(Не)озвученное

Зеленый Аня ненавидела его. Ненавидела стены Хрустального, окрашенные в зеленый, ненавидела зеленую ленту, что удерживала на шее медаль, давившую грузом и заставляющую натягивать на лицо улыбку. Она боялась столкнуться с любым напоминаем зеленого, который, словно, насмехаясь окружал ее в пространстве. Боялась настолько глубокого, чистого и далекого, приносящего мысли, что заставляли сделать глубокий вдох и задержать дыхание. Плакать нельзя. Слёз, отпускающих боль и разочарование, уже было достаточно за последние две недели. «Хотя бы они не зеленые» — проносилось в ее мыслях, когда брюнетка стояла у зеркала и разглядывала свои покрасневшие и опухшие глаза вместе с четкими полосками слез на своих щеках. Она ненавидела зеленый настолько сильно, насколько не могла не любить его. Глубокий, чистый и светлый зеленый цвет в ее глазах всегда заставлял сердце Ани сделать пару кульбитов, прежде чем снова оно начинало биться. Этот оттенок зеленого выжжен в памяти Ани мягкими и сонными улыбками до боли знакомых губ, нежным и сильными руками, что укрывали от всего мира, любимым и теплым голосом, что по вечерам шептал несбыточные обещания. Аня ненавидела зеленый, потому что уже на протяжении двух недель, пыталась высматривать его в толпе лиц, окружающих ее. Каждый раз оглядывалась в надежде снова поймать этот светлый луч счастья, который собьет дыхание и вызовет ответную улыбку. Она настолько же сильно мечтала снова увидеть эти глаза, насколько боялась. Боялась снова увидеть этот гнев, эту боль и разочарование, боялась снова ощутить холод равнодушия и тихое «Не надо» на ее желание подойти и обнять, чтобы забрать все негативные эмоции. Раньше помогало. Раньше. Раньше ее опорой и поддержкой всегда была она, что одним своим «Прорвемся» ломала стены и вселяла уверенность. «Ну, конечно прорвемся, Ань» — легкая улыбка, переплетенные пальцы рук, а затем победа — и правда, ведь, прорвались. Вместе. Две недели Аня ловила взгляд и боялась, что, если карие глаза встретятся с зеленым, ее прорвет. Не выдержит, сломается уже окончательно. Она не знала, что ударит больнее — бездонное море в глазах, ставшее айсбергом, либо короткие секунды, прежде чем она отвернется. Наверное, все вместе. Аня знала, что она отвернется, такая уж натура — если сказала, то сделает. Слов на ветер не бросает, хотя сказала, что соврала однажды, нанеся еще один удар в самое сердце. Конечно, бросать фигурное катание никто не собирался - все сказано на эмоциях,а слова давно забраны назад. Соврала однажды. Не тогда, когда в гостиничном номере поздно ночью, стояла сжимая руки в кулаки и сдержанным, холодным тоном заявила, что все кончено, что она не может, не чувствует, не хочет. Не было крик, ссор и скандала — все самое громкое было сказано перед камерами. Если бы в тот вечер Аня не была поглощена чувством отчаяния, она бы, наверное, отметила то, как спокойно и по-взрослому они все решили. Есть факт — ее чувств больше нет, желания быть вместе тоже, а что сердце Ани разрывается от любви и желания прикоснуться уже не играет роли — в отношениях всегда два игрока и вести должны двое иначе ничего не выйдет. Аня ненавидела зеленый и надеялась, что любовь пройдет, ведь время лечит. Так всегда говорят, верно? Просто прошло еще слишком мало времени, слишком мало времени, когда все перешло от украденных поцелуев в раздевалке пока никто не видит перед выходом, до сухого молчания на тренировках в Хрустальном. Аня верила, что пройдет время и она сможет сказать привет, сможет посмотреть в зеленые глаза и поймет, что сердце больше не ёкает, а дыхание не замирает. Верила, но боялась, что это время наступит, верила и отгоняла мысли о том, что для девушки с зелеными глазами это время уже наступило. Две недели прошло после событий олимпиады, а ей казалось, что жизнь поставили на паузу. Хрустальный непривычно тих, ребята непривычно молчаливы, словно понимают — задай вопрос, и бомба взорвется. Она не ловила сочувствующих взглядов, не