Шахматы

Я делаю ход. Ты кривишь губы. Тебе кажется, что я вновь глупо подставляюсь. Но я все рассчитал. Должно получиться. Ты не можешь не пойти по предоставленному мной очевидно выгодному пути. Не можешь не растянуть партию. Ты не любишь быстро выигрывать. Даже с заведомо слабым противником ты будешь растягивать, давать надежду, запутывать. Кошки-мышки. А я подожду. Я дам тебе насладиться твоей самоуверенностью. - Тебе не надоело? Мы ведем это противостояние не первый месяц. Ни один из нас уже не вспомнит, кто первый предложил разыграть, кто сверху, в шахматной партии, когда мы завалились к тебе из клуба и обнаружили, что не сможем договориться. Ты в подпитии упрямее меня трезвого. Ты убежденный актив. Жертва предрассудка. Понятия не имею, почему я тогда уперся. Трахнуть тебя хотелось неимоверно. До сих пор хочется. Ни один не смог бы сказать, чем бы все закончилось, если бы не шахматы. Или если бы выиграл я. Вполне вероятно, что одноразовым трахом. Если бы я считал наши встречи чем-то значительным, это были бы самые длительные в моей жизни отношения. Нет, мне не надоело. Никогда не надоест. Я не умею отступать. Я набиваю свою трубку из натурального дерева. Набиваю натуральным табаком. Раскуриваю. Вдыхаю теплый дым. Люблю все натуральное. Настоящее. Живое. Тебе это смешно. Это не практично. Ты куришь сравнительно недорогие сигареты. Я пробовал их. От них во рту поселяется стойкий привкус бумажного пепла. Но я не смог убедить тебя, что в них нет и тени табака. Они мертвые уже при рождении. Их делают из мертвых материалов. Из отходов. Как все, что есть в твоей просторной квартире. Мертвое и искусственное. Практичное, и со скидкой. Мебель из опилок. Электрический камин. Стеклянный стол с пластиковыми водорослями под столешницей имитирует искусственный аквариум. Искусственный мех на диване с синтетической обивкой. Можешь смеяться. Все, что есть в твоем доме настоящего - деревянные шахматы с орнаментом из слоновой кости - подарил тебе я. Предчувствовал, что игра затянется надолго. Нет, уже знал, что так. Угрохал почти две своих зарплаты на эту роскошь. И не жалею. Они и ты сам - все, что есть теплого и неподдельного в твоей квартире. Ты удивляешь меня, закончив партию в два хода. Такого я не ожидал. Неужели тебе надоела эта игра? - Мат. Я хочу получить свой выигрыш. Ты не двигаешься с места. Я все понял и иду в ванную. Сегодня у тебя странное настроение, и я подозреваю, что что-то будет. Не знаю, что. С тобой не угадать заранее. Подсознательно тяну время. Хотя знаю, что не смогу прятаться вечно. Мне удается растянуть все процедуры до двадцати двух минут. Морс ждет меня на кухне. Но мне хочется просто воды. В горле пересохло. Я нервничаю. И не зря. Я слышу, как щелкает замок в ванной. Ты всегда принимаешь душ перед моим приходом и полагаешь, что этого достаточно. Что ты задумал? Мне приходится ждать тебя в спальне. Кутаюсь в твой халат. Втягиваю под него ноги. Обхватываю руками. Ночи становятся холоднее. Ты не любишь обогреватели. От них тебе душно. Ты вообще редко мерзнешь. Это у меня даже летом ледяные ноги. Ты считаешь, что это от худобы. Тебе кажется, что я извожу себя диетами. Ты рассказываешь мне о необходимости регулярного питания. А я лишь изо всех сил пытаюсь сохранить привлекательность. В мои тридцать пять это уже совсем не просто. Пусть я выгляжу лет на десять моложе. Никто не знает, чего мне это стоит. И человек с твоим круглым животиком никак не может считаться для меня авторитетным диетологом. Ты не понимаешь моего страха перед старостью. Тебе кажется, что это блажь. Ты в свои сорок не представляешь себе, что такое настоящее одиночество. Что такое одиночество пожилого гея. А я его видел. Своими глазами. Пока лишь со стороны. Мне страшно. Моя кожа сморщится и покроется пятнами. Задница повиснет. Суставы на пальцах станут неправдоподобно выпуклыми. Зубы... Нет, зубы можно вставить. Ну, может, я буду стареть как-то иначе. Но старость не привлекательна сама по себе. Меня никто не захочет. Я буду дрочить в одиночестве на свои воспоминания. Возможно, на воспоминания о тебе. Если мне хватит смелости признаться себе, что ты хорошее воспоминание. В любом случае, в эпизоды тебя уже не запишешь. Почему ты не боишься старости, я знаю. Ты совсем не веришь, что можешь остаться один. С тобой такого не случалось. Ты всегда был с кем-то. На стене в большой комнате есть много фотографий, где ты обнимаешь симпатичного парня. Где он обнимает тебя. И где он? Я никогда не спрошу. Мне нравится думать, что