Неполноценный всегда будет тянуться к Безупречному

      Сакуноске, не разрывая зрительного контакта, ведёт головой влево, и пуля, пролетев мимо, оказывается в стене. — Так я и думал, — заключает Дазай, ставя пистолет на предохранитель.       Выражение лица его смягчается, и теперь кажется, что всё произошедшее было для него, скучающего, развлечением.       Сакуноске не хочет думать, что было бы, если бы Дазай ошибся. — А если полицию вызовут? Или ты и это просчитал? — он одаривает взглядом дыру со свинцом в стене и на выдохе сетует, — Хацуё-сан будет очень огорчена. — Разумеется, — Дазай кладет пистолет на стул, а сам поудобнее усаживается на кровать. — Семья, живущая под тобой, уехала на ханами в деревню, в квартире рядом с ними живёт глухой старик, ну а соседнюю квартиру на твоём этаже снимает студент. Сегодня ночью он отмечает окончание семестра в клубе. Ты что, совсем ничего не знаешь о своих соседях?       В немом изумлении Ода подходит к шкафу, чтобы убрать пистолет на место. Затем ставит уже освободившийся стул напротив кровати и садится. Пришло время сделать то, что до́лжно.

***

— …Сегодня утром я должен был отправиться в Осаку, чтобы подыскать жилье, а затем вернуться за детьми и отправить вещи, — заканчивает свой долгий рассказ Сакуноске, когда утреннее солнце робко закрадывается в окна его квартиры.       Он позволяет себе откинуться на спинку стула и устало выдохнуть, запрокинув тяжёлую голову. Нервное напряжение, накопленное за долгое время, всё ещё не знало выхода, а потому испещрило своими следами в Сакуноске всё: голос, лицо, взгляд, движения. Трезвость мысли, кажется, ему больше недоступна, а вот сидящий напротив Дазай выглядит бодро, будто многочасовой рассказ с постоянными вопросами с его стороны вовсе не утомил его. — Одасаку, — тихо зовёт его шатен.       Мужчина делает большие усилия, возвращаясь в прежнее положение. Тусклый взгляд он обращает на собеседника, показывая готовность слушать, но когда видит Осаму, потупившего глаза и нервно перебирающего пальцы, внутри что-то ёкает, и он сам заговаривает: — Я собирался сказать тебе через время… И пригласить переехать, когда ты закончишь школу…       Сакуноске не верится, что он смог произнести это вслух. Он видит искры оправдавшейся надежды в карих глазах и расцветающую на чужих губах улыбку. — Иди ко мне, — шепчет Дазай, призывающе протянув тонкие забинтованные руки.       Оду больше не нужно спрашивать, что он сделает, если они поцелуются. Дазай знает, но что важнее — знает сам Ода. Сейчас открытое сердце его стучит чаще, по телу разливается тепло, энергии прибавляется, и он с лёгкостью срывается с места, опрокидывая Осаму на собственную измятую постель. Осаму обнимает его за шею, пока он одаряет мелкими поцелуями его лоб, глаза, щёки, подбородок и, наконец, губы. Дазай заливается хохотом, когда небритая щека невесомо касается его шеи, а сухие губы оставляют щекотный поцелуй ниже уха у самой каёмки бинтов. Затем Ода останавливается, чтобы глубоко заглянуть в теперь уже почти янтарные глаза, и, аккуратно поглаживая, убирает каштановые волны с лица. — Но картину я тебе не верну, — заговорщицки улыбаясь, внезапно заявляет Дазай.       Брови Сакуноске совсем немного ползут вверх, предавая привычно нейтральному лицу нехарактерную растерянность, и Осаму снова хохочет: — Никогда не видел у тебя такого занятного выражения лица, Одасаку!       Дазай шустро выворачивается из объятий и, Ода в самом деле не понимает как, юрко оказывается на полу. — Просто доверься мне, ладно?       Ода думает, что неправильно перекладывать решение собственных проблем на чужие плечи, но затем вспоминает, что плечи вовсе не чужие, а Осаму Дазая. Он больше не его ученик — из школы Ода уже уволился; а вне её, на темной стороне, Дазай даже не равный ему — он во многом превосходит самого Сакуноске, способного лишь безупречно убивать. Ода не собирается пользоваться этим, но теперь у них всё немного иначе. Теперь он не может не доверять ему, не может отвергать его помощь. Но если помочь ему значит вновь обратиться к Мафии, то от такой помощи он сознательно откажется, ведь будущее Дазая для него гораздо важнее собственного прошлого. — Дазай… — Доверься мне, — перебивает его и настойчивее вторит Осаму.       Ода молчит некоторое время, но затем коротко кивает. — Дай мне сутки. Пока немного отдохни, потом собери вещи и будь готов приехать с ними по адресу, который я пришлю тебе.

