Береги нашу дочь

      Минуя такие знакомые, но немного забытые коридоры, Обанай не мог избавиться от чувства, что виноват в чем-то. Быть может, стоило отказаться? Охотников ранга пониже осталось достаточно для того, чтобы разобраться с этими тварями без его участия, но уже поздно — он пришел, а значит должен сделать что требуется.       Шаг за шагом, следуя за Ничикой, Игуро оказался в знакомой комнате, просторной и чистой. Здесь обычно и проходили сборы раньше. Его глаза как и всегда не выражали особых эмоций, это была, так сказать, привилегия для близких, а именно — для Мицури. Поток всех его тихих мыслей прервал такой же тихий голос: — Желаете чай? Или может быть перекусить? Ещё не все столпы пришли, осталось подождать только Томиоку. — Вот как, а где же Санеми и Узуй?       Оглядев комнату, а затем и встретившись взглядами с низенькой девушкой, он смотрел немного вопросительно, поскольку думал, что даже опоздал. — Ах да, они сейчас в саду, рядом с тренировочной площадкой. Уже долгое время это поместье предоставлено как лазарет, поэтому не удивляйтесь, если увидите здесь много медиков.       Переведя тёмный взгляд на окно, она четко дала понять, в какой стороне они находятся. Игуро и сам прекрасно помнил строение этого поместья и что где находится, всё же, забыть это не выйдет, как бы долго он не был тут. — Ясно… Спасибо… — Сбор будет в два часа, прошу вас прийти сюда снова.       Ничика улыбнулась, и после этих слов, удалилась. Они, конечно, провели битву под руководством Кирии, но руководство Кагаи было самым лучшим… Каждый из хашира понимал, что придется быть под влиянием его детей, но он был так молод… И все они молоды до сих пор, к тому же, выжило их всего пятеро. — Понял, не волнуйтесь…       Снова окинув взглядом комнату, Игуро тихо сел на то место, которое обычно занимал при сборах. В голове невольно всплывали картинки из воспоминаний обо всем. Словно перед ним снова сидит господин Кагая, а по левую сторону все столпы, включая уже покойного Кёджиро… Мицури его очень не хватает, они были близкими друзьями, к тому же он её учитель. Как же долго она отходила от его смерти, даже на свадьбе всё ещё помнила об этом.       Тишина отдавалась звоном в ушах, здесь словно никого и не было кроме него. Точно! Мицури! Нужно написать ей, она наверняка волнуется. В поисках какой-нибудь бумаги, Игуро набрёл на тумбочку у окна. Здесь как раз хранились чистые листы и стояли чернила, никто же не будет ругаться, если он возьмёт один?       Присев на колени у этой самой тумбочки и притянув к себе пустой лист бумаги, Игуро задумался, как же ему написать. Он редко пишет письма и вообще таким не любит заниматься, но не когда это касается любимой Канроджи. Макнув перо в чернила, он стал неспеша писать довольно мелкие иероглифы — Мицури поймет его почерк, всегда понимала. Рассказывать ему особо было не о чем, ничего здесь не изменилось и всё как прежде. Поэтому и письмо получилось небольшим. Ворон уже сидел рядом, ожидая команды хозяина, и свернув послание в трубочку, Обанай закрепил его на спине птицы: — Постарайся к вечеру добраться, Мицури переживает.       Убрав перо обратно в подставку, Игуро вздохнул и встал. Ворон кивнул и тут же упорхнул в открытые сёдзи. Главное дело сделано, остальное он расскажет ей позже.