это твой брат. Наверное, ты даже помнишь всех своих партнеров по именам. Ты правильный и настоящий. Умеющий зарабатывать. Живущий среди искусственных практичных вещей. Я - джокер с наносной улыбкой. Среднестатистический офисный планктон. Окружающий себя исключительно натуральными материалами. То ли пытаясь впитать от них жизнь, то ли подчеркивая свое почти мертвое нутро на контрасте с ними. Ты выходишь спустя несколько бесконечных минут. На тебе только полотенце. Ты очень хорошо сложен. Небольшой животик только делает тебя еще обаятельнее, добавляет шарма. Я не могу не смотреть. Ты это знаешь. Улыбаешься. Не мне. Своим мыслям. Ложишься на живот. Приподнимаешь бедра. Полотенце летит в сторону. Я несколько озадачен. - Хочу римминг. Слегка дурею от такого заявления. Я не брезглив. Все, что доставляет удовольствие, имеет право быть. Но я не пробовал. Ни сам, ни мне. Нет никакой уверенности, что это развлечение мне по вкусу. Тебя это сейчас не интересует. Ты свое извращение честно выиграл. Мне остается только подчиниться. Если ты рассчитывал, что мне будет противно и я сдамся, ты просчитался. Я лижу тебя сначала осторожно. Привыкая к ощущениям. Ничего особенного. Отвращения ноль. Удовольствия тоже. Ты лежишь молча. Словно прислушиваешься. Похоже для тебя это тоже ново. Через пару минут ты расслаблен. Твое дыхание становится громким. Ты выгибаешься навстречу моему языку. Это уже совсем другой расклад. Кайф очевиден. И я принимаюсь действовать все более развязно. Мне начинает откровенно нравиться. Втискиваю в тебя язык. Срываю тихий стон. Я наслаждаюсь твоими тщательно скрываемыми всхлипами еще двадцать сладких минут. Ты раскрыт настолько, что мне стоит немалых усилий не запихнуть в тебя что потверже. А это самое «потверже» уже недвусмысленно наливается кровью. Никогда не подумал бы, что меня заведет такое. Я вообще консерватор. Это ты у нас – любитель экспериментов. Вспомнить только тот финт со страпоном. Бр-р-р-р-р-р. Искусственная лиловая дрянь, воняющая резиной. Я уволок его в кармане пиджака. Всю дорогу домой переживал, что водитель заметит, как эта хреновина топорщится. Вышел за два дома от своего и выкинул на чужой помойке. Мне плевать сколько эта штука стоила. Ты промолчал. Только позже иногда посмеивался надо мной. Я так увлекся своими мыслями и процессом нерусского извращения, что не понял, как ты вывернулся и чуть не свалил меня с кровати. Сижу и ошарашенно хлопаю глазами. Ты смотришь с чуть диковатым удивлением. Так я и знал. Ты ждал, что я откажусь. Тянусь к тебе снова. Попадаю в захват локтем. Неужели, обязательно тягать меня за шею? Во мне полно других частей тела. Да, ты самый сильный и могучий. Да, я бледный задохлик на твоем мужественном фоне. Может, хватит уже. Кстати, я заметил, что ты побрил задницу. Оценил. Гладенько. Улыбаюсь во всю ширь своего блядского рта. Вот такой у меня рот. С таким родился. Буратино нервно курит в сторонке. Когда-то именно этот рот привлек твое замутненное алкоголем внимание. Вряд ли ты разглядел еще что-то. Да и я видел только руки и мочку твоего уха. Кажется, левого. Каюсь. Пить надо меньше. Ты не злишься. Это странно. Это настораживает. Ты спокойно мне улыбаешься. Слишком спокойно. - Я тоже хочу попробовать. Мое согласие не требуется. Ты раскладываешь меня на кровати морской звездой. Приходится прилагать усилия, чтобы не зажиматься и не уползать от тебя. Я знаю, что позаботился о своей чистоте очень тщательно. Но мне все равно немного стыдобно за твои действия. Несмотря на то, что сам только что делал то же самое и не отказался бы повторить. Вот теперь я готов смыться. Но я не умею отступать. И всегда плачу долги. Я - твой выигрыш. Ты вправе делать все что хочешь. Возможно, это лишь самооправдание. Мне уже все равно. Я уже скулю и подставляюсь под ласку. Жую наволочку, чтобы не срываться на писк. Римминг – волшебное слово. Никогда больше не скривлю на него постную рожицу. Уже через несколько минут просто очень приятного и мокрого поглаживания языка обострилась чувствительность. Я исчез. От меня остались лишь импульсы удовольствия на кончике твоего языка. Только сгусток растекающейся от кайфа плоти. Ты измываешься надо мной минут сорок. Как только хватило терпения? Возбуждение уже даже не зашкаливает, превратившись в равномерный гудящий зуд. Абсолютно пустая голова отказывается выдавать больше чем полмысли. Целыми они просто не появляются. Сердце запинается, сбивается с ритма, нагоняет, и вновь путается в собственном биении, как школьник, не выучивший