Береги нашу дочь

      Игуро, кажется, бежал со скоростью света, дабы успеть. Его голова была забита лишь одной мыслью — Мицури должна быть жива. Как жаль, что он ни о чём не знал, ведь если бы знал, не позволил бы случится чему-то подобному и приводил бы домой врачей! Мицури… Что же ты так…       С силой распахнув входные двери так, что они издали громкий стук, он понёсся в их комнату, где его встретила Камаки. Не понимая кто эта женщина и что она делает рядом с его ребенком, Игуро подходит ближе, строго глядя прямо в её глаза, стараясь вести себя потише — все же, Мио спит. — Господин Игуро, я Камаки, врач…       Покачивая спящую девочку на руках, Камаки только недавно смогла успокоить себя и Сенджуро — он уснул. Игуро недоверчиво стоял напротив, и его сердце колотилось так, словно сейчас выпрыгнет, а руки невольно сжимались в крепкие кулаки. Какой черт его заставил покинуть дом?! Что с Мицури? — Где Мицури? Что с ней?! — бросил мужчина довольно небрежно но тихо, ведь не хотел будить ещё маленькую дочь, которая совсем не понимает, что ей придется переживать… — Господин… Мне очень жаль, у вашей жены была тяжёлая форма туберкулёза, я не смогла ничего сделать. Мне жаль… — глаза Камаки показались Игуро вовсе не сострадающими, да как она может понять, что он чувствует сейчас?! — Нет… Нет… Вы врёте! Она не могла…       Разум провалился, а в глазах потемнело. Не могла Мицури умереть, не могла… Как такое могло произойти? Разве он не приводил врачей сюда? А акушерка что была здесь несколько дней назад вовсе не заметила ничего?! А сам он?! Он же учился чтобы лечить Мицури в лазарете и ничего не заметил?!       Осознав, что Мицури нет в комнате он вышел в коридор, и заметив слабый свет в ванной, он не думая пошел туда. Застыв в дверях, он не хотел принимать эту реальность — лучше умереть, но не это… Только не Мицури… — Мицури… Нет, пожалуйста… Почему именно так… Мицури, почему ты молчала…       Его голос слишком дрожал, а слезы быстро стекали по щекам — тканевая маска вмиг стала влажной. Медленно опустившись рядом с ней, Обанай всё ещё не мог поверить в то, что он видел. Что он сделал в своей жизни не так?! Почему он должен страдать…       Игуро плакал всего три раза в жизни, и это четвертый… Почему он должен это терпеть? Почему любимая девушка и жена, почему именно она? Никто не ответит на этот вопрос… Он ведь едва не потерял её после финальной битвы, но всё наладилось и было хорошо… Почему снова он теряет самое дорогое? Некого винить в этом, но почему судьба так жестока, что теперь ему делать без неё?! Он ведь впервые полюбил и был очень счастлив, она была лучшей девушкой и женой в его жизни… А он даже не был рядом когда ей так нужна была помощь… — Мицури, милая… Пожалуйста… Мицури… Я же люблю тебя…       Дрожащие небольшие ладони мягко прикасались к холодным щекам, но Мицури не подавала никаких признаков жизни — Мицури была мертва… Он так же обнимал её когда-то давно, когда думал, что вот-вот умрет. Он не помнит, как она выглядела, но помнил, как она плакала, и он сам тоже… Почему же теперь он остаётся один? Почему Мицури должна умереть… Неужели в его жизни было недостаточно боли? Неужели он ещё не заслуживает счастья и любви… Почему все вокруг так жестоко с ним обходятся, они ведь не смогли даже попрощаться… — Я люблю тебя, Мицури…       Не в силах сдерживать себя более, Игуро просто потерялся в собственном страхе, а руки дрожали так, что он едва удерживал Мицури рядом. Как он мог её потерять… — Игуро-сан…       Сенджуро проснулся от шума в доме, и понял, что вернулся Обанай. Ему было страшно приходить в ванную, потому что он всегда получал от своего вечно пьяного и злого отца. Игуро не то чтобы зол, но он наверняка очень встревожен и расстроен, и