Неполноценный всегда будет тянуться к Безупречному

      Йокогамская поздняя осень Дазаю никогда не нравилась. Снега здесь и зимой не дождешься, что уж говорить про ноябрь, но листва на деревьях ещё держалась — и на том спасибо. Скучающий взгляд его плавал то по низким хмурым тучам за окном, то по макушкам одноклассников, то зацикливался на Оде. Учитель что-то старательно объяснял; Дазаю кажется, что очень хорошо и доходчиво, хотя он совсем не вникал в суть. Всё, чего он на самом деле ждал — индивидуальное занятие сразу после этого урока. Ведь времяпрепровождение с Одасаку стало чем-то вроде наркотика — всегда недостаточно и с каждым разом хочется всё больше. Хотя их последняя не официальная встреча была поистине удивительной. Из того, что происходило в баре, он, правда, мало что помнил; зато весьма красочно, как учитель заботился о нём при интоксикации до глубокой ночи. Стыдно ли за это Осаму? Нет. Во-первых, потому что чувство стыда у него давно атрофировано — с ним на той стороне не выживешь — а во-вторых, потому что Сакуноске — единственный, на кого, как оказалось, Дазай может положиться.       Незаметно для Осаму класс опустел. Прозвенел звонок, оповещающий о начале следующего урока, и он пересел на уже ставшее привычным место. — Как твоё самочувствие? — конечно, Ода справился о здоровье ученика. — Всё воскресенье пролежал пластом, — честно ответил тот.       Сакуноске, встав с учительского места, подставил стул к первой парте и сел за неё, как обычно сокращая дистанцию. — Я, должно быть, наговорил лишнего? — это Осаму в самом деле волновало.       Ему, как любому своенравному подростку, не хотелось чрезмерно стремительно открываться человеку, не спешившему открываться в ответ. Это было вроде игры, из которой Осаму пытался выйти, ни разу не уступив оппоненту. Однако, он еще не понял, что с Одасаку так не получится. — Учитывая твоё состояние, я не особо придавал значения твоим словам, — заговорил он, — если ты переживаешь о чём-то, то не стоит.       «Удобно,» — мысленно заключил Дазай. Он ясно читал в ответе учителя «мне можно доверять». Но он не придал бы этому значения, если бы внезапно не осознал, что действительно начал доверять Сакуноске.       Доверие всегда казалось Осаму самой поганой человеческой ошибкой. Доверие — грех, доверие — слабость — так думал он, а теперь сам попался в этот капкан. Всего каких-то два дня назад Одасаку видел его пьяным, вёл его под руку, ходил по его квартире, укладывал его спать, заботливо оставив бутылку с водой и пару пластинок лекарств на прикроватной тумбе. Всё, что было прежде Осаму Дазаем: одиночество, обособленность, закрытость, дистанцированность, наигранность, притворство, ложь, отторжение — пошатнулось и посыпалось рядом с неизвестным Сакуноске Одой. Причём ничего насильственного, резкого, ничего неестественного или неправильного в этом не было. Скорее всего, Ода даже никогда не помышлял вторгаться во внутренний мир сложного ученика — Дазай самостоятельно его впустил. Эту партию он проиграл. Но игра ещё не закончилась. — Почему вы так любите «Сердце»? Ода удивлённо склонил голову на бок. Вопрос прозвучал неожиданно, логически оборвав предыдущие реплики. Это показалось учителю странным. — Так получилось, что книга связана с важным моментом моей жизни.       «И ты, конечно, не скажешь каким,» — мысленно бросает Дазай и читает во взгляде напротив: «Конечно, я не скажу каким». — Но кроме, это знаковое произведение современной японской литературы. — Я дочитал его. Написано очень старомодно.       Ещё на прошлой неделе юноша закончил читать то заветное произведение, которое, казалось, хоть немного приоткроет завесу прошлого Сакуноске, так заинтересовавшего его. Но вместо этого он лишь испытал разочарование. Одасаку нельзя было сопоставить ни с одним из героев произведения. Представить, что в его жизни был хоть один эпизод, похожий на таковые из романа, (учитывая то, что Дазай о нём уже знал) было невозможно. Кроме того, во всём романе практически не фигурируют дети, коих можно было бы связать с жизнью Оды. — Да, но ведь не это главное. — Конец? — в голове Дазая пронеслись обрывки их диалога о финалах произведений. Ода кивнул.       Да, конец у произведения в самом деле был впечатляющим. Ты читаешь роман, и в процессе кажется, будто ничего особенного в нём нет, но стоит прочитать третью, заключительную часть, как в голове, подобно сверхновой, происходит мощный взрыв, расставляя всё по своим местам и открывая сознанию всю глубину человеческой сущности. — Пожалуй, Вы были правы. — Несмотря на это, ты выглядишь неудовлетворённым, — подметил Ода. — Роман не дал мне того, чего я искал. — А что ты искал?       