***

— Тихо кружит листья ветер…       Покачивая спящего младенца, Мицури тихо напевала колыбельную. Уже смеркается, дочь спит большую часть времени, и это довольно удобно — есть немного времени на себя и на другие дела:  — Не давая им упасть… Ночью тихо и спокойно, Тебе лучше не вставать…       Девочка тихо сопела матери в грудь, её родной и приятный голос напевал колыбельную, слов которых она вовсе не понимала, но засыпала почти сразу от её пения. Немного уставшая Мицури и сама засыпала под свое пение, бормоча себе под нос, но всё держалась. Стоило бы для начала поужинать, а потом ложиться спать.  — Спи спокойно, моё счастье, Ты прекрасна, словно снег…       Посмотрев в окно, Мицури не увидела ничего нового. Пустая поросшая травой тропинка ведущая к калитке со двора, и лёгкие деревья, что покачиваются от ночного ветра, и тишина…  — Ночь не страшна — безопасна… Демонов здесь больше нет…       Под конец колыбельной малышка спала уже совсем крепко, оно и хорошо, ей давно пора было уснуть. Бережно укладывая младенца в люльку, Мицури накрыла девочку маленьким одеялом, любуясь тем, как же она мило выглядит, и не верится, что бывают настолько красивые дети! Волосы точь в точь как у Игуро, хотя и у самой Мицури когда-то они были черными, а окрасились потому что она слишком любила сакура-моти.       Все было как нельзя лучше, хорошее настроение и самочувствие, Мицури уже разогревала рис и достала овощи, чтобы сделать салат. Через открытые ставни в комнату заходил свежий воздух, было так легко и спокойно…       Вдруг в кухню залетел ворон, и Мицури обрадовалась, что наконец дождалась письмо. Ворон вел себя тихо, поскольку знал, что где-то здесь спит дитя его хозяина, а значит, лучше лишний раз помолчать. Покорно сидя на лапках, он ждал пока, Мицури возьмёт письмо: — Спасибо тебе! Подождёшь, пока я напишу ему в ответ?       Сняв письмо и погладив ворона по спинке, Мицури с облегчением выдохнула. Всё же, как бы там ни было, она волновалась о нем, даже если демонов почти не осталось. — Конечно! Я буду здесь!       Перелетев на жердочку, которую Игуро приделал на стену специально для него, ворон закрыл глаза и словно дремал, дожидаясь указаний. Положив письмо на стол, Мицури сначала закончила приготовление ужина, и расставив несколько тарелок на стол, всё же добралась до содержимого письма. Не успев его открыть, резкая боль в груди заставила зажмуриться — неужели снова это ужасное чувство? Разве, ничего не прошло?!       Глубже дыша, Мицури пыталась привести себя в чувства, но это не помогало. Сжав в руке письмо и упираясь локтями в стол, кашель подступал все ближе, его невозможно было предотвратить или миновать. Ужасный ком в горле словно царапал и не давал пошевелиться, снова… Оставив слегка скомканное письмо на столе, Мицури быстро добралась до ванной, где приступ накрыл её с головой. Сильно кашляя, она просто не в силах была что-то сделать, было ощущение, словно вместе с кашлем лёгкие выйдут наружу. Прикрывая рот рукой, чтобы хоть не разбудить ребенка Мицури вдруг застыла от удивления и шока, заметив на ладони кровавый след, а во рту привкус крови. Не понимая, что снова послужило причиной, она поспешила смыть это со своих рук, которые немного дрожали. Она ведь в порядке?! Так ведь?!       Глядя на себя в зеркало, Мицури не могла не волноваться — Игуро об этом почти не знает но… Зачем его волновать? Это давно началось, он ведь будет расстроен, что она скрывала от него что-то. Эта дурацкая мысль поселилась в голове девушки, не давая ей обо всем рассказать. Она об этом уже жалеет, но не в силах признаться Игуро во всем. До чего же страх отнимает в нас решимость…       Новая волна кашля обрушилась с ещё большей болью, из глаз тихо потекли слезы, а горло до невозможности болело, словно его царапали тысячи демонов изнутри, кашель никак не проходит.       Ворон заметил беспокойство Мицури с самого начала, и уже не спал. Пройдя к ванной комнате на своих маленьких лапках и покачиваясь из стороны в сторону, он увидел всё это впервые. Точно понимая, что это не норма, ворон, не дожидаясь каких-либо объяснений и просьб, вылетел прочь.       