Поганая молодежь

      Макар Игнатьевич проследил за тем, чтобы Анга уж точно никуда не ушла. Даже Егорыча уговорил прийти. Надоели они, наверное, фельдшеру, но куда деваться.       Егорыч вообще человеком был сварливым, но дельным. Из тех, что будет два часа орать, но старательно перевязывать. Он прийдёт всегда, как бы не был занят, как бы ему самому не было тяжело. Тимофей Егорыч - человек своей профессии, которого вышвырнуло на обочину жизни, но не лишило человечности, хоть и наделив отвратным характером.       Анга была сонной. Она сидела на скамье Макара Игнатьевича, обнимая мешок, набитый соломой, который служил подушкой. Солома кололась через тонкий ситец и пахла чем-то сырым. Девочка сжала подушку       — Ан, ты только слушай все что Тимофей Егорыч говорит. Он сюсюкаться не будет - предупреждает мужчина.       Девочка кивает, поправляя непослушные кудрявые волосы, вечно стоящие торчком.       Макар Игнатьевич даже улыбается слегка.       Егорыч приходит через четверть часа, нервный и взлохмаченный.       — Вот ее посмотреть?- хмуро спрашивает он, оглядывая девочку.       Макар Игнатьевич кивает, подводя девочку ближе к фельдшеру. Большие теплые руки ободряюще придерживают за плечи.       — Игнатич, отвернись. Неприлично это, на женское тело глазеть. А ты, раздевайся до нательного, и стесняться не надо - обращается уже к девочке.       Анга и не думает стесняться. Нет в ее голове того, что показаться в майке и нижних штанах - как-то чересчур неприлично. Одежда хоть какая-то есть - хорошо.       — Руки покажи. Ага, хорошо. Повернись спиной - фельдшер задрал майку, осматривая спину.       Анга закатила глаза. Ну чего ее врачу показывать? Ну осыпало руки и ноги, ну синяки долго не сходят. Это что, серьезное что-то? Ходить может, даже бегать.       — Ууу... Тебе не больно? Это не язвы, а сосуды воспалённые. Вон ещё и зараза на руках какая.... Куришь ? - резко сменив тему диалога, спросил Егорыч, заставляя Ангу сесть на скамью.       Девочка замялась, едва подбирая слова.       — Курит, курит, как паровоз - отвечает за Ангу Макар Игнатьевич. Он не поворачивается, продолжая монотонно смотреть в окно, будто там происходит что-то действительно интересное.       — Игнатич, это что ещё за дела? Теперь, идёшь в лес, режешь прутьев и сечешь. Долго сечешь. Но что бы она бросила.       Методы у Егорыча были, конечно, не самыми приятными. Были бы у него сыновья, он бы точно драл их с завидной регулярностью. Но детей у фельдшера не было вовсе. Да и кто знает, грозится, грозится человек, а на самом деле и пальцем не тронет.              Анга краснеет, закрывая лицо ладонями. Ей неловко, даже очень.       — В груди - хрипы. Может это и не от табака, да только от курения только хуже становится. Сыпь эта мне тоже не нравится. Недоедает девка. Ветерок подует, ее куда-нибудь на Камчатку унесет. Но хоть трупом не лежит - чуть радостнее говорит фельдшер.       Анга его почти не слушает. Да, она болеет, но чтобы так... В глазах и в правду в последнее время темнело, но это же у всех бывает? От голода то тем более.       — Лечение оно одно для всех ваши: в тепло, в покой и в сытость - вздыхает фельдшер, жестом показывая, что Анга может одеваться.       Девочка накинула огромное платье и завязала пояс фартука. Одежда висит широченный мешком, и только пояс фартука хоть как-то стягивает талию. Анге жутко хотелось спать. Провалиться обратно в сон, где совсем нет никаких проблем, и, наверное, никогда так и не проснуться. Макар Игнатьевич с фельдшером куда-то отошли и о чем-то настороженно говорили. Анга не могла разобрать слов, но было понятно, что говорят про нее. **       — Слушай, Макар. Давай теперь без глупостей. Девчонке твоей плохо. Ну не при ней же буду говорить! - Тимофей Егорыч скрестил руки на груди. Макар Игнатьевич нервно покачал головой.       — Говори, раз уж чего - выдохнул он, готовясь выслушивать что-то страшное.       — Отдай девчонку к нам в больницу на неделю. Пусть хоть отъестся и отлежится. Сам понимаешь, ее кормить надо не только хлебом и картошкой, а то помрёт ведь девка - фельдшер чуть утихает и говорит уже почти шепотом.       — И живот у нее какой-то.... - Егорыч обрывает мысль, решив промолчать. Макар Игнатьевич только кивнул.