Неполноценный всегда будет тянуться к Безупречному

      Был ли этот поцелуй закономерным этапом развития их взаимоотношений? Теперь Одасаку понимает, что да. Вместе с появлением в его жизни Неполноценного, ему открылась его собственная неполноценность, о которой он всерьез никогда не размышлял — пылкая любовь между мужчиной и женщиной, о которой тысячи и тысячи лет слагались предания, сочинялись песни, писались романы, ради которой совершались подвиги и проливалась кровь, была ему, Безупречному, непонятна. Любовь Одасаку совсем не похожа на пламя, она похожа на угли — долго и сложно разгорается, зато греет верно и длительно. Ни у одной молодой женщины не хватило бы терпения разжечь её или наглости, чтобы использовать раздувательные меха. Дазая терпеливым назвать нельзя, но наглым — вполне. Он, чёрт возьми, единственный, с кем получилось так — непринужденно, нежданно-негаданно и на самом-то деле правильно. Ведь если так подумать: в июне Дазаю исполнится восемнадцать, пять лет разницы — это ведь совсем ничего; и единственное препятствие, пожалуй, это его работа учителем и обучение Дазая в этой же школе. Но ведь обучение закончится, а работу можно сменить? Только найти другого, с кем бы они разговаривали ночи на пролёт, с кем было бы такое же взаимопонимание на основе схожего кроваво-черного прошлого (и пусть даже Дазай об этом не знает) — невозможно. Однако, если их прошлое так схоже, почему учитель решил во что бы то ни стало скрывать его? Боялся, что Дазая насмешит то, что бывший киллер учит его морали? Боялся, что в таком случае не сможет стать для него маяком? На самом же деле всё это кроется в неспособности Безупречного простить самого себя за деяния прошлого. Будучи наёмным убийцей он свято верил в то, что мир не знает прощения, что в нём есть место только расплате. Простить себя и отпустить своё тёмное прошлое у него не получается как раз потому, что где-то в глубине подсознания он всё ещё думает так же.       Остаток того дня Одасаку провёл в молчаливой компании тумблера с виски, а уже утром принял непростое решение…

***

      Слива цвела уже неделю, ещё через одну начнётся новый учебный год — их с Одасаку вновь друг от друга отбросит, поэтому Дазай не собирался терять драгоценное время и забрасывал друга возлюбленного смс. Возлюбленный, тем не менее, исправно на них отвечал, однако от предложений встретиться отказывался. Причин не называл, но на то он и Ода Сакуноске, чтобы справляться со своими проблемами так, чтобы его близкие даже не подозревали об их существовании. Но Дазай о них знал и мог бы всё это так оставить, если бы Ода казался убедительным в рассказах о своём прошлом. Начать хотя бы с автомобиля, приобретённого в восемнадцать. Ода утверждал, что до колледжа активно подрабатывал где придётся, но Дазай прекрасно понимает, что ни на какой законной подработке столько денег за короткий срок не заработаешь. Он абсолютно точно работал на той стороне. Это, в свою очередь, легко может объяснить и учёбу в другом городе — так спокойнее и проще, и возможность после покупки автомобиля эту самую учебу оплатить. Достойна внимания и природа Сакуноске — ещё в первый день Осаму заметил его крепкое телосложение и огрубевшие ладони, а немного позже — превосходную реакцию, например, когда он увернулся от нападения больного Дазая, и тот полетел на пол. Кстати, аптечка, которую он принёс с собой в тот вечер, для среднестатистического японца слишком крупная. Тогда он объяснил это детьми — мол с ними нужно быть ко всему готовым. Но Осаму был болен, а не слеп: обезболивающее, этиловый спирт, вата, марлевые и эластичные бинты, которые составляли бо́льшую часть его аптечки — не совсем то, чем чаще всего лечат детей. Ах да, дети. Сакуноске говорил, что опекает их около трёх лет, после того как они осиротели. Что случилось около трёх лет назад, вследствие чего погибло много людей?       Дазай, сидевший на кухонном стуле, вмиг вытянулся и соскочил с места. Он, ошарашенный, зачем-то метнулся в сторону, затем обратно. Война Драконьих Голов, произошедшая как раз чуть больше трёх лет назад, захлестнула все преступные группировки и организации Йокогамы. Крупные он знает наизусть, и Одасаку точно не мог быть их членом, иначе это давно вскрылось бы; но с мелкими сложнее — их как мошек на подгнившем персике. К счастью, он знает место, где эту информацию можно добыть, к сожалению, это Портовая Мафия, с которой, как он думал, он уже покончил.