Сенджуро всё равно решился подойти. Остановившись у двери, он впервые в жизни увидел как плачет Игуро. Он его видел не очень часто, но хорошо его знает. Он всегда так молчалив, но сейчас… Сейчас он выглядел таким несчастным. Сенджуро не понимал насколько ему больно, хоть он тоже терял дорогих ему людей, но это совершенно разная боль… — Игуро-сан, простите… Примите мои соболезнования… Я ходил за врачом… Я нашел её здесь, но не мог что-либо сделать. Простите…       Поклонившись, Сенджуро не поднимал глаз, ведь боялся того, что Игуро может его ударить или что-либо ещё, но ничего не было. Игуро молчал, обнимая тело любимой жены… — Сенджуро? — посмотрев на мальчика, Обанай удивился — он думал, Мицури всё это время была одна — Ты был здесь? Почему?! — Я… Я пришел в гости к Мицури… Мы поужинали и легли спать, но я не мог никак заснуть… А потом нашел её здесь… Убежал за госпожой Камаки… Я пытался, Игуро-сан, правда… — Ну всё… Хватит… — прижимая крепко к себе её тело, он всё ещё не мог поверить. Гладя такие же мягкие волосы, он не понимал, что делать дальше, как ему теперь жить? Всё вокруг плыло и кружилось, голова жутко болела, а успокоить себя казалось просто невозможным — Иди… Спи… — Извините…       Тихо оставив ванную, Сенджуро снова ушел к себе, и закутавшись в плед смотрел в окно — он ведь точно не виноват? Он же столько времени не спал… А теперь Игуро так разбит… Интересно, что сделал бы Кеджуро на его месте…       Первые лучи утреннего солнца понемногу освещали комнату, на улице поднимался сильный ветер, что задул маленький огонек от свечи — она потухла, и в комнате воцарился полумрак и тишина, лишь в голове у Обаная слышался собственный хрип и стук сердца. Мицури навсегда останется для него самой любимой девушкой

***

      С тех пор время для Игуро стало слишком странным — оно длилось словно целая вечность, апатия ко всем делам и работе переросла в сильную лень и депрессию. Конечно, ему кто-то помогал, в конце концов Канао согласились на то, чтобы помогать ему с дочерью, но ничего не могло привести его в чувства. Мио росла вместе с ним и он её воспитывал, но это было вовсе не то, что он хотел…       Может, ему нужно просто больше времени на то чтобы принять её смерть и жить как раньше, хотя как раньше не получится. Но Мицури вряд-ли была бы рада, узнав что Мио совсем не видит счастливого отца. Поэтому он пытался как мог, ради малышки, которая ещё ничего не понимала. Его совесть не замолкала, он продолжал себя винить в этом долгие месяцы, не в силах что-либо изменить, но всему приходит конец, счастью и горю, все меняется и он это понимал. Дочь растет и требует внимания, если он не будет этого делать, то все пойдет прахом. А ведь Мио он ждал и любил все девять месяцев, которые Мицури носила её под сердцем, и с первых дней, как узнал об этом, был безумно счастлив. Мио и есть маленькое воплощение Мицури, такая же светлая и улыбчивая, он будет её оберегать и любить. — Игуро-сан, здравствуйте, как ваши дела?       К слову, Канао вместе с Танджиро переехали в деревню поблизости совсем недавно, месяц назад, и с тех пор Танджиро всегда наведывался в гости. В надежде встретиться так же с Мицури он был очень огорчён тем, что услышал, но как раз и предложил Канао помочь с его дочерью. — Танджиро… Неплохо, проходи… — Я очень рад! Как Мио? Вы давно не выходили на прогулку. — Папа!       