слышала перешептываний за спиной, казалось ребята и не знают. А может, также, как и она верят, что это временно и им нужно отойти. Никто не старался играть на два фронта, никто не разделялся на команды. Одно правило — вместе общаться нельзя, а по отдельности с каждой из них все всё еще оставались друзьями и семьей. С таким раскладом Аня могла справиться. Слышать иногда ее смех, проходя мимо раздевалки и видеть изредка возникающую улыбку с другого конца катка, пока Саша отвлечена разговором. Только улыбка не греет. Аня могла бы дать себе надежду и озвучить в мыслях то, что улыбка не теплая, не счастливая и не светлая, что улыбка отдает усталостью и болью, но отгоняет мысли. К чему ненужная надежда, когда эти губы складывались во «Все кончено» две недели назад. Аня всегда знала о чем думает ее девушка с зелеными глазами. Она знала, что та ломает голову над заходом, стоя у бортика и покусывая губу. Она знала, что та думает о новом синяке, который придется обрабатывать этим же вечером на теле Ани, после ее неудачного приземления, который сопровождался беспокойством в глазах и резким рывком в ее сторону. Она знала всегда, кроме этих двух недель, которые забрали ее девочку, покорившую гравитацию. — Прости, что лезу не в свое дело, — тихий голос заставляет сместить взгляд на Женю, — но вам нужно поговорить, — серьезный взгляд брошен на Сашу, словно Аня и без того не поняла о ком идет речь. — Мы уже поговорили. Она сказала все, что было необходимо. Аня выдыхает, наконец отрывая взгляд от Трусовой, которая закончила разговор и покинула лёд. Теперь ее взгляд ловить не придется, испытания на сегодня закончены. Если не считать разговора с Женей, которая осмелилась затронуть тему нон грата в Хрустальном. — А ты? Ты всё сказала? — Какое это имеет значение? Медведева склоняет голову на бок, словно осуждает маленького и недалекого ребенка, ее взгляд проходится по Ане, пытаясь захватить ее глаза, которые убегают от столкновения. — Можешь считать, что это не имеет значения для нее, в чем я глубоко сомневаюсь, но это имеет значение для тебя. Тебе больно, я вижу, но также я вижу, что твоя боль не одинока. Вы сейчас как два запуганных котенка, которые не знают где выход. — Жень, ты знаешь Сашу. Я к ней даже подойти не смогу — она убежит. — Ну наша ракета всегда была слаба в чувствах, ты же знаешь. Она полгода бегала за тобой с сияющими глазами, бездействуя. Мне иногда кажется, что, если бы не тот случай с болезнью, она бы так и не открылась тебе, продолжая ревновать тебя к каждому встречному и тихо подкидывать подарки в раздевалку. К слову, о подарках, твой кулон у нее все также на шее, поэтому на твоем месте я перестала бы мучать себя и наконец, поговорила с ней. Руками Медведева оттолкнулась от бортика, отъезжая от Ани и давая понять, что ответ от нее не требуется. Аня, прикрыла глаза, понимая, что отчасти Женя права — Саша полный профан в отношениях, особенно в отношениях с Аней, перед которой раньше русская ракета плавилась, как зефир на костре, становясь эпицентром шуток и подколов группы. В течение долгих месяцев Трусова скрытно, как она считала, подкидывала на место Ани подарки — игрушки, сладости, цветы, сопровождая это милыми пожеланиями на день. Щербаковой оставалось только гадать, как это рыжее чудо проносило все незаметно от ее глаз. После третьего «сюрприза» она хотела подойти и рассказать девушке, что знает, кто ее тайный поклонник, но счастье в глазах и широкая улыбка, которые появлялись на лице Саши, стоило брюнетке обнаружить находку, заставили ее занять выжидательную позицию. А затем это стало привычным — обнаружить подарок, подарить улыбку Саше и получить заряженного эмоциями котенка на весь день, который словно обрел крылья на льду лишь от одной мысли, что Ане понравился подарок. Затем участились совместные прогулки, и ракета словно обрела второе дыхание, как-будто подсознательно чувствуя, что получает разрешение действовать дальше. Хотя Аня всегда считала, что