Будто чувствуя неладное, Мио тоже проснулась и начала плакать. Мицури и не сразу услышала это, поскольку в голове был лишь звон, и собственный кашель заглушал другие звуки. Осознав, что малышке что-то нужно, Мицури сильнее заволновалась в попытках хоть как-нибудь облегчить эти муки. Через пару минут кашель немного отпустил, но левая рука снова была в кровавых пятнах, что это, черт возьми, такое?! Но нет времени рассуждать, и быстро вымыв руки и плеснув в лицо холодной водой, девушка поспешила в комнату к дочери: — Маленькая, тише. Не плачь, Мио… — взяв её на руки, Мицури как можно спокойнее улыбалась. Как же сильно она сейчас заплакала, будто слышала, что происходит с мамой — мамочка здесь, мама рядом, не плачь, солнышко…       Покачивая малышку и поглаживая её маленькую спинку, Мицури облокотилась о стену — было тяжело… Мио успокаивалась под тихим голосом матери, постепенно переставая плакать, и смотря на Мицури так, словно всё знала и понимала. Ещё темные, но большие глазки смотрели на маму так сострадающе и переживая, что у Мицури сердце сжалось — дети так чувствуют своих матерей первое время, она об этом раньше не очень задумывалась. — Мама в порядке, милая, всё хорошо, не надо так переживать…       Целуя младенца в лоб и улыбаясь уголками губ, Мицури вела себя как можно спокойнее. Мио лишь смотрела на неё, и через секунду тоже улыбнулась, так мило и красиво. Младенцы улыбаются искренне, и у них такая смешная улыбка, маленькие глазки засияли, словно звёзды за окном, и Мицури облегчённо вздохнула, продолжая укачивать малышку.       Задумавшись обо всем сразу, Канроджи смотрела в окно не двигаясь, лишь покачивая спящий комочек тепла и любви, но услышав стук в двери словно пришла в себя, слегка вздрогнув. Кто бы мог прийти так поздно в субботу? Соседи не ходят к ним в гости, а других знакомых нет, чтобы навещать. Тихо оставив дочь на своей части футона и убедившись, что она спит, Мицури пошла ко входной двери, и открыв её, чуть застыла от удивления: — Мицури-сан! — поклонился младший Ренгоку, широко улыбаясь — я прошу прощения за поздний визит, мой отец ушел в поместье, поэтому я остался один и решил навестить вас, Игуро-сан тоже ведь ушел? — Сенджуро… Да, Обанай тоже ушел… А почему так поздно? — впуская мальчика в дом, Мицури, закрывая двери, снова почувствовала, что ей становится хуже, нет… Только не сейчас… — Я готовил сакура-моти! Как-то раз Игуро-сан сказал, что вы любите их, решил принести вам немного. — Спасибо… — едва натягивая улыбку на свое перекошенное лицо, Мицури погладила его по пушистым, ярким волосам, точно копия Кеджуро… — Отнесёшь на кухню? Я сейчас подойду. — Конечно! А с вами всё в порядке?       Приподняв густые брови, Сенджуро вопросительно смотрел на неё. — Да, не переживай, всё в порядке… Ступай…       Послушно пройдя на кухню, Сенджуро поставил небольшую плетёную корзинку со сладостями на стол. Давно он здесь не был, год так точно. Сенджуро очень изменился за это время, ему уже почти двенадцать, но он всё ещё такой маленький…       Ускользнув в комнату, Мицури стала искать что-нибудь, что могло ей помочь от кашля, но что она может найти? Специальных лекарств у неё нет, лишь от простуды и температуры. К счастью, пока она пыталась найти нужную баночку, кашель отошёл и стало легче, и несколько раз глубоко вдохнув, Мицури с облегчением посмотрела на спящую Мио: — Видишь, Мио… Твоя мама делает много ошибок…       Закрыв ящик, Канроджи вернулась к Сенджуро как ни в чем не бывало, и поставила уже остывающий небольшой чайник снова на печь. — Вы ужинали… Я вам не помешал?       Яркие, оранжевые омуты смотрели на неё так, словно в этом взгляде был сам Кеджуро… Слегка улыбаясь, Мицури покачала головой: — Нет, не помешал, не переживай. Ты бери салат, я укачивала малышку… — Малышку?       