Поганая молодежь

      Мужчина сидел за письменным столом и под тусклый свет керосиновой лампы что-то писал.       Горы бумаги лежали на столах. Вносить корректировки в личные дела было не самым весёлым занятием.       Сорок человек. Сорок папок. И каждую из этих папок требовалось пересмотреть. Доверять заполнять свои личные дела детям воспитатель больше бы не стал. Рассматривая очередное личное дело, где корявыми буквами в графе «родители» было выведено слово: «бутылка водки и воронежский вор», мужчина горестно вздыхал и брал ластик, благо, вовремя не выдал детям чернила, в противном случае дела бы пришлось переписывать с нуля.       Надеясь, что следующий ребенок додумался написать хоть что-то разумное или хотя бы поставить прочерк, Макар Игнатьевич зевнул.       В дверь настойчиво постучали.       — Дягелев, если это ты, то прищемись к шконке и не бузи. Ещё один звук с твоей стороны в ближайшее время — сычевать будешь в карцере! — прикрикнул мужчина, даже не проверив кто за дверью.       — Министерство народного образования было должно известить вас о моем приезде. И тем не менее, я считаю, что подобная манера общения недопустима для педагога, — на пороге комнаты стояла женщина лет тридцати пяти в дорожном пальто, но это не мешало ей выглядеть элегантно.       Макар Игнатьевич с удивлением взглянул на вошедшую. Женщина была абсолютна незнакома, а о приезде какой-то знатной дамы никто и не предупреждал.       — Добрый вечер. Кто вы и как попали в школу? Предъявите документы, — мужчина поднялся со стула, продолжая всматриваться в незнакомку.       — Вот, пожалуйста, мой паспорт и письмо из народного образования о том, что меня направляют в школу социально-трудового воспитания с интернатом для дефективных детей номер два, города N. Все верно? — женщина протянула документы и поправила шляпку.       Макар Игнатьевич недоверчиво взглянул в паспорт, а затем в письмо:       «По решению организации о народном образовании в школу номер два города N направляется педагог и воспитатель из Петроградской женской гимназии: Руднякова Мария Алексеевна, ХХ96 года рождения. По приказу от 03.08.ХХ33 года, требуется принять Руднякову Марию Алексеевну на должность заведующей учебной деятельностью и учителя истории и искусства в школу номер два для дефективных детей и детей крестьян и рабочих».       Макар Игнатьевич содрогнулся, дочитав письмо. Подобное он уже читал, буквально меньше часа назад, просто текст, пришедший мужчине был составлен более понятно и без упоминания того, что школа номер два предназначена для каких-то ненормальных.       Словосочетание «дефективные дети» звучало грубо, невежливо и абсолютно неправильно, по мнению мужчины. Сами воспитанники школы это слово терпеть не могли до той степени, что волосы вставали дыбом, а дети становились похожими на уличных кошек, готовых кинуться в бой.       — Вы Мария Алексеевна? Приятно познакомиться. Слышал про вас. Рад приветствовать вас в нашем городе. Слышал, в Петрограде сейчас небезопасно: и преступники, и голод, но решиться поехать к нам, в Сибирь — смелый поступок для такой женщины, тем более, для педагога гимназии, — с каким-то пренебрежением высказал мужчина, вновь оглядывая Марию Алексеевну.       — Тем не менее, я считаю, что имею хороший опыт в воспитании, если вы сомневаетесь в моей компетенции. Из нашей гимназии выходили образцовые девушки. Не думаю, что воспитать из дефективных детей самых простых людей будет сложнее. Я нашла место, где буду снимать комнату, но сейчас слишком позднее время, чтобы добираться до него. Могу ли я переночевать у вас в школе? — женщина поставила чемодан на пол.       Макар Игнатьевич оглядел комнату. Сам он спал на высокой голой лавке, без подстилки. Других мест, чтобы разместить коллегу, не было. Ну не к детям же ее отправлять?       — Не могу предложить вам другого варианта, кроме того как спать на лавке. Матраса у меня, к сожалению, никакого нет. Я привык спать без него, говорят, это полезно, — мужчина только развел руками.       Мария Алексеевна с отвращением посмотрела на полог и скривила нос.       — Нет, я пожалуй поеду до квартиры, но спасибо за предложение, — одернув юбку, женщина взяла чемодан.       По всей видимости, ночевать в таком противном месте она не планировала. Макар Игнатьевич не стал возражать. Он не стал думать даже о том, что ночью в городе может быть опасно.       — Всего хорошего. С вашего позволения, я выйду на работу уже завтра.

