Привыкай

На ночных улицах Лондона в 1941 году Кроули не разгонялся. Ступни заживали чрезвычайно медленно. Азирафель на пассажирском сиденье прижимал к себе сумку со спасенными книгами и не поворачивался к нему, печально разглядывая очертания домов с выключенным светом. У некоторых из них были выбиты окна, где-то не хватало кусков стен, а где-то даже не было крыши. Единственным источником света в округе, помимо свечей в полуразрушенных домах, были работающие фары "бентли". Они оба точно знали, что нацистские бомбардировщики их не заметят. За свою долгую жизнь Кроули насмотрелся ужасов войны. Веками он делил с людьми радость от побед и горечь поражений – как и Азирафель. Эта война была страшнее всех предыдущих, людям казалось, что конец света наступил – вот он, прямо за окном. Порой Кроули тоже начинал в это верить, но старался не давать ужасающим мыслям затуманить его разум. Порой ему хотелось сбежать с пылающей войной Земли куда-нибудь в другую галактику. Единственным, кто его останавливал, был Азирафель. Огни в книжном магазине, неизменно освещавшие конец дороги, больше не горели. Магазин, конечно, от бомбежек не пострадал – даже краска не слезла с фасада. Кроули припарковал машину напротив входа. — Зайдешь? – тихо предложил Азирафель. – Выпьем вина или что-нибудь покрепче. Кроули бросил тоскливый взгляд на пустынную улицу перед собой и все же согласился. Он вышел из машины, медленно следуя за Азирафеля и не подавая виду, с каким трудом ему давался каждый шаг. Азирафель приоткрыл дверь и пропустил Кроули вперед. Дверь за ними с глухим стуком закрылась. Внутри не было слышно взрывов и рева сирен. С тихим звоном колокольчика по магазину рассеялся теплый приглушенный свет. Кроули мельком огляделся – ассортимент несколько изменился с его последнего визита. Азирафель повесил свое пальто на крючок и повел Кроули в дальнюю комнату, где он поставил на пол сумку. Азирафель достал из шкафа хрустальную бутылку с янтарного цвета жидкостью и два стакана, заставших королеву Викторию, поставил их на круглый стол и наполнил на четверть. Кроули благодарно кивнул, рассевшись на диване, притянул к себе стакан и одним глотком осушил его. Азирафель наклонился к сумке и, доставая книги одну за другой, принялся расставлять их по полкам в известном только ему порядке. — Полагаю, продажи сейчас ни к черту, – невесело усмехнулся Кроули, подливая себе еще виски. — А вот и нет, – с улыбкой обернулся Азирафель. – Людям как никогда нужна надежда, поэтому я продаю им книги только со счастливым концом – по сильно сниженной цене, конечно же. Особенным спросом пользуется детская литература. Нежность внутри Кроули смешивалась с противным колющим изнутри чувством, как превосходное молоко, только привезенное из лучшей европейской молочной фермы, и омерзительный на вкус дешевый кофе. — Книги, что ты принес нацистам, тоже со счастливым концом? – Кроули снял очки и положил их на стол. Азирафель стоял к нему пол-оборота, держа в руках одну из тех самых книг. — Я хотел помочь людям, как ты не понимаешь? – взмолился Азирафель, подняв на него глаза. — Как ты не понял, что это была чертова засада? Тебя могли развоплотить выстрелом в голову, – Кроули сложил вместе два пальца и "выстрелил" ими себе в висок, – а могли всадить пулю в живот и оставить истекать кровью у алтаря просто потому, что они ебаные нацисты! Азирафель поставил книгу на свободное место на книжной полке и обиженно поджал губы. — Я волновался за тебя! – Кроули резко вскочил с дивана. Он вцепился одной рукой в стол, чтобы удерживать равновесие, и сжал челюсть от обжигавшей его ступни боли. Азирафель молниеносно пересек комнату. — Сядь, – он мягко надавил на напряженные плечи и опустился на колени, потянувшись к ботинкам. — Не трогай, – твердо сказал Кроули. Азирафель его не слушал, пытаясь развязать шнурки, но Кроули то вжимал ноги в диван, то разводил их в стороны