video game lover.

      Всё-таки, интересно, чем же закончилась эта печальная история?       Определённым конец никак не назовёшь. Для мальчика со светлыми волосами конец казался просто идеальным. Куда ещё лучше, когда всё сложилось просто чудесно? Его возлюбленный никуда больше от не денется. Он прямо сейчас сидит привязанным к кровати в соседней комнате. Уже не кричит, не плачет, не пытается вырваться наружу, как в первые недели. Его тело полностью в распоряжении Казухи. Такой беспомощный. Невинный. И совсем рядом.       Конфета со вкусом карамели во рту становиться ещё слаще от подобных мыслей… Они кружат ему голову!       Но пока один радуется происходящему, второму совсем не до улыбок и счастья.       Растрёпанные волосы, которые ему заботливо моют раз в два дня, как по расписанию. На нём мало одежды. Растянутая чёрная футболка и блядские чулки, которые на него раньше натягивали через силу, истерики и слёзы. Но сейчас парню совершенно плевать. Лишь бы Каэдэхаре угодить со всеми его странными фетишами.       – Ах, свет мой, тебе так идёт чёрный цвет! – в глазах блондина, кажется, только что были сердечки. – Изумительно! Несмотря на твой невысокий рост, эти чулки просто идеально смотрятся на твоих бледных, худых ножках! Ты бесподобен!       И так каждый день. Это не любовь. Это не то, что он хотел получить. Скарамучча давно смирился. Он не видел разочарования Казухи на его лице, когда темноволосый неделями мог ни одного слова не вымолвить. Кажется, он совсем не замечает ничего за пеленой пьянящего счастья. Конечно, никто наигранного печального личика не отменял, но это немного не то.       Тот поливал его комплиментами, покупал самое лучшее нижнее бельё, даже мыл своего ненаглядного каждый день… Правда без выгулов. Не доверяет ему блондин пока что. Но брюнет думает, что этого доверия он не добьётся, видимо, никогда.       Ему это совсем не нужно. Он сидит взаперти. Сколько недель он не выходил на улицу, не дышал свежим воздухом, не видел солнечного света? А может, уже прошли месяца, года? Столетия… Скарамучча не знал. И уже не хотел знать. Он просто хотел улыбнуться, как раньше. Гулять по парку вместе с Каэдэхарой и наблюдать за цветением сакуры тёплой весной. Делить одно бенто на двоих на школьной крыше и смеяться со всего подряд. Школьные годы… Это лучшее, что у него было. Но парень совсем этого не ценил. А зря.       А какая разница сейчас, когда уже ничего не вернёшь? От осознания становилось всё хуже. Нередко можно было застать Скарамуччу, которого на время отвязали от кровати и теперь он просто лазил по всяким шкафчикам в поиске лезвия, или другого острого предмета. Блондин приходил в ужас, когда видел, как в руках другого оказывался канцелярский нож, направленный в сторону запястья. Казуха угрожал ему, что сделает это с ним сам, если увидит такое ещё раз.       – Ты с ума сошёл что ли? – кричал тот. – Покончить с собой решил? Разве ты не счастлив со мной?       – Нет, – сухо ответил Скар, наблюдая за тем, как Каэдэхара резким движением отбирает у него «оружие».       – Почему же так, любовь моя? Я делаю всевозможное для тебя! Тебе этого не хватает? – ложь, делает он это для себя, а не для него. Заглянув в его алые, как кровь из давно заживших ран по телу, глаза, темноволосый не мог ответить по-другому. Да и получить потом не хотелось от этого психа. Мало ли, что придёт ему в голову на этот раз, в качестве наказания за «плохое поведение».       – Хватает, – он медленно кивнул и продолжал смотреть прямо в глаза. Он знает, что Казухе это жуть как нравится. – Я счастлив с тобой.       – Не лжёшь ли ты мне сейчас?       – Я говорю правду.       Эта улыбка, что расцвела на его когда-то очаровательном лице… Хотя, кому брюнет врёт: она продолжает очаровывать его каждый день. Жаль, что романтизировать это всё у него не получается.       – Хороший мальчик.       – Родной? Ты тут? – из недавних воспоминаний вывел голос, который невозможно спутать ни с чем либо ещё. Это единственный голос, который он слышал за последние несколько месяцев. – Ну конечно же ты тут, моё сокровище.       Медленными, но уверенными шагами Каэдэхара приближался к Скару, взглядом смакуя каждую его часть тела, будь она оголённой или закрытой тонким слоем ткани. Эти шаги, этот взгляд, спокойный но одновременно хитрый голос – уже не пугали так сильно, как раньше. Не хотелось вырваться и убежать куда-то далеко, крича и моля о помощи. Пусть делает с его телом всё, что хочет. Хуже уже точно не будет.       – Мы опять играем в молчанку, счастье моё? – наигранно расстроенный взгляд врезался в душу и несмотря на всё своё равнодушие к происходящему, заставлял ответить что-то.       – Что ты собираешься делать на этот раз? – безжизненно спросил он. Знак вопроса тут лишний, но без него, увы, смотрится не очень.       – Ох, я чрезмерно рад, что ты заинтересован! – как всегда: он игнорирует тот факт, что лицо напротив никаких эмоций уже давно не выражает, как и его действия, как и его голос, как и весь он. – Ничего интересного сегодня не придумал, прости, драгоценный. Но могу тебя порадовать своей кровью! – в воздух поднялась тонкая рука, с локтя которой на белоснежную простынь капала жидкость.       Ах, да. Особый вид проявления «любви и доверия» у Казухи. Размазывать свою кровь на чужом теле.       – На этот раз я поранился не специально, честное слово! Я готовил тебе ужин, он пока остывает, у меня есть время подарить тебе частичку себя.       Ах, значит, скоро в меня будут пихать еду насильно… Снова.       Уставшие и потухшие глаза взглядом провожали следующие движения парня: из раны на ладони сочится свежая кровь. Блондин нежным, максимально осторожным и медленным движением убирает тёмную прядь волос за ухо, подставляя руку. Парень знает, что все эти невесомые прикосновения скоро заменят грубые, небрежные.       На лоб капает алая жидкость, тут же скатываясь на закрытый рефлексом глаз, щёку, и, наконец, доходя до подбородка, капает на чёрную футболку.       – Жаль, что на чёрной ткани кровь не видно, – разочарованно произнёс Каэдэхара. – Картина бы смотрелась куда лучше с пятнами крови на белой футболке. Хотя знаешь, и так тоже сойдёт, – взгляд вновь скользит по частям тела, а рука так и чешется облапать это всё. Испачкать. Причинить боль своими руками.       Струи крови разливались по всему телу, пачкая. Ляжки в тонких полосках только что аккуратно пролитой на них крови. В каких-то местах ткань неприятно липнет к коже. Сто процентов на самой коже под тканью останутся слегка бледные следы крови, что позже будут размазаны чужими пальцами по всей груди, животу и чуть ниже…       Спускаясь к паху одна рука лёгким движением руки задрала футболку, открывая вид на бледную-бледную кожу. Облизнувшись, Казуха аккуратно оттянул резинку таких же чёрных, как и футболка с чулками, трусов, стягивая вниз, но не снимая до конца. Вскоре туда тоже попала одна маленькая капля. Затем вторая, третья…       Он не собирался делать с ним ничего такого, нет. Только оставить пару следов.       Другая рука размазывала эти капли, рисуя маленькое сердечко. Похоже, это умиляло одного лишь блондина. По лицу видно, что ему это нравится.       Сухие губы припали к плоскому животу, невесомо водя то вверх, то вниз, вызывая лёгкую щекотку. Затем в ход пошёл горячий язык. Сначала он прикоснулся только кончиком, оставляя совсем маленький, мокрый след. После Каэдэхара положил на кожу парня уже весь язык, медленно ведя им вниз, как бы намекая на то, что сейчас он перейдёт к ляжкам. Он был без ума от его ног.       От этих прикосновений, хотел Скарамучча того или нет, из уст вырывались тихие звуки, напоминающие стоны. Каждый лёгкий звук Казуха улавливал краем уха, питался им вместо еды, заменял им воду и воздух, записывал каждый в тетрадочку и описывал его как можно детальнее.       Скар закрыл глаза, теперь полностью отдаваясь ощущениям. Он чувствует, как тёплый язык оторвался от его живота, но затем сразу же мягко опустился на внутреннюю сторону правой ляжки, слегка прикусывая и оттягивая кожу. Блондин не морил голодом своё сокровище, готовя вкуснейшие блюда, которые приходилось запихивать в темноволосого самостоятельно. Из-за чего ляжки его худыми совсем не были. Всё, как и хотел того Каэдэхара. Но никак не сам брюнет…       – Тц… – еле как сдерживая тихие стоны, вырвалось изо рта Скарамуччи.       – Ты бы мог издавать эти прелестные звуки хоть чуточку громче? – и тот повинуется. В следующий же момент по комнате разливается протяжный, словно та самая струйка крови на его теле, стон. – Да… Именно так.       Укусы становятся всё сильнее. Поглаживания по бедру переходят в беспощадное царапание кожи, на которой образовываются красные следы. От нежных прикосновений и обращению как к фарфоровой кукле и следа не осталось.       Это никогда не закончится, и Скарамучча об этом прекрасно знает.       Это никогда не закончится, но Скарамучча уже и не против.       Главная роль в спектакле – что может быть лучше?       И сейчас он вновь чувствует губы на своих губах. Несравнимо ни с чем больше – это как острое лезвие, что превратило его когда-то нежные губы в сплошное мясо.