Сенджуро будто осенило, ведь он мало что слышал о них, так как отец ничем не интересуется, и даже пропустил такое событие, как ребенок! — Да, у нас родилась девочка, — искренняя улыбка словно осветлила бледное лицо Мицури, и поедая рис, она подвинула ближе к нему вторую порцию — Не стесняйся! — Спасибо… — взяв пару палочек, Сенджуро сложил руки перед собой в знак благодарности, и потом приступил к еде — Девочка… Я поздравляю вас! Даже и не слышал об этом… — Ничего, мы никому особо и не говорили, так что не волнуйся, она спит. Если захочешь, покажу тебе. Ты не боишься ночью так ходить? — Нет, — отправляя в рот немного риса, Сенджуро с аппетитом брал ещё и салат — Демонов же почти нет. — Это правда, но и без демонов хватает опасностей, тебе уже одиннадцать? — Ага, скоро будет двенадцать.       Мальчик улыбнулся, поправив несколько прядей, что выбились из высокого хвоста. — Ты очень похож на Кеджуро… — Спасибо… Все так говорят. Если бы братик выжил… У него тоже была бы семья, да? — Конечно… Но у судьбы свои планы на каждого, даже если это очень больно. Мы с тобой, и не волнуйся, уверена, Кеджуро гордился бы тобой!       Детские глаза дрогнули и снова поднялись, встретившись с салатовыми глазами Канроджи. Она знала, что говорит, ведь хорошо ладила с его братом и была уверена в своих словах. Мальчик едва улыбнулся, и немного засмущавшись опустил глаза — на самам деле, редко ему об этом говорят. Отец, пусть даже перестал так много пить, всё ещё не очень участвует в его жизни и мало чем интересуется, а друзей у него нет. — Правда-правда, поверь мне, я хорошо знаю Кеджуро! Тогда переночуешь здесь? Уже очень поздно. — Если вы разрешите, — кивнул Сенджуро и отложил палочки — Спасибо вам Канроджи-сама… Я очень скучаю за братом… Вы ведь дружили? — Да, он был моим учителем и наставником, он очень добрый и приятный человек.       Убирая посуду со стола, девушка поставила две небольшие глиняные чашечки, в которых был зелёный, мятный чай. — Да, согласен…       Поставив свою чашку ближе к себе, Сенджуро вдруг задумался — воспоминания о брате были единственными, что приносило ему спокойствие и вместе с тем грусть. Он единственный, кто его любил и поддерживал, но судьба забрала его, даже не предупредив… Как же больно отпускать тех, кого так любишь!       С удовольствием выкладывая сладкие моти на тарелку, Мицури уже наслаждалась этим прекрасным вкусом — она просто обожает сладости и всё в этом духе! Да и есть она любит больше всего на свете, конечно после Игуро, он на первом месте.       После скромного ужина Мицури провела мальчика в комнату, где он будет ночевать. Он раньше приходил к ним по выходным, но с этого года ушел в школу, и поэтому не появлялся здесь до самого рождения Мио. Но это не так страшно, всё ещё впереди, он может приходить сюда когда захочет, Мицури всегда рада видеть его светлую головушку и чистый взгляд.       После полуночи все сладко спали, тишина и покой царили в доме, но Сенджуро не мог сомкнуть глаз уже третий час подряд, словно что-то не давало ему уснуть, с чего бы? Все же хорошо, отчего бессонница? Сидя на футоне, он смотрел в окно, не выходя из комнаты, он все же прислушивался к тишине, в надежде, что его бессонница просто какая-то ошибка или сбой, что все в порядке. Но его детский разум словно ощущал что-то нехорошее, и тихо встав, он пошел на кухню, выпить воды. Заметив горящий свет в комнате по другую сторону коридора, он остановился — Мицури забыла потушить свет? Или не спит?       Тихо ступая по прохладному паркету, Ренгоку едва слышно постучался в приоткрытые сёдзи, но не услышав ничего в ответ, не решался заходить. Но здесь ванная, может и правда просто горит свеча? Аккуратно толкнув сёдзи в сторону, Сенджуро застыл от шока, его глаза задрожали, а зрачки расширились — он не мог поверить в то, что видит, и сначала подумал, что всё это сон. Перед ним на полу лежала Мицури, словно и не дышала, слева стояла свеча, что как раз и была видна из коридора.       