Stephen Curry, how I ball

Мало кто шёл в баскетбольные клубы надеясь стать вторым Майклом Джорданом, Джеймсом Леброном или Стефаном Карри – большая часть контингента, собранного, если это элитный институт со всех уголков страны, хотела денег, лёгкой травки и не напрягать свои три извилины. Живущим в штатах было проще – попал на драфт площадку в шестнадцать, удивил какого-то богатого представителя, к примеру, Кливленда, и спокойно плывешь по течению, периодически скидывая деньги на карточку агенту. В остальном, баскетбол был мало популярен в других частях земного шара, и все, кто хотел попасть в золотой состав бежали в штаты при первой возможности. К сожалению, Сатору Годжо не принадлежал к подобным людям, и оказался среди команд двухметровых мужиков на любой вкус и цвет благодаря росту и патологическому желанию выебываться. Ему было все равно, каким способом показывать окружающим, что он лучше, но баскетбол его заинтересовал довольно поздно, только ближе к концу старшей школы, поэтому Сатору явно плавал в обычаях данного вида спорта. Нет, даже не плавал, он тонул. Но до последнего не желал признавать собственную некомпетентность. До сегодняшнего дня. Солнце противно светило в глаз, так, что даже маленькие шторки на окнах столовой не спасали. Ещё одно солнце, только на этот раз огромное, как готовящаяся взорваться сверхновая, упрямо двигалось в сторону Гето, раздвигая своими массивами остальные объекты – пространство, стулья, метеориты, бедных студентов, которые посмели попасться на его пути. Когда оно упало на стул напротив Сугуру, мир замер, готовясь к очередному взрыву. Взрыв не заставил себя ждать. – Эти тупые старики поставили меня во второй состав! Ты представляешь? – длинные руки Сатору чертили в воздухе замысловатые фигуры под усталый взгляд Сугуру, который был вынужден уже сорок минут слушать чужие вопли, только потому что он называл себя другом этого человека. Человек с глазами цвета самой чистой воды на дне Байкала не желал уважать любовь Сугуру к тишине и размеренной жизни: тряс мир вокруг и заставлял Сугуру трястись вместе с ним. – Ничего страшного. Через месяц перейдешь в первый, когда они увидят, как ты играешь. Всего-то нужно подождать чуть-чуть. А пока можешь не напрягаться. Например, займись учебой, – не то чтобы Гето рассчитывал на согласие, но Годжо после его предложения так позеленел, что Сугуру предпочёл отодвинуться от него на стуле подальше. – Нет, ты не понимаешь, Сугуру. Меня так давно не оскорбляли. Как они могли сказать, что я нестабильный и безответственный, когда я буквально лучший в дриблинге? – чужому негодованию не было придела. – Ну, ты безответственный, – пожал плечами Гето. – Это правда. Ты не ходишь на тренировки и можешь запросто проспать игру. – Сугуру! – плаксивый голос взял высокую октаву. – Что? – Ты должен быть на моей стороне! – А ты должен был сегодня прийти к десяти, а приперся к двенадцати. Я ждал тебя час на морозе, пока ты выбирал между вон теми пирожными с клубничным кремом и теми пончиками с сахарной пудрой, – передразнил его Сугуру, специально делая голос похожим на голос обиженного Годжо. После его заявление последовали пять минут пронзительной тишины. Только были слышны удары маленькой ложечки, которой Гето тщательно размешивал суп. Когда суп стал напоминать максимально не съедобное варево, а нога Годжо начала ходить ходуном вместе со столом от нервного тика, Сугуру отстал от испорченной еды и отодвинул тарелку на середину стола. Сатору показательно уставился в окно, казалось, провалившись в себя и не замечая окружающий мир. В столовой было сравнительно тихо: пара старшеклассников у автомата с кофе пыталась оплатить картой, но терминал не отвечал, знакомый Нанами