***

      Мария Алексеевна появилась с утра в школе, но детей так и не увидела, по крайней мере старших.       Женщина осмотрела учебные кабинеты, с отвращением глядя на стены, с отваливающейся побелкой, на старый прогнивающий пол, на облупившиеся парты и потрёпанные временем учебники.       Макар Игнатьевич отметил для себя скверный характер нового воспитателя. Чуть что, женщина переходила на визг, который раздражал не хуже скрипа дверей и полов. В глазах Марии Алексеевны читалось не только отвращение и брезгливость, но и желание поменять абсолютно всё в школе.       Макар Игнатьевич ухмылялся. Ему было интересно понаблюдать за тем, как хрупкая женщина из гимназии справится с толпой грязных, никого и ничего не боящихся детей, которые все вопросы решали силой, а не словом.       С бывшими беспризорниками, почти уголовниками, ворующими всё, что плохо лежит, участвовавшими в налетах и сбыте, было действительно трудно совладать, но у Макара Игнатьевича это получалось. По крайней мере, воспитанники испытывали к нему дружескую симпатию, которую с натяжкой можно было назвать уважением.       Человек, привыкший видеть за партами гимназисток, в платьях с белыми накрахмаленными фартуками, явно с трудом может представить себе тех, кто на уроке математики в правой руке держит перо, старательно выводя примеры, а в левой руке держит сигарету, изредка делая затяжки.       — Пожалуйста, будьте аккуратнее и внимательнее. Воровства у нас нет, но… Аккуратнее. Если что, зовите меня, — Макар Игнатьевич выдохнул и с беспокойством посмотрел на Марию Алексеевну.

***

      Из комнатки выбежало нечто: худощавое, немного чумазое, в мешковатой одежде и копной кудрявых темных волос.       Трудно было просто взять и сказать, мальчик это или девочка. Может, просто давно нестриженый пацан, может, девчонка в брюках. Выдавали девочку немного хриплый, простуженный, но явно женский голос и мягкие черты лица.       Она оперлась о стену, вытащила сигарету из пачки, которая казалась абсолютно новой, без потёртостей и заломов, чиркнула спичкой и закурила. Девочка курила почти три года и точно могла называться курильщиком со стажем. Три года назад, когда покупать сигареты было трудно и приходилось или воровать их у старших или просить кого-то купить, она попадалась редко, но несколько раз ремня отхватывала. Наказывали чаще за воровство, чем за курение, но воспитатель был крайне против табака в раннем возрасте.       Пришлось идти на компромисс: не больше одной-двух сигарет за день. Нарушение этой нормы каралось.       Девчонка докуривала шестую сигарету за день, чтобы не чувствовать голод. Чувство насыщения от вдыхаемого дыма приходило быстро, но так же вскоре и покидало, поэтому хотелось курить ещё и ещё, лишь бы не хотелось есть.       Она пересчитала оставшиеся сигареты. Пачка была куплена даже меньше недели назад, а уже почти ничего не оставалось. Девочка грустно вздохнула и наклонила голову. Она думала о чем-то своем, не замечая никого и ничего. Когда ее дёрнули за плечо и ударили по руке, выбивая окурок, она подняла черные глаза, увидев перед собой визгливую заведующую.