Понимая, что здесь явно что-то не так, Сенджуро стал сильно переживать, заметив следы крови на полу в том месте где была Мицури. Сенджуро вдруг побледнел, обнаружив, что её ладонь так же в крови. Детская голова отказывалась принимать увиденное, и в панике его руки задрожали: — Мицури —сан! Вы в порядке? Мицури?!       Присев на колени рядом с ней, Сенджуро стал пытаться её словно разбудить. Осторожно, но с большим страхом, он тормошил её за плечо. Мицури не отзывалась, даже не открыла глаза, а у Сенджуро душа в пятки упала — он словно снова терял что-то родное, хотя они и не были родней… — Канроджи?! Мицури… Что с вами… — не зная, что делать, Ренгоку начал плакать, но не кричал громко — он вспомнил про маленькую Мио, которая, скорее всего, спит. Нужно что-то придумать, ведь помочь ей он точно не может, он вообще не понимает в чем дело — Пожалуйста, не умирайте! Я… Я позову врача!       Вскочив с места, Сенджуро что есть сил бросился к городу. На окраине жила одна женщина-врач, которую он хорошо знал — она приходила к нему, когда он болел, она точно должна помочь! Должна…

***

— Надеюсь всем понятны их позиции и задания? Господин Шинджуро, мы очень рады, что вы согласились прийти.       С лёгкой улыбкой, Кирия посмотрел на бывшего солпа. Он и не ожидал, что Ничика отправит ему письмо, но был приятно удивлен. — Спасибо за понимание, результаты патруля можете просто прислать письмами, желаю вам удачи!       Поклонившись низко, почти до земли, Кирия всё ещё улыбался. Его молодое, детское лицо уже выглядело слишком взрослым. Он повидал много в своей жизни, и назвать его глупым ребенком просто непозволительно. Да, ему нет и десяти лет, но он уже очень умён и управлял такой организацией — это заслуживает уважения.       Выйдя во двор, Игуро думал о своем поручении и о Мицури, она ведь получила его письмо? Ступая по каменистой дорожке, он направился к выходу из двора — нужно было добраться до станции, на которой был замечен один из демонов, но стоило ему переступить порог, как на него буквально налетел собственный ворон: — Что стряслось, ты где летать учился?!       Едва успев подставить руку для того чтобы ворон приземлился, Игуро удивился, почему он так быстро летел. Вопросительно и немного строго смотря на ворона, он ждал объяснения. — Господин, Мицури внезапно стало плохо, я ожидал, пока она напишет ответ на ваше письмо, но ей стало плохо и она долго не могла прийти в себя! — Что… — застыв на месте от шока, все мысли из головы словно испарились — Мицури плохо?! — Внезапный кашель, ваша жена долго не выходила из ванной. — Кашель… «Такое уже было, но только один раз, или… Она что-то мне не говорит?!»       Отряхнув руку, чтобы ворон улетел, Игуро без раздумий направился домой, за секунду минуя метры дороги. Если с ней что-нибудь случится, он никогда не сможет себя простить, жизнь забрала у него всё дорогое и теперь пытается забрать Мицури?! Так не пойдет, он не может этого допустить.

***

— Она здесь! Я сам всё видел, госпожа Камаки, пожалуйста, поскорее! — забегая в дом, Сенджуро внезапно затих — Здесь ребенок. Он спит…       Напомнив самому себе об этом и сказав женщине, чтобы та вела себя потише, он быстро повел её к ванной комнате, где на полу всё ещё лежала Мицури. — Тише, Сенджуро, я сейчас всё посмотрю, не волнуйся… Давно ты её нашел так?       Камаки не паниковала, хотя увидев Мицури стало тревожно, ведь что случилось, Сенджуро так и не сказал, он и сам не понимал… — Я сразу побежал к вам, но я не знаю как долго она здесь… Она же в порядке?! Застыв у двери, мальчик не смел подходить ближе — что подумает Игуро, когда узнает? А что ему самому теперь делать? Малышка может проснуться в любой момент, а он даже не знает, как обращаться с детьми… — Не знаю, ты не стой тут, лучше принеси теплой воды!       Проводя первичный осмотр, Камаки, обнаружив следы крови, поняла, что это не просто обморок. Слегка надавив большим пальцем на нижнюю челюсть, она поняла, откуда кровь. Как можно было так запустить болезнь?! Они хоть что-нибудь делали для профилактики?!       