Поганая молодежь

      Мария Алексеевна не смогла найти Макара Игнатьевича в кабинете и это ее сильно возмутило. Как это так, воспитатель покидает рабочее место?       Женщина вышла во двор школы. Небольшой огороженный участок, засаженный яблонями, которые в этом году не дали урожая, маленькая пристройка, именующаяся баней.       Слышался стук топора. Макар Игнатьевич колол дрова, умело разбивая чурбаны.       — Вы и дрова сами заготавливаете? — удивилась Мария Алексеевна.       — Да не, тут ребята сами обычно хозяйничают. Спина затекла, нельзя же столько на стуле сидеть, вот, вышел дрова колоть, — отмахнулся мужчина, крепче перехватывая топор.       Заведующая отошла подальше. Живя в Петрограде, она никогда не видела подобного. Дрова всегда колол кто-то из прислуги при гимназии, но чтобы учителя, даже мужчины — никогда.       — Мы, народ рабочий, помощи в таких делах не просим. Да и обслуживать нас некому. Это может у вас, в столицах чего-то, а мы все сами, — Макар Игнатьевич поставил новый чурбан.       — Я хотела с вами поговорить. Вы считаете нормальным, что ваши подопечные шастают без присмотра целые сутки? Вас это не смущает? А как давно вы посещали спальню? Там сплошная антисанитария! — когда Мария Алексеевна ругалась, то сразу же переходила на визг.       — Отставить звуки фрезеровочного станка! Лето, воскресенье. Конечно все разбегутся. Кто на речку, кто в город. Кто-то вообще летом уходит и у нас не живёт, по разрешению, конечно, — мужчина приложился топором вновь.       Заведующая была в ужасе. Как это так?! Оставлять детей самих на себя? Как это отпускать их непонятно куда?       В гимназии такого бардака не было, все четко по расписанию: молитва, завтракать, провести урок танцев или урок музыки…       — Вы попробуйте беспризорников удержать, если они не хотят. Они же никого не боятся, ни Бога, ни чёрта, а тем более людей. Тут надо четко обозначаться, в чем их выгода и что нужно делать. По-другому нельзя, — Макар Игнатьевич выдохнул.       Он не первый год работал с подобными детьми. Прекрасно знал, что новых воспитанников без проблем можно найти на вокзале, на чердаках и рынках. Слишком хорошо был знаком со всеми законами улицы.       Дети чердаков и подворотен, дети вокзалов и рынков, те, кого улица воспитывала чаще людей. Для людей высшего общества — дикость.       — Простите, но помните, вы наказали ту девчонку, а сами утверждаете, что дети вам не подчиняются? — Мария Алексеевна взглянула в блокнот, разыскивая имя той воспитанницы.       — Анга… Она не терпит побоев и неуважения. Жизнь ее изрядно потрепала в свое время. И вы правы, она не подчинится. Вы не понимаете смысла работы воспитателя. Вам не должны подчиняться, вас должны слушать и слышать, — мужчина воткнул топор в колодку и принялся собирать дрова.       — Дети должны слушаться взрослых, а не самовольничать. Но сейчас у меня есть несколько вопросов к вам. По какой причине воспитанники занимаются непристойностями? Мальчики и девочки и одной комнате, на одной кровати! — Мария Алексеевна взглянула в блокнот, куда внимательно выписала все волнующие ее вопросы.       Макар Игнатьевич вздохнул, раскладывая дрова в дровенник.       — А куда их селить? Это хорошо отапливаемое помещение, зимой в нем нет сквозняков и холода. Дров зимой меньше уходит, когда топишь одну комнату. Ни возможности, ни средств их расселять. Да и разделять их на мальчиков-девочек, у вас не выйдет. У них что-то вроде братства.        Мария Алексеевна сделала пометку в блокноте.       — Интересно. Наверное, оборванство вы тоже объясните отсутствием денег. Хотя вы сами ходите в рванье… Вашей школой должны заниматься власти города, — женщина стояла на своем и совершенно не поддерживала творящийся вокруг беспорядок.       Макар Игнатьевич ничего не ответил. Деньги на обустройство интерната выделяли редко, а если и выделяли, то копейки. Едва хватало еды, чтобы хоть немного кормить детей, что уж говорить про одежду.       — Власти до проблем нашей школы, как нам до высшего общества: слишком далеко, вот и наплевать. Как одеть, обуть и накормить сорок детей на тридцать шесть рублей в месяц, ещё и не дать могут иногда. Тут на еду, едва-едва получается. И огород нам запретили делать, — мужчина вытер пот со лба.       Мария Алексеевна пришла в ужас. Тридцать шесть рублей. В Петрограде такая сумма для учебного заведения — чих, пыль, ничего.       С каждым днём ее все больше и больше поражала жизнь в отдаленных от центра городах.       — Думали в сказку попали? Вы ошиблись.