онигири лишь половину, брюнет щелкает по носу своего друга, выводя из транса. Тот лишь обиженно подпрыгивает, переводя свои глаза на друга, который сейчас улыбался, словно лис. — Подальше от тебя, — дразнит блондин, показывая тому кончик своего языка. А после тяжко вздыхает и тыкается лбом в плечо своего друга. — Странная неделя выдалась. Бешеная какая-то. Я... Совсем немного устал.       Все устали от этого цирка, Баджи понимает. Поэтому бережно кладёт свою руку на его затылок, утешающе поглаживая. Чифую вообще очень не повезло. Черноволосый и сам понимает, насколько тяжело было находится рядом с ним всё это время. Не зря мама говорила, что тот дураком был, дураком и останется, а люди вокруг будут страдать.       Но не для того они сюда приехали, чтобы грустить. Брюнет пользуется случаем, наклоняется вперёд и нагло кусает чужой рисовый пирожок, улыбаясь во все тридцать два зуба и обнажая клыки. А после ещё и слизывает прилипший к губам рис, наблюдая за реакцией парня. — Чужое вкуснее, — хитро лыбится он, хотя в руках держит абсолютно идентичный треугольник с точно такой же начинкой. — Ты же знаешь, что это был непрямой поцелуй сейчас? — ведёт бровью вверх Чифую, осуждающе смотря на того снизу-вверх.       Кейске заливается смехом. Господи, они буквально несколько раз обменивались слюнями в настоящем поцелуе, а сейчас он смущается лишь от того, что они откусили один и тот же онигири? — А что, тебе не нравится целоваться со мной? Может, мне стоит ещё раз продемонстрировать свои навыки французского поцелуя?       Раскрасневшийся Мацуно даёт тому обиженный подзатыльник, а после бьёт по плечу, шее и спине. Конечно же не со всей силой, так, слегка, но Баджи наигранно всё равно пытается прикрыть своё тело от ударов, всё ещё громко смеясь. Блондину нравится этот хрипящий басистый смех. Как и нравится командир первого отряда в целом.       Они сидят так какое-то время, перекидываясь фразами и время от времени смеясь друг другу. Чифую даже не жалеет, что не повёл своего друга в некогда любимую раменную его родителей. Всё же, тихий пляж и счастливый и беззаботный друг, что сидит сейчас и нагло ворует его онигири за несколько сотен йен из первого попавшегося круглосуточного, куда лучше всяких красивых ресторанов и вкусных, но ужасно дорогих блюд. Даже самая дешевая еда будет казаться пищей богов, если делить её с Баджи Кейске.       На какое-то время мальчишки замолкают, сидя в безмолвной тишине. Лишь море изредка покачивается, небольшими волнами разбиваясь о берег. — Прости, — полушепотом говорит брюнет, томно вздыхая. — За всё, что произошло за эти дни. Мне кажется, я...       Ох, как же Мацуно сейчас желал услышать хотя бы какой-то намёк на признание. Быть честным, ему снились сны с участием его друга, он буквально не покидал его мысли. Мальчишка давно еще подозревал, что его, возможно, привлекает Кейске. — Мне кажется, я переступил черту. Мы же... Останемся друзьями после всего этого, правда?       Ну точно. Баджи нравились девушки. Всё это изначально было самым обычным шоу. И на что только он надеялся. — Конечно останемся, — грустно улыбается блондин после нескольких минут тяжелой и утомляющей тишины. — Ты же мой лучший друг, Баджи-сан. Я тебя прощаю. — Точно. И ты мой тоже, Чифу.       Тяжелая рука опускается на плечо младшего. Ему хочется её тут же скинуть, но он лишь смотрит на свои кроссовки грустным взглядом, дожевывая онигири. Ничего. Он просто немного потерялся в своих мыслях. В этом нет ничего такого. Заблудился и, прижатым к стенке, начал думать, что ему нравится его друг. Это пройдет. — Поехали домой, Баджи-сан? — мальчик снова смотрит на командира, мягко улыбаясь. В его глазах отражается боль, и Кейске не может понять, почему. Вроде же извинился, тот сказал, что не обижается. Так что же тебя сейчас волнует, черт возьми?       Черноволосый встаёт, закидывая плед в рюкзак, а сам рюкзак вешает на свои плечи. Берёт на руки уставшего и грустного Мацуно, и тот даже не пытается барахтаться, лишь сильнее смыкает руки на чужой шее, вдыхая уже излюбленный аромат его одеколона, что успел впитаться в чью-то кофту.       Они доезжают до дома почти что в полной тишине, не роняют ни слова. Чифую всё так же прижимается к командиру всем телом во время поездки по уже опустевшим дорогам, боясь, что больше не сделает этого. Баджи лишь думает, что нужно почаще выезжать со своим заместителем, только чтобы ощущать, как его напряженное тело обнимают во время езды, отчего на душе становится приятно.       Они сухо прощаются друг с другом у подъезда. Черноволосый уезжает ставить в гараж свой байк, а Мацуно поднимается домой. Захлопнув двери, он тут же опускается на пол, роняя большие капли слёз на свои колени. Что-то внутри сжимается до боли сильно.       Его не любили и никогда не полюбят.