прятался за огромными распечатками с графиками для высшей математики, надеясь, что его никто не заметит, и ещё одно знакомое лицо сейчас гипнотизировало лазанью с овощами, видимо, пытаясь понять, жива ли она ещё. Очутившись в руках Тоджи, еда, казалось, ещё больше померкла: брокколи окончательно потеряли цвет, а помидор расползся по тарелке. Гето скосил взгляд на Годжо, который явно не подозревал, кто стоит за его спиной, продолжая смотреть в окно. – Я слышал, что Фушигуро Тоджи может поговорить с тренером, если ему заплатят, – повышенный голос Гето не достал уши Тоджи: тот был слишком увлечён поиском карты среди бесконечных скидок. Женщина на раздаче со стеклянным взглядом ждала, пока он наконец разберется в бесконечных карманах своих штанов. – Не выйдет. Мы неделю назад подрались, – отсек Сатору. Это мало походило на правду: если бы наследник клана Годжо подрался с одним из членов клана Зенин, об этом бы знали не только институт, но и все местные СМИ. Принципиальный Сатору просто не желал связываться с Фушигуро без веского основания. К его же сожалению, Тоджи ему понравился с первого взгляда, с первого данка, упавшего в кольцо с невероятной скоростью летящего метеорита. Было со стороны видно, как у Сатору зажигаются белые огоньки в синих глазах и на лбу проступает надпись: «хочу, хочу, хочу». Никто так и не понял, что именно Сатору имел под словом «хочу» – такой же стиль игры или секс с Тоджи на ближайшей поверхности. Но сразу стало ясно, что ничем хорошим это не закончится. Сатору слишком сильно заводила опасность и непредсказуемость потенциального партнёра, а Тоджи как раз соответствовал его параметрам. Сугуру развел руками признавая капитуляцию. Вообще у такой ситуации было два пути решения: взятка и шантаж. От первого Сатору бы тут же отказался, ибо давать старым хрычам деньги, все равно что расписаться в собственном поражении, а шантаж был хорош только, если вы дружите с факультетом журналистики, который имел обширный компромат на весь преподавательский состав. С журналистами дружила Сёко, но помогать она бы Сатору не стала. Даже за деньги. Гето мог бы пойти ва-банк и сам поговорить с Тоджи; возможно, дать ему денег, чтобы он порекомендовал Сатору тренеру, но это было как-то слишком мерзко и гадко по отношению к другу – делать за его спиной пусть и хорошее. Было ещё третье решение: попросить кохая Сатору убедить в ахуительности последнего, чтобы тот в свою очередь поделился с ещё одним влиятельным членом команды. Подобные Наполеоновские планы вводили Гето в уныние и заставляли нервно стучать пальцами по столу, попеременно дергая себя за пряди волос. Что не сделаешь ради лучшего друга? – Кхм, – раздалось над их головами, словно гром среди ясного неба. Годжо завращал головой на длинной шее в поисках источника звука, увидел, кто издаёт шум, и скривился. – Как дела, Годжо? – улыбка на загорелом лице Фушигуро Тоджи не предвещала ничего хорошего. – Бедствуешь? – Сказал человек, который буквально минуту назад искал последнюю мелочь по дырявым карманам. – Хах, Сатору, – расплылся в неровной улыбке Тоджи. – Какая честь, быть достойным твоего пристального внимания. К сожалению для Сугуру, он упустил момент, когда было нужно выпрыгивать посреди импровизированного ринга как рефери и кричать «брейк». – Но вообще я пришел с предложением, – задумчиво протянул Тоджи, окинув Сатору, который даже не потрудился к нему полностью развернуться, задумчивым взглядом. – Можно сказать – с лавровым венком. Предлагаю закопать топор войны. Поднять с Земли брошенные перчатки. Пожать друг другу руки в знак примирения. Годжо закатил глаза: – Спасибо, мы поняли, что ты мастер фразеологизмов, но можно конкретнее. – Завтра в моем доме вечеринка, и