Поганая молодежь

      — Спущай портки, ложись на лавку, — Макар Игнатьевич кивнул на высокую скамью.       Анга вяло улыбнулась. Лучше уж так, привычно, чем выслушивать визги заведующей.       — Как понимаю, приговор окончательный и обжалованию не подлежит? — кудрявая скинула помочи с плеч.       — Да не боись, знаешь же, что не до крови. К утру в строю будешь… — послышался звон пряжки ремня.       Анга непроизвольно вздрогнула. Как бы она не доверяла Макару Игнатьевичу, страх грыз подсознание.       — Задери рубашку немного. А то боюсь лишкануть. Или стесняешься? — мужчина положил руку на спину девочки.       Анга вздохнула и задрала рубашку. Она не видела в этом ничего постыдного. Кого-кого, а вот Макара Игнатьевича стесняться нечего, свой человек.       Мужчина сложил ремень вдвое и легонько хлопнул себя по руке. Звук вышел угрожающим.       — Гоже, гоже… Расслабься, — ремень опустился с громким хлопком. Удар вышел чувствительным, но не чересчур болезненным.       Анга сжалась от испуга, но не дернулась. Макар Игнатьевич сильно не замахивался, придерживая свободной рукой спину девочки.       Второй удар опустился чуть ниже, заставив Ангу вздрогнуть.       — Ох, как проняло. Ремень другой, если знать хочешь. Новый. Жёсткий. Прежний сносился совсем. Вот, купил, не пожалел. Крепкий, ладный. Болючий? — с издёвкой спросил Макар Игнатьевич.       — Ай… Ну, чувствуется что новый. Этим больнее. Ай! Не на много конечно… — девочка попыталась хихикнуть, но смешок перешёл в негромкий «ох».       Анга была одной из немногих девчонок, с которыми во время наказания можно было разговаривать. Она все делала со смехом, не начинала плакать раньше времени и совершенно не боялась, зная, что больнее чем нужно не будет. Макар Игнатьевич только удивлялся: откуда доверчивость такая? Тот, кто хоть раз оказывался на улице, среди беспризорных, людям не доверится.       — Старый ремень для младших оставлю. Незачем их новым хлопать, жестковатая ещё. Можешь похвастаться: первая на себе обновку испытываешь, — усмехнулся мужчина.       Анга тихо ойкнула, ощутив новый удар. Порка была в меру крепкой, но при этом достаточно неприятной.       — Поздравляю. По всем нашим приметам, вы этим ремнем теперь только за курение и драки пороть будете, — выдохнула девочка, слегка приподнимаясь.       — Ишь, народные приметы развели. И не за курение и драку, а за то, что с сигаретами спалилась перед заведующей, да и куришь многовато и субординацию нарушила. Ну укусила ты ее, вопросов нет. По лицу бить уже как-то неприлично. И с куревом особо не светись. Мало ли. Всё, последний, — мужчина замахнулся ещё раз, вложив в хлопок чуть больше силы.       — Всего тридцатник? Ох… Неприятно… Но терпимо… Жалеете вы меня, дядя Макар, — Анга выдохнула и встала, поправляя рубашку, доходящую почти до колен.       — Жалею? Ну-ка, пока портки не натянула, подходи за добавкой, щас я сяду, ты ко мне на колени животом уляжешься и нашлепаю тебя, как дитя неразумное. Жалею я, видете ли… — нахмурился мужчина, заправляя ремень обратно в брюки.       Анга улыбнулась и великодушно отказалась от добавки, натягивая истрепанные брюки на помочах. В глазах блеснули слезы, которые просочились скорее по рефлексу, чем от страданий.       — Ну, слезы вытирай. Можешь быть свободна. И не светись в ближайшее время. А то вдруг в следующий раз Мария Алексеевна сама с тобой разобраться решит, — мужчина аккуратно тронул девочку по голове, приглаживая торчащие кудряшки.