На этот вопрос Дазай ответить не мог. — Почему Вы приехали тем вечером? — внезапно спросил он. — А почему ты меня позвал? — после недолгой паузы, глядя юноше прямо в глаза, ответил Одасаку. Разумеется, он задал этот вопрос не чтобы узнать причину. Он задал его, чтобы Дазай понял, что ответы на все прозвучавшие вопросы он может найти в самом себе.       На самом деле, начав читать произведение, Дазай, совершенно того не осознавая, желал узнать не прошлое Одасаку, а причину, по которой он его привлекает.       Однако, было ещё кое-что: Осаму всё больше и больше общаясь с Сакуноске, чувствовал, что тот всецело его принимает. Но источником жажды принятия в Дазае было вовсе не отсутствие желающих это делать. Источником жажды принятия в Дазае был он сам. Он, не принимающий себя самого, неполноценного человека. Так что равно как и жажда принятия, причина, по которой Дазай к Оде тянется, тоже заключается в нём самом, но ему ещё только предстоит постичь это. — Я позову Вас снова — Вы придёте? — голос прорезает тишину, заполнившую учебный кабинет. — Да.       Так и случилось. В субботу Ода снова получил смс с приглашением в «Люпин». Выпивать при ученике он всё ещё не планировал, поэтому вновь отправился туда на автомобиле.       По знакомым извилистым переулкам расползался туман. И любой звук, будь то шаги или лай бездомных собак, тут же тонул в нём. Дверь знакомо скрипнула. — Одасаку! — юноша, как и прежде, занимал центральный барный стул. На этот раз он был трезв, но всё ещё позволял себе вольность обращаться к Оде как к сверстнику. — Выходит, в стенах этого бара мы больше не учитель и ученик? — вопрос звучит скорее как утверждение, но всё ещё нуждается в ответе. — А ты против?       Сакуноске предлагают играть по чужим правилам. Но прежде чем он успевает ответить, Дазай продолжает: — Я даже планировал сказать тебе, чтобы ты наконец позволил себе расслабиться и выпил, но ты снова приехал сюда на машине. — И как же ты это понял? — Твоя обувь слишком чистая, — юноша расплылся в самодовольной улыбке.       Ода тихо рассмеялся. — Так значит, ты не против?       Мужчина покачал головой. В глазах Дазая плескалось упоение победой. — Бармен, как обычно! — Дазай тут же оборачивается на собеседника и видит его замешательство: — Если собираешься почитать мне мораль, то не спеши. Лучше сделай заказ. — Мне томатный сок.       Через пару минут на барной стойке оказываются жестяная банка крабовых консервов и стакан сока.       Дазай, не теряя ни минуты, пододвигает банку к себе, ловко справляется с крышкой и принимается уплетать консервы руками. Такая причуда Оду совершенно не удивляет, и он молча принимается за свой напиток. — О-да-са-ку, — немного насладившись крабовым мясом и вытерев после этого руки, обращается к собеседнику Дазай. — Давай сыграем в игру «Правда или правда»? — «Правда или правда»? — рассеянно переспрашивает Ода. — Да, «Правда или правда», — снова повторяет Дазай, а затем поясняет: — это как «Правда или действие», только действий не будет. — То есть, мы просто будем задавать друг другу вопросы и отвечать на них? — Отвечать правду. Ты всё верно понял. У каждого будет по два хода! — юноша озорно улыбнулся. — Хорошо. — Что же, тогда я начну! — от нетерпения затараторил он, едва только Ода высказал своё согласие. — Ты эспер?       Мужчина совсем не предполагал, что вопрос будет таким. После недолгой паузы он ответил: — Да.       Дазай едва заметно переменился в лице. «Выходит, не ожидал этого,» — подумал Ода. — Как называется твоя способность?       Несколько секунд мужчина провёл в раздумьях: насколько опасным будет для него его честный ответ. В конце концов, название способности ни коим образом не выдаст её сути; а так как способностей бывает великое множество, причём даже абсолютно безобидных, нельзя будет сделать вывод, что способность Оды обязательно боевая и связана с тёмной стороной. — «Безупречный», — тихо отвечает он.       Дазай, кажется, на мгновение замирает, перестав дышать и моргать. В пабе становится настолько тихо, что всё вокруг начинает казаться сном. — Твой ход, Одасаку, — голос Дазая звучит необычайно слабо. — Как называется твоя способность? — в том, что Осаму — эспер, Ода был уверен.       От пылкости и озорства юноши не осталось и следа. Он молчал, рассеянно глядя куда-то внутрь себя, но никак не на собеседника. — Ты можешь не отвечать, — спешит добавить Сакуноске. — «Неполноценный»…       Теперь молчит и Ода. Им обоим всё становится ясно:

Неполноценный всегда будет тянуться к Безупречному.