вы – оба – приглашены. Будет еще несколько людей из других университетов и наша команда. Все бесплатно и все разрешено, кроме порчи фамильного фарфора и поджога дома. Как вам предложение? – Мы подумаем, – сухо ответил Сугуру, нервно окинув Сатору предупреждающим взглядом. Тот даже не заметил, продолжив смотреть на Тоджи сверху вниз. Видимо, не мог поверить в то, что только что услышал. Тоджи Фушигуро – на самом деле Зенин – и щедрые предложения тусовки. Человек, который никогда никому не занимал деньги без процентной ставки – и всё включено. Ему явно было что-то нужно. В воздухе плавал неуловимый туман обмана, но откуда он шёл, было пока не понятно. – А твой племянник будет? – вдруг спросил Сатору. Лицо Тоджи вытянулось, а затем резко стало злобным. *** Тусовка была... нормальная. Видимо, приглашённые были слишком поражены тем, что вечно скупой ас решил позвать их к себе домой, да еще и алкоголь купил. От него ждали «вы, конечно, приходите, но бухло и закуски с собой, стулья не забудьте, а то мои слишком хороши для ваших жоп». Поэтому компания состоящая из баскетбольной команды и парочка то ли друзей, то ли знакомых Тоджи, которых Сатору видел впервые – кроме Мей-мей – жалась по углам и старалась быстрее напиться, чтобы почувствовать себя более раскованно. Один Наоя чувствовал себя как рыба в воде. Он производил впечатление мелкой пираньи, подкрадывающейся к не замечающим его людям и кусающей за пятки. В общем – был маленьким и раздражающим, поэтому Тоджи сбежал от него на веранду в компании с Мей-мей и, как ни странно, предателем Сугуру, который бросил Сатору рядом с бочкой пунша. Годжо не нравился алкоголь, но нравилась компания на веранде, поэтому он потихоньку вылез из гостиной к ним. – Чем заняты? Почему меня кинули? – Ну, Во-первых, ты никому не нужен, а, Во-вторых, нам как раз тебя не доставало для хорошей игры в покер, – ответил Тоджи, специально не замечая не сочетания в своей фразе. Поганка, зовущая себя «Сугуру Гето», подняла бокал с пуншем и спрятала за ним свою хитрую улыбку. Сатору показал ему в ответ язык и сел на последнее свободное место за столом; тут же Тоджи закрыл дверь на веранду на замок. – Чтобы Нао не пришёл выяснять лишнее, – пояснил он под удивленными взглядами остальных. – Пусть развлекается с командой. Кажется, Сатору был слишком пьян, чтобы осознать то, что творилось дальше. Он редко пил и в основном за компанию с Сугуру, котрый любил иногда сходить в бар – проветрить голову. Поэтому сегодня его свалило почти сразу. Ну, как, свалило. Он просто потерял контроль над своим самым важным оружием – телом. Воспоминания от вечера и игры имели фрагментальный характер. Вот Мей-мей достаёт красную колоду карт и предлагает сыграть на желание. Вот первым же коном проигрывает Сатору, потому что у него все плывет перед глазами: масти карт, дурацкая челка Сугуру, белые волосы Мей-мей и пошлая улыбка на треснувших губах Тоджи. Кровь заполняет расщелины между губами, и Тоджи слизывает её языком. Вот он слушает своё наказание, озвучиваемое Мей-мей. Наказание максимально дебильное: прийти на тренеровку команды в форме черлидерши. Рядом глухо смеется Тоджи, а Сатору не может оторвать от него глаз – в пьяном бреду Фушигуро для него самый желанный человек. Вот Сугуру тащит его под руку до дома и умоляет не отключиться на пороге. Вот наступает блаженная темнота. Он больше не будет пить. Сатору клянётся. А если Тоджи хочет войны, то он получит войну. Вообще они не были врагами, скорее давними соперниками, которые одновременно могут сжечь друг друга взглядом и пососаться в безлюдном коридоре. Иногда ему даже удавалось раскрутить Тоджи на подарок. Да, у Сатору были деньги, но зрелище того, когда Фушигуро закатывал