Неполноценный всегда будет тянуться к Безупречному

      Начался ноябрь. Дождило теперь реже, но воздух круглыми сутками был влажным, а на небе неизменно, будто специально равномерно распределённые, висели несколько плоских туч. День Оды с самого утра был полон дел: проверка работ учеников, подготовка к будущим занятиям, уборка квартиры, которая, в прочем, не отняла много времени. Небольшая квартира, что он снимал, была двухкомнатной и минималистично обставленной. Интерьер был сдержанным, по большей части западным, но содержавшим в себе элементы традиционного японского стиля. Например, покрытый лаком пол из тёмного дерева в гостиной не был скрыт практически никакой мебелью. В углу на невысоком столике одиноко стоял маленький телевизор, оставленный хозяйкой квартиры, а противоположную стену от окна полностью занимал массивный шкаф. В нём хранилось несколько футонов разных размеров. Жаркими летними ночами Сакуноске вынужденно перебирался со стоящей в спальне кровати на пол в гостиной, да и дети, время от времени гостившие у него, с радостью меняли свои двухъярусные кроватки на просторные футоны. Кухня была маленькой и светлой, в ней Сакуноске проводил меньше всего времени. Порой он настолько был занят делами или мыслями, что если бы не чувство голода, позабыл бы, что она вообще у него есть. В основном Ода, если был дома, находился в спальне. Помимо полутороспальной кровати, в комнате были платяной и книжный шкафы и стол у самого окна, за которым мужчина работал или писал.       В общем, этот день Оды никак не выбивался из множества других, наполненных учительскими, а затем и отцовскими хлопотами. Ближе к вечеру с полными пакетами сладостей он направился в ресторанчик. Машину решил не брать: квартира, в которой он жил, находилась ближе к детям, чем к школе. — А, Ода? Здравствуй-здравствуй! — улыбаясь, приветствовал его хозяин.       Учитель ответил на приветствие, после чего мужчины обменялись парами дежурных вопросов и дежурных ответов на них. — Как там твой ученик?       Уточнять не требовалось, хозяин видел воочию только Осаму. — Приготовил для меняя карри. — Ого-о-о. Ну как? — Неплохо. — А он всё-таки толковый парень, а?       Ода отрешённо думал, а затем тихо ответил: — Да. — Попался, Ода Сакуноске! — дети, как обычно, оказали ему «горячий» приём.       Маленькую банду сорванцов возглавлял Коске — самый старший из ребят. Ему было десять, и, к огромному сожалению Оды, он хотел стать бандитом. Смену деятельности опекуна, бывшего для него кумиром, Коске считал сначала шуткой, потом ошибкой, в отличие от шестилетнего Шинджи. Тот, в свою очередь, обожал книжки и с нетерпением ждал того момента, когда пойдёт в школу, чтобы Ода лично обучал его (ведь пока что дети находились на домашнем обучении). Сакуноске как-то раз объяснил ему, что сначала нужно будет окончить младшую школу, а затем среднюю, на что Шинджи поклялся терпеливо сносить все школьные трудности. В силу разницы в возрасте трое старших детей относились к Сакуноске скорее как к старшему брату, так и называя его: «братец». В то время как Шинджи и Сакура были слишком малы, когда осиротели, и совсем не помнили своих настоящих родителей. Изредка наедине от малышки можно было услышать робкое «папа», но Шинджи, слыша обращение старших братьев, к Оде предпочитал обращаться по имени. — Сдавайся! — кричал Коске. — Ещё чего, — спокойно отвечал Сакуноске.       Через несколько секунд, дрыгаясь от щекотки, сорванец завопил: — Сдаюсь! Сдаюсь!       Вечером, перед тем как Ода планировал вернуться домой, большое семейство ужинало на первом этаже ресторанчика. Это была относительно свежая традиция, начавшаяся как только Сакуноске стал работать в школе.       Едва Ода успел попрощаться с детьми, как его мобильный завибрировал. Открыв сообщение, он замер: Дазай отправил какой-то адрес. Но прежде чем все самые страшные варианты пронеслись в его голове, Осаму отправил ещё одно: «Одасаку-сан, приходи!» Впрочем, ясности оно не внесло. «Даже если он в опасности, очень маловероятно, что обратился бы ко мне. Что-то случилось, и ему нужна моя помощь? Если бы он просто хотел что-то сообщить, позвонил бы или написал в смс, » — строить предположения было пустой тратой времени, поэтому Одасаку поспешил к дому, чтобы поехать к Дазаю на автомобиле.       «Район не из самых благополучных», — констатировал мужчина, разъезжая по темным безлюдным переулкам. «Надо припарковаться». Закутки дальше были совсем узкими — соваться в них на машине было бессмысленно. Когда-то он здесь уже бывал. Завернув в переулок слева, он заметил красную светящуюся вывеску «Lupin», сверил номер дома — «Здесь».       