никакого разрешения Трусова и не ждала, просто справляться с чувствами ей стало еще труднее. Постоянными стали прикосновения, сначала легкие и быстрые, а затем долгие и крепкие объятия. Каждый новый день вселял в Аню уверенность в том, что ей не кажется, что не только ее мысли не могут отделаться от желания быть рядом. Было страшно. Сначала было страшно, когда взгляд задерживался на губах, а кончики пальцев кололо от желания прикоснуться к чужой коже. Было страшно, пока Трусова сама того не подозревая приближала их к самому главному моменту, разбивая и свои и чужие страхи. Ане было страшно, она боялась, что поспеши она, и такая открытая и чувственная Саша исчезнет, построя перед собой баррикады и закрываясь за маской злого рока, ведь, она уверенна — Трусовой тоже страшно. Поэтому она медлила, двигаясь маленькими шагами, соблюдая темп, который выбрала Саша, сама того не понимая, насколько сильные чувства зарождает в юных сердцах. Аня всегда ощущала силу рядом с ней, она всегда чувствовала защиту и опору, когда сильные руки смыкались на ее талии. Да пусть весь мир снимает — она не отпустит. И не отпускала, ни на льду после произвольной, ни в раздевалке после неудачного выступления, ни дома за совместным просмотром очередного фильма. Каждый новый день вселял в Аню уверенность в том, что ее чувства взаимны, каждый взгляд Саши, брошенный на нее, и каждая улыбка, подаренная ей, дарили силу. И когда спустя время, лежа в объятиях в одной постели и наблюдая за уставшей и уснувшей после тренировки Сашей, Аня вспомнила, как первый раз запечатлела легкий поцелуй на чужой щеке и получила в ответ смущенный и удивленный взгляд. Даже самых сильных можно застать врасплох. После того раза она легко собьется со счета оставленных поцелуев, которые заканчивались ярким блеском и растерянностью в зеленых глазах. Саша Трусова является силой и опорой в глазах остальных, она является силой и опорой Ани, но Саша Трусова каждый раз теряется, как настоящий котенок, стоит губам брюнетки соприкоснуться с ее кожей. Саша Трусова не боится прыгать четверные, но она буквально сходит с ума, когда видит, как очередной поклонник в буквальном смысле закидывает Аню подарками и комплиментами, а потом получает красноречивые взгляды от группы, когда на следующее утро не меньшее число подарков совершенно случайно оказывается на месте Ани, а сама девушка внимательно следит за реакцией, стараясь превзойти своего «соперника». О том, что никакого соперника нет и не ожидается, никто сообщать Трусовой не хотел — сказать об этом равносильно в открытую заявить о том, что ее чувства очевидны, а там недалеко и до полного отрицания, ведь даже спустя столько месяцев близкого общения все равно страшно. Но страшнее было, когда очередной утренний сюрприз оказался не распакован, а сама Щербакова не появилась на тренировке. Вот тогда Сашу и прорвало — испуганная, уже через пару часов она стояла на пороге квартиры Щербаковой, чтобы лично удостовериться, что с той все в полном порядке. Проверила, удостоверилась, поцеловала наплевав на тихое «Тебя заражу, дурочка» и заключила в крепкие объятия, одним своим «Я так испугалась за тебя» заставив замереть дыхание. Потом были долгие дни переживаний, переписок, разговоров по видеосвязи и убегания от прямой темы поцелуя. Наверное, к лучшему, такое не решают по телефону, но решить это очередным поцелуем в раздевалке Хрустального, Аня тоже не предполагала. Не предполагала, но знала, что Саша никогда не отказывается от своих слов и действий. Поэтому в первый же день возвращения Ани после болезни, она утаскивает ее в пустую комнату и мягко притягивает к себе, нежно захватывая ее нижнюю губу и целуя, целуя до сбившегося дыхания и кружения в голове, запуская свои руки в каштановые волосы. Целует, руками опускаясь к чужой талии и обнимает крепко, сообщая о том, как сильно скучала. Целует, вжимая в себя, не давая сделать ни шагу назад, хотя о каком назад может идти речь, когда руки Ани мягко опускаются