Поганая молодежь

      Больница была маленькой, размещалась в половине деревянного дома с высоким крыльцом. От нее до шахт было недалеко, а из окон виднелся широкий горный хребет.       На весь городок только Тимофей Егорыч и старушка Аля хоть как-то могли помочь. Шахтеры, каторжники разнились, надрывались и бесконечно болели от сырости и холода. Все перепачканные черным углем, с болезненными нарывами попадали к Егорычу, когда и лечить уже было нечего — человек обеими ногами в могиле, только дышит.       Бабушка Аля, старенькая, но бодрая женщина никакого врачебного образования и не имела вовсе, но была человеком ласковым, лечащим одним только словом. Жила она во второй половине дома, пустив к себе на постой и Егорыча.       Анга аккуратно поднялась на крыльцо. Серое школьное платье вновь сменили огромные штаны на помочах и парусиновая мужская рубаха.       Девочка аккуратно прошла в дом, с силой открыв тяжёлую дверь.       — А, пепельница пришла, ну, заходи, заходи. Садись — Егорыч обтер руки о полотенце и мягко подтолкнул Ангу — Давай я тебя хоть запишу. Имя, фамилия, отчество, сколько лет полных — мужчина присел на скамью за стол и обмакнул перо в чернильницу.       Девочка замялась, поправляя непослушную прядь волос.       — Кологерян Анга Искухимовна, полных лет четырнадцать — Анга улыбнулась, когда Тимофей Егорыч скривился от сложности имени. Повторять пришлось по букве, долго и нервно.       Мужчина фыркнул, что-то быстро записывая. Ему совершенно не хотелось заниматься девчонкой из второй школы. Вот только слишком хорошо он понимал Макара Игнатьевича, жалко даже в чем-то. Почему бы не помочь старому приятелю? Игнатич за этих детей переживает, вот только что толку? Без денег, без лекарств, без еды током воспитанники долго не выживут.       — Ан, сама понимаешь, болезнь у тебя от того что не ешь, а если и ешь, то непонятно что. Недельку отлежишься, отъешься, может курить бросишь — Егорыч прокашлялся в сгиб локтя, привстав со скамьи.       — Курить будешь, задницу розгой обдеру, я не Макар, жалеть не буду — пригрозил фельдшер.       Анга покраснела. Да что это за дела? Почему все все время угрожают? Ну всыпят, ну поболит немного, чего уж. Чуть что, сразу то по жопе надавать, то подзатыльник треснуть!       Девочка натянула рукава на ладони, чуть отогревая ледяные руки.       — Пойдем, я посмотрю тебя ещё раз — устало выдохнул фельдшер, тяжело приподнимаясь с лавки.       Анга устало расстегнула рубашу. Какая разница кто и на что смотрит? Хотелось лечь, невыносимо стоять. Ноги болели, и казалось, что девочка просто не устоит.       Мужчина открыл баночку с чем-то пахучем и смочил раствором марлю.       — Мышцы дряблые, слабые. Язвы надо обрабатывать по рукам и спине — Егорыч промокнул марлей язвы на руках.       Анга замычала от боли, выдернув руку. На глазах выступили слезы.       Фельдшер только крепче схватил тонкие запястья и ещё раз прошёлся по рукам, вызывая тихий болезненный стон. Егорыч развернул девочку спиной и майку.       По спине пробежал неприятный холодок и тупая боль, когда майка отлепилась от чуть влажных ран.        Фельдшер только покачал головой. Егорыч отпустил девочку и вытер руки о полотенце. Он медленно взял в руки металлический чайник и налил что-то в кружку.       — Отвар полезный, пей — мужчина протянул Анге бокал.       Девочка принюхалась и поморщилась. Шиповник она не любила ни в коем виде, ровно так же, как не любила и еловый и зелёный смородиновый отвары. Они кисловатые, невкусным и мерзкие.       — Только попробуй не выпить. Рожу не криви. Бегом пить, а потом ляжешь — фельдшер легонько треснул Анге подзатыльник