Деревянная дверь со скрипом впустила мужчину в темное помещение. Сакуноске воспользовался способностью. Пока безопасно. Стал спускаться по узенькой лестнице. С каждой ступенью он погружался в сизую дымку, пахнущую дорогим алкоголем, табаком и древесиной. Наконец, взору Сакуноске открылась маленькая узкая комната, тускло освещаемая парой крупных желтых ламп. Это был бар, крохотный настолько, что в нём едва ли могли разминуться три человека. На среднем из трёх барных стульев сидел Дазай. Вернее сказать, лежал на барной стойке. Ода медленно приблизился к нему, кивнул бармену в знак приветствия, на всякий случай снова воспользовался способностью и только потом занял стул справа от юноши, ближе к лестнице. — Дазай, — тихо позвал Сакуноске. Юноша, кажется, шевельнулся. Ода выжидал. — Дазай.       Он тяжко вздохнул и с трудом оторвал косматую голову от рук. Немного проморгался, глядя перед собой, и только после повернулся вправо: — Одасаку-у-у… — он вдруг расплыся в улыбке.       На щеке, не скрытой бинтами, плескался румянец, но плохое освещение не позволяло мужчине этого заметить. — Ты что, пьян? — У меня был тако-о-ой скучный день! — медленно выговаривал Осаму, игнорируя заданный вопрос. —      Бармен, повторите!       Представительный седой мужчина в бордовом жилете молча стал наполнять тамблер с крупным шаром льда ароматным виски. Как только он поставил его на барную стойку, Дазай потянулся к стакану, но Ода, его опередив, отставил стакан подальше. Осаму смерил его расфокусированным взглядом, а потом, когда бармен удалился, заговорил: — Мне смешно: он думает, будто уже обращаясь со мной как с действующим членом организации, он действительно приблизит меня ко вступлению. Меня.       Он особенно выделил последнее слово, а потом рассмеялся. Смеялся он долго, пьяный смех полностью завладел им, сковывая легкие и сводя мышцы челюсти. В конце концов, обессиленный, он снова уронил невообразимо потяжелевшую голову на руки, спрятав лицо, и тихо заговорил лишь через время: — Выпей… -те, Одасаку… — Я за рулём.       Дазай снова поднял на него взгляд, на этот раз полный не то сожаления, не то мольбы. Но что бы то ни было, оно было гораздо глубже, чем сожаление, что Ода с ним не выпьет или просьба о том же. — А здесь, кстати, уже есть один Учитель, — сказал юноша, рассеянно оглядываясь.       Словно понимая, что о нём заговорили, из ниоткуда на третий барный стул запрыгнул трехцветный кот. — Ты назвал кота «Учитель»? — Да. Я знаком с ним дольше, чем с… Вами. Ему будет обидно, если я буду обращаться к Вам как к учителю в его присутствии. — Хорошо, можешь не обращаться так.       Вообще-то, допускать нарушение субординации Оде не хотелось. Но Дазай был пьян, поэтому куда проще было потакать ему в разумных пределах. — Казалось бы: хочешь, ч-чтобы я вступил в организацию, так… давай интересные поручения. А о-о-он? Послал вербовать сотрудника госорганизации! До чего же нудный тип! И очки такие огро-о-омные, круглые. Как блюдца! — Дазай зачем-то скорчил гримассу, которая, к слову, совсем не вписывалась в повествование. — И родинка у него такая смешная, и сам он весь какой-то карикатурный… Но зануда! Законченный зануда! Он ведь совершенно не понимает шуток!       Ода внимательно слушал юношу. — А затем? Согнал для меня пятьдесят новичков — выбирай, говорит, лучших к себе в отряд. Что за бред? Блесна на удочке. На, мол, играйся в солдатики! Да они же все поголовно ничтожны, ни на что не способны. Так, пушечное мясо с амбициями исполнителей, — речь его ускорилась, выдавая в нем раздражение. — Да половина из них вообще не представляет, какого это жить в таком мире. Что они в нём ищут? Деньги? Связи? Не то что этот Рюноске — он уж точно дитя всего темного и жестокого, что есть в нашем мире. Он — настоящая машина для убийств. И ты, верно, думаешь, что я говорю это так, для пущего впечатления. Но нет. Я до сих пор не знаю, скольких он в своих трущобах перерезал. Думаю, полсотни, не меньше. Но ты, если бы его встретил, обязательно воспитал бы как надо. Уж я не сомневаюсь, — он умолк на время.       Ода тем временем погрузился в раздумья. Чего же он сам искал на тёмной стороне? Или так произошло только потому, что он изначально на ней пребывал? — Одасаку. О чём ты думаешь? — вдруг спросил Дазай. — Хотя, ты все равно мне не скажешь.       Речь его снова замедлилась, а голос приобрёл меланхоличный тон. — Давай я отвезу тебя домой?       Сидеть здесь всё равно не было смысла, а оставлять подростка одного Ода точно не планировал.       Дазай, недолго думая, согласился.       Приехав по новому адресу, Ода помог Дазаю подняться на нужный этаж, а затем открыть дверь, потому что конечности юношу не слушались. Задорное настроение резко сменилось на скверное: Осаму мутило всю дорогу и стошнило, едва он успел добраться до унитаза. — Очень жарко, — он пытается стянуть с себя пальто, но это не приводит к успеху.       Ода входит в ванную и ставит рядом с юношей пачку активированного угля и бутылку воды. — Помоги, — Сакуноске стягивает с юноши пальто, пиджак и помогает расстегнуть жилет, пока того нещадно полощет. — Я сейчас найду жаропонижающее, — мужчина удаляется.       Дазаю плохо настолько, что он зарекается больше пить.