стишок. Ты вошел в меня плавно. Как ты любишь. Растягивая удовольствие. Я бы не смог возразить, даже если бы захотел. Меня размазало относительно равномерным слоем по простыням. Я лишь блаженно вздохнул. Мне не хватало этого все время твоей сладкой пытки. Даже стона у меня бы не вышло. Я могу только сладко вздыхать от каждого твоего движения во мне. Пустота в голове позванивает искрами. Тело едва слушается. Ты сделал все, как хотел сам. Впервые я не мешаю тебе, подгоняя и подстегивая к жесткому сексу. Не сейчас. Это было правильно. Именно так. Медленно и томительно. Когда меня начала бить ощутимая дрожь, ты перевернул меня. Не срываясь со своего плавного танца сжал мою руку своей. Заставил обхватить мой член. Помог сжать слабые пальцы. Сам довел до оргазма. У тебя отличное чувство ритма. Ты всегда попадаешь в унисон. Но я бы и так кончил. Кажется. Из глаз потекла горячая влага. На этот раз ты вышел сразу. Я едва почувствовал, как ты кончил мне на живот. Смотрю в потолок. Меня качает на волнах. Я почти умер. Во всяком случае, существование тела стояло у меня под большим вопросом. Так я себя еще не ощущал никогда и даже не слышал рассказов о подобном. Нехилый «приход» с этого римминга. Ты даже не обнял меня. Просто лежишь рядом молча. Уткнувшись в мое плечо губами. Поглаживая мою ладонь. Переплетая пальцы. Ждешь. Почти виновато. Ты не понимаешь что со мной. Но почему-то не решаешься спросить. Чувствуешь, что мне хорошо? - Хочешь пить? Хочу. Но не смогу поднять головы. Не проблема. Ты поддерживаешь меня как больного. Глотаю жадно. Чувствую, как пробуждается тело. Словно возвращается ко мне. Или я возвращаюсь в него, чтобы попить воды. Теперь ты уже позволяешь себе меня обнять. Опять за шею. Укусить, что ли? Но мне так хорошо, что я неприлично добрый. Я благосклонно позволяю себя тискать и целовать. Расслабленно нежусь в твоем запахе. Пусть. Сегодня можно. Сегодня внутри что-то сместилось и перестало давить. Хмыкаю тебе в шею. Что с человеком секс делает! Раньше я почему злой был? Думаешь, потому что у меня велосипеда нет? А… я сам не знаю. Как-то грустно быть слабым в твоей медвежьей хватке. Почти невозможно контролировать ситуацию. Нельзя переиграть. Ты считаешь на несколько ходов вперед. Не привык. А довериться не умею. Жизнь не этому учила. - Останешься? Очень хочу остаться. Но даже себе признаться в этом страшно. Нельзя оставаться. Это не игры. Это знак доверия. - Пожалуйста, останься сегодня. Я не сделаю из этого никаких выводов. Просто ты слишком устал. Ты просишь. Ты даешь мне шанс согласиться. Я соглашаюсь. Но не остаться на ночь, а задержаться на ужин. Обычно я не ужинаю. Однако, есть хочется ужасно. И мне интересно, умеешь ли ты готовить. Ты умеешь. Куриное филе в сливочном соусе, отварной картофель, салат. Ты делаешь все быстро и легко. Я смотрю, как ты двигаешься. Ты бы стал так возиться, если бы не я? Наверное, стал бы. Ты помешан на "нормальном" питании. Как я на своей внешности. Когда ты режешь зелень, я замечаю, что стебли по большей части ты отбрасываешь. Объясняешь, что ты их не любишь. Я их люблю, но покорно жую твой салат с кастрированной зеленью. Это все равно вкусно. А я голоден, как никогда. Если бы растворимый кофе был хоть немного похож на оригинал, ты пил бы его. Так проще, удобнее, дешевле. Но он не похож. Поэтому мы пьем настоящий. Я немного ожил и собираюсь домой. Ты не возражаешь. Вызываешь такси. Помогаешь одеться. Провожаешь до машины. Мне уже не стыдно принимать твою заботу. Мне вообще уже ничего с тобой не стыдно. Целуешь на прощанье в нос. Я даже не успеваю вякнуть. Дверца уже захлопнулась и ты идешь к подъезду. Похоже, я сильно притормаживаю. Требуется полная перезагрузка системы. Город ничуть не изменился. Ему нет дела до меня. До моих внутренних изменений. Все те же огни. Те же улицы. Возможно, и люди на них те же. Только я другой. И ты, где-то там в своей квартире, на синтетическом диване, тоже другой. Я это знаю. И дело вовсе не в сексе. Просто мое шахматное упрямство перестало что-либо значить. Но я все равно должен выиграть. Даже если после этого мое упрямство заставит меня уйти навсегда из твоей жизни. Я уже давно решил, что так будет. Дом встречает тишиной. Перешагиваю далеко через порог, минуя коврик. Наступаю на кота. Получаю когтями по голени. Больно. Иду его кормить. Он недоволен моим долгим отсутствием. Капризничает. С трудом уговариваю эту избалованную тварь поесть. Падаю на диван. Заворачиваюсь в одеяло, как в кокон. Закрываю глаза. Меня нет.