***

      Следующие сутки, пожалуй, никогда не выветрятся из памяти Дазая. Ещё никогда ему не доводилось делать так много по собственному искреннему желанию, причём совсем не ради выгоды и даже не в свою пользу. Впервые он не прибег ни к пыткам, ни к шантажу, ни к угрозам, он впервые делал всё по-честному, как сделал бы Сакуноске. Нет, он не грезил мечтами о светлой стороне. Честно говоря, Осаму ставил под большое сомнение возможность изменить свою жизнь. Он ведь совсем не похож на безупречного Одасаку. Да, Неполноценный никогда так не смог бы. Не смог бы, если бы Безупречный не показал, что нуждается в нём, если бы не принял его, не полюбил. Но, к счастью, всё сложилось иначе.       Вечером, получив смс, Ода с вещами оказался на самом краю Йокогамы. Райончик был очень тихим, прибрежным. Ещё с дороги открывался прекрасный вид на перекатывающиеся волны с золотыми из-за заката гребешками. Частный сектор постепенно редел, а стоило Оде проехать старый парк, благоустроенный лишь частично, как впереди, у самого берега, показался лишь одиноко стоящий двухэтажный домик. Ода припарковал автомобиль на единственном парковочном месте, и вышел из машины. — Одасаку!       Мужчина поднял голову: из окна на втором этаже высунулся Дазай. — Почему ты так долго?! Ещё немного, и я умру с голода! — Что это за дом? — спросил Ода, когда они занесли его вещи.       Дазай самодовольно улыбнулся, затем достал из кармана ключи и вложил их в ладонь Оды: — Это твой дом, Одасаку. — Мой?.. — Твой! И детей, конечно, — Дазай, будто ему было неловко, поспешил отвернуться.       Затем, прошёл вперед, в гостиную, и открыл панорамное окно. До самого горизонта, усеянный миллионами золотистых бликов, плескался бескрайний океан. — Вид из спальни такой же. Тебе нравится?       Внешне спокойный Одасаку на самом деле решительно ничего не понимал. Он подошёл к Дазаю, шумно втягивая носом солоноватый морской воздух, а затем, немного полюбовавшись волнами, попросил: — Объяснишь? — Я проделал трудный путь, — голос Дазая хрустально искренний. — Сначала я решил встретиться с руководителем особого отдела по делам одарённых. Танеда Сантока, если знаешь. Организацию «48» он поручит нужным людям, ведь, как выяснилось, её члены — с позором уволенные полицейские. А ещё он подсказал мне одну очень хорошую организацию, которая помогла мне с картиной. Их директор — человек чести, как выразился Танеда, раньше, кстати, работал на правительство. В общем, два месяца картина пробудет у них, а потом, как ты и обещал, её вернут сыну того олигарха. Между встречей с Танедой и директором того агентства, успел купить дом. Объявление я увидел в какой-то газете в киоске ещё утром. Вообще-то хозяин собирался сдавать его, но сумма, которую я ему предложил, переубедила его.       В голове Сакуноске роятся сотни вопросов, но задать их не получается. — Дом, Одасаку, чтобы ты мог писать… Как ты хотел, с видом на океан, — Дазай светло улыбается, повернувшись к нему, — только не говори, что не можешь его принять. — Не могу, если в нём не будет тебя, — нужные слова неожиданно находятся в нужный момент.       Дазай бросается в тёплые объятия, и теперь Ода ощущает, что всё правильно. Он, с кровавым прошлым, наконец-то может простить себя, потому что спасенная жизнь Осаму — спасенные жизни тысяч людей в будущем.

Неполноценный всегда будет тянуться к Безупречному, но достигнет его, стоит им поменяться местами.