Радостно смеясь, Мио преодолевала путь от кухни к выходу. Игуро оставил её лишь на минуту чтобы открыть двери, но этот маленький ребенок уже ползал по всему дому, и испытывая большой интерес к тому «куда же подевался мой папа?», Мио быстро добралась до коридора, заливаясь смехом. Это маленькое счастье было единственным, что приносило Обанаю спокойствие. Всё же, это лучшее, что Мицури могла ему подарить… — Да милая, папа здесь…       Поднимая малышку с прохладного паркета, Игуро вытер её маленькие ручки, которые она так и тянет в рот при первой возможности, как и сейчас. — Она так быстро растёт… Игуро-сан, вам нужна помощь? — Танджиро так широко улыбался Мио и хорошо с ней ладил, так почему бы им с Канао не завести ребенка? — Нуу, не помешала бы — придерживая спинку Мио, Обанай всё же постепенно принимал всё как есть. Он вырастит Мио должным образом и она будет очень хорошей девушкой, он в этом не сомневался. — Папааа! — стягивая с Игуро маску, Мио снова смеялась так звонко и заразительно, что Игуро не мог не улыбаться. Он привык к тому, что дочь очень энергична и всегда смеётся, это так успокаивает… — Ну-ну, не нужно, пойдем кушать дальше?       Возвращаясь к кухне, Игуро жестом пригласил Танджиро пройти за ним, и тот, прикрыв входные двери, зашёл на кухню. Аромат свежих фруктов наполнял комнату, а на столе стояла тарелка бульона. Обанай отлично справляется со всеми задачами, даже не верится, что он воспитывает дочь один.       Усаживая ребенка на маленькую подушечку, Игуро снова берет ложку. Мио всегда ворочается пока ест и не хочет быть внимательной, а потому все приемы пищи длятся минимум полчаса, пока вся еда не будет размазана по одежде и столу: — Мио, солнышко, давай ты не будешь отвлекаться? — терпения у Игуро не занимать, хотя ему пришлось первое время долго привыкать к тому, что накормить ребенка оказывается не так просто.       С довольной улыбкой Мио широко открывала ротик, съедая всё содержимое, а когда Обанай хотя бы на секунду отвлекался, она пыталась куда-нибудь уползти или что-нибудь схватить со стола. У Игуро выработалась привычка убирать всё лишнее, чтобы ничего не мешало. — Игуро-сан, а как вы будете работать дальше? — Пока не знаю. На время я взял отпуск, мне позволили на полтора месяца… Сейчас уже октябрь, мне нужно подумать о том, что делать с этим… — Я могу предложить вам один хороший вариант… — Танджиро тоже приступил к еде, неспеша отправляя в рот порцию картошки — И какой же? — Канао всегда дома и следит за хозяйством, сейчас у нас домик небольшой, а вы могли бы работать, пока Мио будет вместе с ней       Игуро задумался, продолжая кормить малышку. Она словно птенчик — кушает всё, что ей дают, а особенно её манят сладости, точно Мицури! И глаза за это время сменили цвет и стали зелёными, словно два красивых изумруда. Длинные реснички и пушистые, густые волосы — она самая красивая девочка на свете! — Ладно, спасибо… Канао справится? — Конечно справится, мы об этом с ней говорили! — Спасибо, Танджиро…       Игуро помнил как относился к нему пока они были охотниками. Он не извинялся за это, да и не очень чувствовал себя виноватым, но был благодарен за то, что Танджиро остался таким же по характеру как и раньше. К Канао у него никакого особого отношения нет, он с ней вообще почти не знаком, не смотря на то что она сестра Шинобу. — Вы продолжите преподавать? — Там посмотрим, а сам ты где работаешь? — Я решил остаться в рядах охотников и патрулирую город! — наблюдая за тем как Мио с интересом рассматривает салфетку и что-то бормочет себе под нос, Танджиро умилялся этому — забавно, что у такого строгого человека как Обанай растёт такая весёлая дочь — Вот оно как, ясно… Мне предлагали, но не сложилось. Я, наверное, останусь пока учителем, а там будет видно.       Мио снова отказывалась есть, отворачиваясь от ложки которую ей предлагал Обанай. Она быстро наедается, и Игуро не понимал, хорошо это или нет. Она кушает часто, главное, чтобы не голодала. — Вы хорошо ладите с детьми — Спасибо… Это трудно давалось… А сами вы не хотите себе ребёнка?       