Кивнув, Сенджуро быстро ушел на кухню в поисках всего необходимого. Набрав воды и найдя, наконец, аптечку, он быстро перебирал баночки в поисках нужной, и найдя её так же быстро вернулся обратно: — Вот, возьмите…       Камаки за это время уже открыла все возможные окна в этой комнате, достав небольшой кусочек ватки и смочив его спиртом, женщина приподняла голову Мицури и поднесла ватку к её носу — это должно подействовать и помочь ей проснуться, но Мицури даже не реагировала. Это что-то посерьёзнее обморока? Конечно да, кровь — это уже признак того, что всё не так просто и хорошо…       Сенджуро с большой надеждой и страхом наблюдал за этим, ладошки сильно вспотели, а глаза не могли сфокусироваться на чем-то одном. Мицури была ему как тетя и старшая сестра, она такая же добрая как и Кеджуро, неужели она уже не проснётся?!       Делая все возможное, Камаки пыталась заставить Мицури проснуться, но все было напрасно — её тело было бездвижным, а дыхание замедлилось настолько, что вообще не ощущалось. Понимая, что стандартные методы не работают, Камаки стала серьезнее, а Сенджуро побледнел, как стена. Испробовав все методы, ничего так и не помогло. — Госпожа Камаки, что с ней?! — Не знаю, но видимо, мы поздно пришли…       Всё ещё придерживая голову Мицури, Камаки проверяла её пульс, в надежде хоть на пару ударов. — Но как же… Я… Что теперь делать?! —       Страх медленно, но уверенно пробирался под самую кожу, и Сенджуро чувствовал вину за то, что происходит — он ведь столько времени не мог уснуть, неужели раньше не додумался пойти посмотреть?! Вот дурак… — Ты не виноват, не вини себя. Где её муж? — Его нет сейчас дома…       Камаки лишь вздохнула, и с трудом поднимая Мицури, подложила под голову свёрнутую простынь и слегка расслабила пояс на юкате. Если учитывать время, которое Сенджуро бежал к ней и они шли сюда, прошло больше пятнадцати минут, а за это время она должна была прийти в себя самостоятельно, но этого не случилось. Скорее всего, уже ничего не получится сделать… — Вы… Сможете её спасти? Госпожа Камаки… — Сенджуро, послушай… — очередной раз поднеся поближе пропитанную спиртом ватку, Камаки поняла, что здесь ничего не поможет: она уже пробовала сделать так, чтобы из Мицури вышла вся кровь, которая не давала ей дышать, но это тоже не помогло. Замечая, как Сенджуро переживает, она поспешила сполоснуть руки и отвернула его от всего этого — Пойди на кухню… — Но Мицури… Она же… Она же не просыпается, госпожа Камаки!       Плача и не в силах сопротивляться, Сенджуро закрыл лицо руками — почему жизнь так жестока с теми, кто этого не заслужил?! Он никогда этого не понимал… Сначала матушка, которую он почти не помнит, потом Кеджуро, теперь ещё и Мицури, которую он любил так же, как и Кеджуро… — Не кричи, я побуду с тобой, пока её муж не придет. Прости, Сенджуро. Мы поздно пришли, ей уже вряд-ли что-нибудь поможет… — Нет, госпожа Камаки, так нельзя! Пожалуйста… — полные слез глаза поднялись на женщину, что и сама не понимала, как реагировать, а ведь здесь есть маленький ребенок…– Что я скажу её мужу? А как же Мио… — Где ребенок спит? — В комнате…       Затихнув, Сенджуро обернулся на комнату Мицури, в которой была тишина, Мио спит… По крайней мере, он на это очень надеялся. — Ступай на кухню и попробуй успокоиться, все будет хорошо.       Отпустив ещё дрожащие плечи мальчика, Камаки направилась в комнату. Малышка и правда сладко спала, не подозревая ни о чем, и смотря на это беззащитное дитя, Камаки почувствовала, как её глаза слезятся — такой маленький ребенок останется без матери… Она ведь только родила, это видно, и ребенку не больше пяти дней…       Она сделала всё что могла, но она не может вернуть к жизни то, что уже не живёт. Она и не знала, как будет говорить с её мужем, она вообще их не знает, но оставлять ребенка и ещё маленького Сенджуро нельзя. В конце концов, если это та болезнь, о которой подумала Камаки, ничего удивительного — болезнь была замечена ещё много месяцев назад в городе, но видимо, они не подозревали о серьезности болезни и все так закончилось…