глаза и лез в кошелек за банкнотой, было бесценно. Сатору знал, что в мире очень мало вещей, которые Тоджи нравятся ещё меньше было тех, что он любил. Деньги, тишина, баскетбол, хорошая выпивка и Сатору Годжо – входили в список. Поэтому он, с болящей до чертиков головой и кругами под глазами, переоделся в туалете университета и пошел в сторону зала. Он, конечно, опоздал на тренировку, но всё равно соль наказания была в том, чтобы удовлетворить тайные желания Фушигуро, которые он не хотел демонстрировать без веской причины, поэтому подговорил Мей-мей. Та вообще должна была загадать Сатору отдать ей кошелек, а не такую бессменную глупость, как переодевание. Что Годжо от Фушигуро не ожидал, так это мяча, прилетевшего в лицо. Если бы он не увернулся в последний момент, практически сложившись пополам назад, баскетбольный мяч сломал бы ему нос. – Ты ахуел? – рявкнул он в сторону улыбающегося Тоджи, беззастенчиво смеющегося над попытками Сатору удержаться на весу, проще говоря: бесконтрольными взмахами руками как щупальцами в разные стороны. – Хах, а ты не такой медлительный, каким кажешься, малец. – Какой я тебе малец? У нас разница в возрасте всего пять лет. Тоджи долго и пристально смотрит в пространство рядом с головой Сатору, а потом задаёт вполне ожидаемый вопрос: – Что под юбкой? Панталоны? – Какой ты ханжа, оказывается, – мило улыбается ему Сатору, чуть поднимая юбку прям до линии начала задницы. – Стринги. Тоджи делает не замысловатое движение языком в щеку, все еще не спускаясь взглядом ниже ключиц Сатору. Какой правильный. Как пошлые шутки отпускать и лапать за все доступные и недоступные части тела – так пожалуйста, а как смотреть – так видите ли фи. – Как ты думаешь, мне хватило наглости засунуть под футболку лифчик или я постеснялся? Взгляд Фушигуро окончательно стекленеет, и он замирает на месте, прямо в нелепой позе полусидя на лавочке. Шестеренки в тёмной голове явно работают со скрипом, отдавая предпочтение работе другого органа. – Пуш-ап я не вижу, – наконец ответил Тоджи. – Футболка слишком плотно на груди сидит. – Так лифчик без него, дурила. Мне нравится кружевное белье. Стразики, цветочки, рюши всякие. – Это намёк, чтобы я тебе его на день рождения подарил? Тоджи выглядел так, будто Сатору от него даже крышечки от пива не получит. – Надо же, ты сегодня такой умный. Что-то сдохло в датском королевстве? И даже не смей говорить, что у тебя нет денег, я прекрасно знаю, что тебе платят стипендию. – Это не отменяет того факта, что ты захочешь что-нибудь из пиздец дорогого и брендового, и я разорюсь на тебе, – если бы в этот момент на фоне слов Тоджи заиграла хитрая еврейская музыка, Годжо бы даже не удивился. У Тоджи Фушигуро всегда были деньги, но наличие нулей на банковских картах не меняло того, что он экономил и любил скидки. А потом тратил все накопленное на коллекционное оружие. – Ты меня любишь? – пробует первый аргумент Сатору. – Не помню, чтобы я когда-либо об этом говорил. А если бы такое происходило, то я явно был не в себе. И не смей дуться, на меня твои глазки кота из Шрека не работают. – Ну, если вспоминать о том, что ты платишь за тофу, то глазки работают, – заныл Сатору. – Я это делаю, чтобы ты не сдох, неблагодарный. Не ешь ничего нормального, поэтому приходится кормить тебя, чтобы ветер не слышал твое тощее тело. В тот момент, когда Гето Сугуру перестанет тебя жалеть, ты прекратишь своё существование. – Вау, какой ты у меня заботливый, – умиляется Сатору и чуть ли не обниматься к нему лезет. У Сатору была такая фишка: если он понимал, что собеседник не желает прогибаться под него и уступать, то начинал фигурально давить собой на противника. Возможно, это происходило из-за профессиональной