Такой вопрос поставил Танджиро в тупик, и он вдруг немного покраснел. Игуро вполне ожидал такой реакции и скрывал за своей маской лёгкий смешок. — Ну… Мы пока… Думаем… — Вот как… Ну думайте. Вы давно поженились? — Можно сказать, да — почти год как. — Вполне достаточно для того чтобы завести ребенка, но это уже ваше дело. — Папа! — Мио снова была на другом конце комнаты, и сидя у тумбочки, вытащила оттуда небольшую шкатулочку. Это вышло с трудом, но всё же получилось, и откинув крышку, она достала из неё платочек, показывая его Обанаю — М? А… Как ты достала это? — подойдя к ней, Игуро осторожно забрал его, и шкатулочку — это был подарок для Мицури от Кеджуро… Он хранит его и бережет, изредка заглядывая туда, просто чтобы вспомнить что-то хорошее… — Папаа… — посильнее сжимая маленькие ладошки в кулочки, Мио скривилась и требовала платочек обратно, но отдать Игуро его не мог, вдруг испортит? — Мио, не нужно, давай лучше пойдем в гости к тёте Канао? — побыстрее пряча шкатулку в другой тумбе, Игуро взял малышку на руки, но та снова не слушала его, начиная плакать: — Тише, Мио, хочешь печенье?       Танджиро — это тот случай, когда он слишком добрый, но не понимает, что делать с детьми, но он так же хотел бы этому научиться. Мио обратила на него внимание и потянулась было за печенькой, но Обанай снова разрушил её детские хотелки: — Танджиро, такое печенье ей нельзя, оно слишком крошится!       Пересадив Мио на левую руку, Обанай подошел к столу, где стояла бутылочка с теплым, уже остывшим чаем — он всегда его заваривал, и когда Мио нужно было спать, он давал ей чай — всегда помогает. Но Мио снова плакала, не получив желанное. Она или громко плачет или громко смеётся, но никогда не ведёт себя тихо. — Вот как… Извините, не знал, разве детям нельзя? — Ей всего полгода, ей можно печенье, но не это.       Буквально «заткнув» её чаем, Обанай улыбнулся, а Мио сладко причмокивала, рассматривая Игуро и не отводя глаз. Танджиро даже удивлялся, насколько быстро Обанай мог её успокаивать, и ему казалось это невозможным, но видимо он просто ещё не умеет этого делать. — Ясно… Удачи вам с работой, а Канао лучше расскажите, что давать Мио а что нет. Она всё запомнит. — Хорошо, чуть позже пойдем к вам.       Покачивая уже засыпающего ребенка, Игуро встретил взглядом портрет Мицури, который остался после её похорон. Он не смел его убирать или что-то с ним делать — рука не поднимается. И он смотрел на этот портрет почти каждый день, вспоминая обо всём снова и снова…

***

— Вам только две булочки? — Да, а… И ещё вот эту упаковку сакура-моти, спасибо! — оплатив свой небольшой заказ, девушка вышла из закусочной и сложила всё в небольшой рюкзак.       Синяя утепленная юката, а поверх неё чёрное кимоно красиво смотрелись с ровным уложенным каре. Неспеша двигаясь в сторону своего дома, девушка достала из сумки небольшой платочек — на улице было холодно, поздний ноябрь. Повязав его на голову она ускорила шаг — не хотелось бы заболеть, ведь впереди последний месяц учебы перед каникулами, самое интересное и радостное время в году! Веселые мероприятия и подарки, нужно будет что-нибудь приготовить на рождество.       Обанай готовил ужин, ведь его пораньше отпустили с работы. Он всё ещё был учителем эти годы, решив, что следить за дочерью даже в школьное время не будет таким уж плохим. Сегодня пятница, а значит впереди два дня выходных, и Мио должна вернуться с минуты на минуту. Расставляя уже готовый ужин, Игуро совсем привык к тому что дома он без маски, хотя в детстве несколько странных вопросов от Мио он слышал, но не обижался — он все ей объяснил, и Мио нисколько не стыдилась его шрамов, хотя он очень переживал по этому поводу. — Я дома! — поплотнее закрывая входные двери, Мио сняла обувь и зашла на кухню, и достав из портфеля небольшую картонную коробку, поставила на стол — Вот, это тебе! — Привет, солнышко… Мне? А что там? — оторвавшись от уже почти готовой зажарки, Игуро посмотрел на неё и улыбнулся.       