Поганая молодежь

      — Ах ты, дрянь!.. Ну ты у меня попляшешь! — женщина отвесила крепкую пощечину девочке и замахнулась, чтобы ударить снова.       Девчонка успела вывернуться и перехватить руку женщины, почти до крови впившись в кожу ногтями.       — Ах… Погань! На колени тебя поставить! На горох! Чтоб все прочувствовала! — речь медленно переходила в шипение.       — На горох? О, ура. Я постоять постою, только горох заберу. Хоть пожрем нормально, а то желудок с местной еды сводит, — девочка хихикнула и резко отпустив руки женщины, попыталась вывернуться, но тут же была схвачена за волосы.       — Дрянная девка. Раньше таких, как ты, без рода, без племени, на конюшнях кнутами секли. И за волосы таскали, косы длинные у девок были, было за что ухватиться, не то что у тебя, — рука крепче сжала волосы и притянула девочку к себе.       — А я вам не девка крепостная, а тем более не белоручка дворянская, чтобы косы отращивать. А у вас, как я погляжу, времени за патлами ухаживать достаточно, — девчонка не успела увернуться от пощёчины. — Ах вы, сволочь, руки распускаете без повода, — зубы замкнулись на запястье женщины, заставив ее вскрикнуть и разжать пальцы.       Кудрявая явно не оценила новую заведующую воспитательной работой, а особенно ее глупую привычку отвешивать оплеухи за любой промах, не укладывающийся в виденье идеала самой Марии Алексеевны.       — Да как ты смеешь так выражаться на взрослого человека, на заслуженного педагога! — женщина перешла на визг и вновь попыталась схватить воспитанницу, мазнув ногтями по лицу, оставляя еле заметную царапину.       То ли по неосторожности, то ли рефлекторно, удар пришелся по лицу заведующей.       — Простите… Синяк останется, — испуганно прошептала девочка, делая неуверенный шаг назад.       Мария Алексеевна схватилась за скулу, на которой медленно, но верно расцветала гематома.       — Дрянь. Отведу тебя к воспитателю вашему. Пусть он с такой мерзавкой сам разбирается, — прошипела женщина и вновь схватила воспитанницу за волосы.       Заведующая по росту была выше, может быть даже физически сильнее, но драться бы не стала, статус не позволил бы.       Девчонка, кудрявая и всклокоченная, в обносках, с веселой ухмылкой на лице, босоногая, бить не стала лишь из уважения к взрослому человеку, тем более к учителю.       — Волосы отпустите. Я сама пойду, — девочка перехватила руку Марии Алексеевны.       — Нет уж, погань, я тебя не отпущу. Будешь идти так, может не будешь в следующий раз курить и со старшими переговариваться. Я тебя по всем углам за волосы оттаскаю.       Девочка выдохнула. Страшно ей не было. Голова начинала болеть от цепкой хватки, но попытки освободиться причиняли лишь большую боль.       — Пусти, блять, а то щас переебу, — кудрявая вывернулась и с силой пнула под колено женщину, от чего та потеряла равновесие.       Мария Алексеевна почти упала на пол, едва устояв на каблуках, но ещё крепче вцепилась в волосы девчонки, тихо пискнувшей от боли.       Воспитанница и воспитатель со злостью смотрели друг на друга. Никто не решался бить снова.       — Ладно, ведите к дядьке. С ним потолковать как с человеком можно, — кудрявая ухмыльнулась, обнажая зубы. Звонкий удар по губам прилетел неожиданно.       — Какой ещё дядька, как ты называешь взрослого человека? Никакого уважения! — женщина взвизгнула и с силой потянула девчонку за собой, но новый укус заставил заведующую выпустить волосы.       Девочка сделала несколько шагов назад и пошла рядом. Мария Алексеевна застыла от ужаса, разглядывая ярко-розовый след от зубов за запястье. Схватить девочку снова удалось только у двери, и то, женщина ухватила ее за плечо, решив больше не прикасаться к волосам.       Мария Алексеевна постучалась и буквально впихнула девочку в комнату.       — Макар Игнатьевич! Это возмутительно! Эта девчонка ведёт себя просто отвратительно. Посмотрите, какую гематому она оставила! Хамка! Распускает руки! Примите меры! — визгливым голосом произнесла женщина, небрежно толкнув девочку.       Мужчина нехотя поднялся из-за стола.       — Она? На вас руку подняла? Смешно. Ангачка, это правда? — Макар Игнатьевич отстранил девочку от женщины.       Анга распрямила плечи, чтобы казаться уверенней.        — Да. Но у меня были причины. Мария Алексеевна первая замахнулась. Да, я превысила силу удара, это, признаю, моя вина. Но побои я терпеть не буду, — четко ответила девочка.       Мужчина поднял брови, заметив, как занервничала заведующая.       — Да что вы эту малолетку слушаете! Я считаю, что в школе недопустимо хамство, а тем более курение!       — Знаете, несмотря на то, что вы присланы в учреждение от Нар.Образа, у меня есть повод прислушиваться к ребенку, а не к вам. И я считаю, что таскание за волосы и побои — не лучший метод доказать свою правоту взрослому человеку. Что вы от меня хотите? — Макар Игнатьевич скрестил руки на груди.       Мария Алексеевна хотела высказать всю гадость в адрес Анги и Макара Игнатьевича, но сдержалась.       — Знаете, я считаю, что вы должны применить наказание к воспитаннице. Ибо поступок просто выходит за все рамки! Она… — вновь начавшийся поток брани был прерван одним злым взглядом мужчины.       Анга стояла сзади, отведя взгляд немного в сторону. Рядом был Макар Игнатьевич. Он точно не позволит заведующей вновь схватить ее за волосы. Да и за курение сильно ругать не будет, не в первый раз узнал про сигареты.       — Выйдите из комнаты. Разбираться с детьми у нас на показ не принято, чтобы вы сейчас мне не наговорил про стыд и науку для остальных, — вздохнул мужчина, буквально выталкивая в коридор Марию Алексеевну, которая даже рта раскрыть не успела.

***

      — Сильно ты ее. Молодец. И так все терпилы, под систему этого сборища Нар.Образа гнутся, а ты молодец. Но за то, что до синяков на видном месте била, вот за это наказывать буду. Аккуратнее с этим, а то в личное дело не дай бог занесут. Сигареты на стол. Чай будешь? — вздохнул Макар Игнатьевич, закрывая дверь на ключ.       Анга заулыбалась. На ее сторону встал самый лучший человек, от которого веяло чем-то теплым, домашним.       — Нет, спасибо. Я… Это… Как его… Я не хотела… — девочка выложила открытую пачку сигарет на стол.       Мужчина закатил глаза и взял пачку.       — Всего двадцать пять сигарет. Пачка новая, ты ее покупала чуть меньше недели назад. Это точно. Я помню. Осталось две сигареты. Вопрос. Почему? И сколько в день? — нахмурился мужчина, строго гладя на Ангу.       Девочка опустила глаза, так и не придумав что ответить.       — Дядь Макар, да чтоб жить, нужно не просто три-четыре сигареты скуривать, а пустырник жрать, причем с корнем, — с ноткой смеха ответила девочка.       — Мария Алексеевна требует наказать тебя за хамство и курение, но у меня лично свое виденье. Руки распускать ты просто так не станешь, хамством не отличаешься. Но за «три-четыре в день» выпорю. И за неосмотрительность добавить стоит, — Макар Игнатьевич закатал рукава рубашки.