***

      Несмотря на глубокую ночь, каждое окно маленькой квартиры Сакуноске светится ярко-желтым. Мужчина, нахмурившись, ходит из комнаты в комнату, с остервенением, будто бы в приступе мании, исследуя каждый её уголок. Он сбился со счёта, сколько раз перерыл квартиру вверх дном в поисках предмета, о местонахождении которого в целом мире знал только он один. Ода всерьёз сомневается в здоровье своей психики, когда в очередной раз не находит вещь там, где он самостоятельно прятал её, казалось, в здравом уме и твёрдой памяти. В груди бешено стучит, голова гудит, а тело обкатило холодным потом.       Напряженную тишину прерывает короткая вибрация телефона на письменном столе. Ода в два длинных шага пересекает спальню и читает сообщение, как ни странно, от Дазая:

«Я за дверью. Откроешь?»

      Ничего удивительного в этом поступке Осаму не было, но, чёрт возьми, как не вовремя. Сакуноске подходит к двери, вспоминая с десяток тревожно кружащих над волнами темного океана буревестников, которых он видел в начале марта. Дурное предчувствие ядом расползается в его голове. — Йо, Одасаку, — улыбается Дазай и входит в квартиру, — вижу, ты не спишь.       Одасаку не находит, что ответить, поэтому молча закрывает дверь. Осаму разувается и привычно по-хозяйски принимается расхаживать по квартире. — Одаса-а-аку, да у тебя здесь настоящий погром! — наигранно удивленно тянет он. — В чём дело? — Затеял генеральную уборку, — глухо отзывается учитель. — Надо же, не знал, что генеральная уборка не предполагает наличия как минимум тряпки для протирания пыли. Не похоже на такого правильного человека как ты! И, я, конечно, ничего в этом не смыслю, но как-то нелогично начинать уборку в трёх комнатах одновременно, как думаешь? Ко всему прочему, убираться в квартире в светлое время суток куда проще. Очень сомневаюсь, что во время каникул тебе сложно выкроить на это денёк, — Дазай прогулочным шагом заходит в спальню.       Оде не остаётся ничего кроме как последовать за ним. Он проходит чуть дальше и останавливается недалеко от рабочего места с книжными полками. Комната вновь погружается в напряженную тишину. Сакуноске смотрит в чёрные глаза Дазая, которые, кажется, вобрали в себя всю тьму этого мира, и понимает: он точно о чём-то догадывается, и отвертеться в этот раз не выйдет. — Как любезно с твоей стороны было оставить стул рядом со шкафом! — Ода с ужасом наблюдает за тем как Дазай беспечно скидывает с сиденья вещи и встаёт на стул…       Все мышцы вмиг сделались каменными. Если он помешает Дазаю, то сам себя сдаст, но если не помешает —       …Дазай шарит рукой по верхней полке совсем не долго, но оно и не нужно: сегодня Беретты Сакуноске как никогда лежат непозволительно близко к краю. — Я давно понял, что ты не изобретателен, Одасаку, но чтобы настолько, — по весу Осаму понимает: пистолет заряжен, затем спускается со стула и, направив дуло на голову собеседника, взводит курок. — Ты ищешь картину, не так ли?       «Не может быть,» — проносится в голове Сакуноске. — Ода Сакуноске — единственный член легендарной организации киллеров, безупречно выполнявших даже самые сложные заказы и державших в страхе весь подпольный мир. Знаешь, как я это понял? Помимо того, что все жалкие крупицы информации ведут лишь к тебе одному, все выполненные заказы обладали абсолютно идентичным почерком. Насколько талантливыми ни были бы бойцы одной организации, нельзя выдрессировать их так, чтобы при непредсказуемом сопротивлении механика их боя не отличалась, — голос Дазая был холодным и жёстким, совершенно незнакомым для Оды, но прекрасно узнаваемым всеми врагами Портовой Мафии. — Последним заказом перед тем как «организация распалась» было устранение олигарха, незаконно завладевшего одной из самых ценных картин того времени. Только устранение или устранение с кражей — признаться честно, над этим вопросом мне пришлось поломать голову, но об этом позже.       Сакуноске по-прежнему молчал. — Недавно одна незаконная организация под названием «48», которое тебе, наверное, уже знакомо, внезапно активно занялась поисками картины. Что невероятно чётко совпадало с твоими внезапными «мелкими неприятностями». И раз они на тебя вышли, значит… — Ты украл её вчера? — внезапно спрашивает бывший киллер. — Всё верно. Ты ведь ездил в ресторанчик к дядюшке? Уж не знаю, что ты обсуждал с ним, но… Видишь ли, Одасаку, я могу завладеть любой информацией, какую пожелаю, но то, что у тебя на уме — единственное, что остаётся для меня недоступным с самого первого дня… — Где картина? — вопрос такой же резкий, как лязг гильзы о каменный пол. — В надёжном месте. Никто, кроме меня, не знает, где она. И ты не узнаешь, Одасаку, пока не расскажешь мне всё, — его голос был осадком вселенской печали.       Одасаку не думает долго. В конце концов, даже если бы Дазай не прибегнул к шантажу, после всего случившегося он просто больше не имеет права молчать. — Нет нужды угрожать мне пистолетом. Я расскажу.       Но Дазай выстрелил.