Мио была просто подарком свыше: она идеальная дочь и хорошая девушка, у неё есть друзья и она прилежно учится, может, не самые высокие баллы выходят, но это вовсе не важно. Игуро знает, что она старается. Её милый характер был копией характера Мицури, отчего Обанай ещё больше её любил, он был привязан к ней и оберегал от всех опасностей, пообещав себе ещё когда-то давно, что их дочь получит любовь и заботу, даже если он будет один. — Открывай! Кстати, тётя Канао передавала тебе привет, она устроилась работать в пекарню, и я буду туда иногда приходить, ты не против? — Конечно не против…       Убрав с плиты сковороду, Обанай сел за стол, притянув ближе коробочку. От неё доносился лёгкий сладковатый запах, и он догадывался, что там сладости, и правда! Открыв верхнюю крышку, Обанай смотрел на большую порцию разноцветных моти. В голову снова забрались воспоминания о том, как же Мицури любила эти моти, и сколько их ела, как они вместе по вечерам сидели на берегу реки у поместья и уплетали кучу сладких шариков, делясь друг с другом… — Спасибо… — Не за что, я обожаю сакура-моти и ты тоже, покушаем вместе!       Покрепче обнимая отца, Мио радостно улыбалась. Она не знала свою маму, но по рассказам Игуро, много что помнила — он часто о ней говорил, не позволяя ей забыть о том, какой чудесной была её мама, и показывал её портрет. — Я очень тебя люблю… И маму… Уверена, что она очень счастлива за тебя, пап. — Я тоже так думаю… — едва держа себя в руках, Игуро обнял Мио в ответ, осторожно гладя её мягкие волосы — Давай ужинать, уже всё готово. — Хорошо! — начисто вымыв руки и сев за стол, Мио с большим аппетитом уплетала рис и салат — Ты как всегда отлично готовишь! — Спасибо, а ты как всегда знаешь, что принести к чаю…       Шрамы на его лице сошли почти вполовину, на удивление. Он не ожидал, что такие шрамы могут заживать. Конечно, они всё ещё были большими и очень заметными, но по сравнению с тем, что было в начале, сейчас всё очень даже хорошо. Мио уже пятнадцать, так быстро летит время… Скоро и замуж! Вот только Игуро вообще с этим спешить не собирался, она ещё слишком молода для такого, пусть подрастет и найдет свою любовь…

***

— Ты счастлива, Мицури? — Счастлива… Игуро справился, а Мио просто чудесная…       Положив светлую голову на плечо своему наставнику, Мицури улыбалась. Они сидели на обрыве с видом на красивый, большой лес, вокруг пахло весной и сакурой, солнце приятно грело, а лёгкий теплый ветер развевал выбившиеся волосы из пышных кос. — Согласен… Сенджуро тоже молодец, но я рад, что мы встретились с тобой. — Кеджуро… Как же я скучала без тебя, ты даже не представляешь! — Представляю Мицури, представляю… Конечно, Игуро многое пережил, но он очень силен духом и сердцем! — Да, я рада, что смогла подарить ему дочь… — Поверь, он очень счастлив, в этом я уверен… Хотя может я слишком рано позвал тебя с собой сюда… — Не рано Кеджуро… Всему своё время, а значит, мне уже было пора. К тому же, сколько времени прошло? Мио уже такая взрослая. — Не знаю, здесь я не ощущаю течение времени… Здесь слишком хорошо и приятно для того чтобы следить за временем. — Согласна! Безумно его люблю… Пусть он будет счастлив, и он бережет нашу дочь… — Это главное, ты выбрала правильного мужа. — Знаю… Он должен быть счастливым, и я лишь могу молиться об этом. Уверена, что Мио и есть его счастье, он ведь всё ещё любит меня? — Уверен, что да… Заметила, как часто он о тебе вспоминает и смотрит на твой портрет? — Да… Пусть он будет счастлив, даже без меня…