на чужие плечи, а губы в синхронном движении танцуют с чужими. Слишком сладко, мягко, нежно. Саша несмотря на свою внешнюю силу целует так нежно, что Аня готова расплавиться, когда язык Трусовой плавно проходится по чужим губам, проникая внутрь и заставляя дрожать их обеих, а руки Ани переместиться на шею и притянуть ту еще ближе. «Нереальная» — крутится в мыслях Щербаковой, когда они отстраняются, а Саша мягко соприкасается лбами и улыбается, пока в груди у Ани бешено бьется сердце и поддавшись всей ванильности момента она не удерживается и шепчет: «Ты моя вселенная». Тот взгляд зеленых глаз и ответный шепот «А ты моя» она запомнит навсегда. Аня ненавидела зеленый цвет, потому что зеленые глаза, наполненные холодом, разбили ее сердце. Две недели она задавалась вопросом, как все могло так быстро закончиться. Сначала она приняла и ушла в себя, стараясь залечить раны, словно это было так просто, затем пыталась уйти в ненависть и принятие, что так лучше, так правильно, ведь какие серьезные отношения в их возрасте, а к тому же в их ситуации. Кажется, кто-то говорил, что важно настроить себя и все пройдет? Аня пыталась, только каждый раз снова и снова всплывали воспоминания с Трусовой, которая с яркой улыбкой снимает Аню на телефон, приговаривая, что так она сможет всегда видеть ее улыбку, даже если они не рядом. Не может такая Саша просто исчезнуть за пару минут озвучивания результатов олимпиады. Потом Аня задавалась вопросами, а была ли эта Саша настоящей, как и все, что было между ними и сразу же получала ответ, что была. Сыграть такие чувства не сможет даже самый именитый актер, а Трусова вообще не привыкла играть. Две недели Аня ломала себя, по ночам плача в подушку, чувствуя слишком выразительный холод на второй половине кровати — подушка все еще пахнет ей, хотя Щербакова не уверена, что это просто ее воображение не решило подкинуть дров в догорающий костер. А возможно, это футболки, которая девушка так и не забрала, оставив их перед вылетом в Пекин, заявив, что «Если меня не будет рядом, ты всегда можешь надеть ее, чтобы почувствовать меня», словно знала, что после олимпиады «рядом» уже не будет. Две недели Аня не заходила в галерею, зная, что все, что она там увидит еще раз разобьет ей сердце. «Всё кончено» — судорожно бьется в мыслях, а сердце тихо шепчет, что не может закончится все так, Саша не такая и играть уж точно бы не стала. Аня без ума влюблена в девушку с зелеными глазами, и она ненавидит себя за то, что не может перебороть это чувство. Вот Саша сильная, она справилась, а ее грустная улыбка и осунувшиеся плечи просто результат олимпиады. Саша не страдает и уж точно не бросает осторожные и печальные взгляды на своего «белого лебедя», ведь это Саша закончила все, обрубив их миллионные шаги друг к другу. А Саше страшно, страшно, потому что она соврала, отдавшись не тем чувствам, страшно, что она озвучила не те слова, страшно, что она потеряла самое ценное, что успела обрести за свою карьеру в фигурном катании. Ей страшно и больно, что она разбила сердце, которое обещала сохранить, ей страшно, что ее разбитое все еще находится в руках брюнетки с ангельской улыбкой. Саша ненавидит зеленый, который видит в зеркале, потому что потухший взгляд сделал больно той, которая была вселенной. Трусова не плачет, но теперь причина в том, что слезы закончились, да и силы тоже — она проиграла свою главную игру, в которой нет кнопки «рестарт» и ей страшно. Ей страшно, что девушка с карими глазами больше никогда не посмотрит на нее с прежней любовью, ей страшно увидеть безразличие или ненависть, ей страшно думать о том, что она уничтожила. Ведь все не может закончиться так, верно? Саша хотела бы верить, но каждый раз провожая взглядом спину Ани, ломается на осколки. Женя советовала поговорить? Да разве Аня станет слушать, Саша бы не стала, не после того, что она сказала. Саша без ума влюблена в девушку с карими глазами, и она ненавидит себя за то, что разбила ей сердце.