деформации, но Годжо обожал свой высокий рост и любил им пользоваться, чтобы нависать над людьми. В баскетболе его сто девяносто работали хуже, ибо почти вся команда была приблизительно одинаковая, или даже выше. Но тогда Сатору пользовался сидячим положением человека, или вставал на более высокое место. Он, конечно, понял, что с Тоджи подобные фокусы не прокатят, тот и лёжа мог его уболтать, но Годжо все же пытался хотя бы смутить его, поставить в неприятное положение. Поэтому плечи, спина и колени Фушигуро страдали от дополнительной нагрузки в виде восьмидесяти килограмм чистого веса, когда Сатору врезался в него асфальтоукладчиком и висел на шее. Вот и сейчас он пытался вторгнуться в личное пространство Тоджи самым наглым образом: сесть на него. – Поставь мне ногу на бедро, – решил пойти ва банк Тоджи, кажется придумав единственный способ остановить это чудовище. Он был очень близко к тому, чтобы пожалеть о своём желании. – У меня кроссовки грязные. Я же сменку не ношу. – Какая разница? Ставь, – скомандовал Тоджи с нажимом. Сатору пожал плечами и поставил ногу ему на середину бедра так, что короткая юбка прям совсем непристойно задралась, показав ещё больше светлой кожи. Резко дернув ногу к себе за лодыжку, Тоджи придвинул Сатору к себе ещё ближе, так чтобы ступня касалась его живота, сложился вперёд, коснулся сначала носом внутренней стороны бедра, а потом провёл по ней языком. Солёное. Годжо в его руках дернулся и шумно выдохнул, но вырываться не спешил. Тоджи заранее его зафиксировал в таком положении, чтобы тот в случае попытки вырваться ебнулся назад. Левая рука прекрасно лежала на жёсткой лодыжке, пока правая держала за ногу, на которую Сатору опирался для равновесия. Хороший мальчик. Тоджи ещё сильнее задрал юбку, улыбнулся от вида красных тонг и играючи прикусил кожу рядом с ними. Совсем чуть-чуть, чтобы повысить чувствительность. Затем подул на красное место, лизнул его ещё раз кончиком языка и впился зубами в бедро уже основательно. – Ты что, животное? – вяло спросил Сатору. Его взгляд уже основательно поплыл, а на светлой кожи лба начали выступать бисеринки пота. Как мало человеку нужно для того, чтобы возбудиться, подумал Тоджи, продолжая движение наверх, так, чтобы его руки наконец достигли талии и сжали такое желанное тело сильнее. – Да, я тираннозавр. Прям от слова «тиран». – Фу, какая пошлость, – скривился Сатору, видимо от отвращения, и в попытке уйти, убрал ногу с бедра Фушигуро. – Каламбурщик чертов. – Где кружево, обманщик? – Сегодня без него. Не расстраивайся. Последний, долго не думая, рванул его к себе на колени. Годжо с характерным шлепком приземлился на твёрдую поверхность и тут же сомкнул ноги, отрезав Тоджи все пути к отступлению: тот, даже если бы очень сильно захотел, не смог бы сбежать, ибо поднять Сатору – это дело не сложное, а вот пронести хотя бы два метра..... Блондинка был на удивление тяжёлым, хотя при каждом шаге гремел костями и поскрипывал, как давно не смазанные качельки на убитой детской площадке. Тугие мышцы приятно проступали под пальцами Тоджи. Хотелось вонзить в них ногти, потянуть так, чтобы Сатору выгнуло в экстазе на его коленях. Кожа была мягкой до одури: явно частенько её обладатель прибегал к помощи крема и средств депиляции. – Какой ты все-таки медленный, Тоджи-кун. – Не порти момент, – огрызнулся Фушигуро, задрав футболку и припав губами к бледной коже ребер. – Ты, что, собака? Прекращай меня облизывать. Мы находимся не в самом лучшем месте для подобных действий. – Боишься, что придет кто-нибудь и увидит, как ты течешь на моих коленях? Как человек, подобный тебе, выгибается и буквально просит себя трахнуть? – он мог говорить до бесконечности, первые пошлости, приходившие Тоджи в голову. Его партнеров невероятно заводили грязные разговоры, особенно когда он говорил хриплым и низким голосом. Тоджи не чувствовал сильного возбуждения от своих слов, но обожал смотреть, как они действовали на других. Сатору почти залился краской. П о ч т и. Чёрт. – Как считаешь, сумеешь станцевать тверк? Хотя, – он на секунду задумался и придирчиво ощупал Сатору за задницу и бедра, – не думаю, что твоя комплекция позволит такое сделать. Одна кожа да кости. Если бы твой дружок с челкой не подкармливал тебя, бедного и одинокого, то от великого Сатору Годжо ничего бы не осталось. Да, у него выступали кости, да, он был немного щуплым, но это не означало, что Сатору не мог врезать Тоджи коленом в нос так, чтобы последний увидел звёздное небо. Сейчас совершить действие нижней частью тела было сложновато – клешни Фушигуро крепко держали его, но в будущем, может быть завтра, он обязательно сломает этот слишком ровный нос. У него были мышцы, пусть и не такие ярко выраженные, как, например, у Гето – но тот сидел в качалке, или у Тоджи, который не только занимался баскетболом, но и состоял в клубе дзюдо. Спорт не был константой в его жизни, просто иногда хотелось, чтобы тело выглядело как у моделей на обложках журналов мужской одежды, которые так любила Мей-мей. Может, все-таки стоило составить компанию Сугуру на тренажерах? Только для того, чтобы Тоджи заткнулся. Но тот, скорее всего, найдет ещё темы для подколов. Какой-то замкнутый круг получается. Хлопнула дверь спортзала. В ту же секунду Сатору сдуло с его коленей. Тоджи даже не успел моргнуть и ощутить пропажу веса, как фигура в короткой юбке потянула его к входу в раздевалку. Но дойти они не успели, им не хватило каких-то жалких сантиметров до спасения. Наоя стоял рядом с трибуной, смотрел на них и улыбался. – Сволочь, – прошипел Сатору. Хотелось одновременно провалиться сквозь доски во тьму подвалов института и оторвать спинку у пластмассового стула, и хорошенько огреть змею по хитрой роже. Сатору даже был уверен в том, что Тоджи не станет спасать брата. Он, скорее всего, поучаствует в акте насилия. Или посмотрит с трибунки. – Не обращайте на меня внимание, – пропел сладким голосом Зенин. – я забыл сумку с учебниками и пришёл её забрать. Ни в коем случае не думал вам мешать. Рука Тоджи крепко сомкнулась на пальцах Сатору, охлаждая пыл. – Ты врешь. Вчера ты прекрасно слышал наш разговор, поэтому шлялся за мной с самого утра – следил, пока я не ушёл в зал. И теперь ты здесь. Змеиное выражение лица Наои не думало меняться на виноватое или растерянное: он, видимо, понял, что его засекли, но не захотел прекращать слежку и портить себе веселье. Знал, что ему ничего не будет; что Тоджи отмахнется от него, как от не сильнодействующего на мозг раздражителя. На секунду Сатору даже стало его жалко. Бедный человек прикладывает столько усилий, чтобы Фушигуро заметил его симпатию, а тому хоть бы хны. Годжо чувствует себя брошенной три де моделькой в китайской игре, неуверенно торчащей на месте, пока игрок отошёл попить. Будь проклят вчерашний день и будь проклято его желание доказать миру, что он не трус и ему не слабо. И Тоджи с Мей-мей и Наоей пусть тоже будут прокляты. На всякий случай. – А я говорил, что ты медлительный, – невпопад брякнул Сатору, толкая Тоджи в бок локтем. – Вот видишь, если бы ты был чуточку быстрее и не мялся, будто впервые видишь мужчину в юбке, он бы не успел нас прервать. – Заткнись, Годжо. Иначе в следующий раз загадаю тебе так по институту ходить, – скривился от тычка Фушигуро, но руку Сатору не отпустил. – Хорошо. Главное, что ты понимаешь – следующий раз очень близко. Кислое лицо Наои провожало их триумфальное шествие до самого выхода.