и сводил обратно, то поднимал их вверх, чудом не ударяясь об стол. Азирафель терпеливо вел за ними руками, и через некоторое время ему удалось развязать шнурки на одном ботинке. — Я сказал, не трогай, – рыкнул Кроули. Он щелкнул пальцами, и шнурки сами согнулись в петельки и затянулись как прежде. — Мне руки тебе связать, чтобы ты прекратил? — Свяжи, – обыденным тоном ответил Азирафель, вытягивая руки вперед. Кроули на мгновение опешил. — Ты издеваешься надо мной, – сощурился он. — Нет, я серьезно. Ты можешь связать мне руки. Кроули заинтересованно посмотрел на протянутые ему руки. — Так не годится, – он стал развязывать свой темно-красный галстук. – Ложись на живот. Азирафель поднялся с пола и лег на диван, как велел ему Кроули. — Какой же ты упрямец, – выдохнул Азирафель. — Я сказал не трогать меня, – он, наконец, снял галстук со своей шеи, – но ты все равно пытался и пытался. Кто из нас после этого упрямец? – и один раз обернул его вокруг запястий Азирафеля. – Если бы ты опять не влез в неприятности, проблем бы не возникло. — Тебе нравится вытаскивать меня из неприятностей! – воскликнул Азирафель. – И вести себя мило и услужливо. Если бы ты это не отрицал, проблем бы не возникло. Кроули, держась за концы галстука, склонился над Азирафелем и прижался сзади. В тот момент он больше был готов к спонтанному сексу с тем, кого хотел с незапамятных времен, чем признать перед ним же свою неправоту. — Знаешь, что было бы мило? – прошептал он прямо на ухо, – Если бы ты отдал мне то, о чем я просил, еще в прошлом веке. — Ах, извини, что я не хочу, чтобы ты погиб! Я тоже волнуюсь за тебя, Кроули, пожалуйста, прими это во внимание! Кроули лишь отстранился и туже затянул галстук. Азирафелю не было больно, что, конечно, несказанно радовало, но тишину разрезал его едва слышимый стон. По комнате разлился знакомый запах – похоть. — Подтяжки следовало бы снять до того, как ты связал мне руки, – невозмутимо заметил Азирафель. — Не проблема, – ухмыльнулся Кроули. Он щелкнул пальцами, и подтяжки повисли на подлокотнике рядом с его собственными. Кроули подцепил пальцем край светлых брюк, спустил их вниз и про себя хмыкнул. Почему-то он представлял Азирафеля в более старомодном белье, и его тоже стянул, взмахом руки отправляя к подтяжкам и брюкам. Задержав долгий взгляд на обнаженной заднице Азирафеля, Кроули облизнулся. Он благоговейно развел пышные ягодицы в стороны и сжал, прикрыв глаза. Азирафель достал из воздуха небольшую баночку. Кроули вытянул ее из его пальцев, открутил крышку и поднес к носу – вазелин. — Стащил его из ближайшей аптеки? – усмехнувшись, он залез пальцами в банку. — Из своей спальни. Помедлив, Кроули ввел в него указательный палец. — Пожалуйста, скажи, что просто любишь подрочить, а не трахаешься с кем-то, – прошептал Кроули. — Ты почему-то всегда опускаешь тот момент, что соблазняешь людей не только яблоками из сада. — Я демон – такая у меня работа, а ты ангел, – возразил Кроули. — Если я ангел, то я должен столетиями хранить тебе верность, дожидаясь, пока ты хоть что-нибудь сделаешь? – возмутился Азирафель. — Я вообще не знал, что ангелам можно трахаться! – Кроули добавил средний палец. – Вам что, правда можно? – тише уточнил он. — Нет, конечно. Просто... отчеты выходят неполными. — То есть, если бы я предложил тебе переспать со мной в любое другое время до этого, ты бы согласился? — Возможно. — Засранец, – фыркнул Кроули и шлепнул его по заднице. В скором времени он разводил в стороны внутри Азирафеля уже три пальца. Ревность, злость и простая дурацкая обида вгрызались в него и разрывали на части изнутри, как самая свирепая адская гончая. Конечно, Азирафель был не обязан хранить ему верность – с какой стати? Они враги, между прочим. Конечно, он был лицемером. Конечно, ему нравилось спасать Азирафеля, а Азирафелю нравилось изображать из себя даму в беде, пускай он вовсе не такой беззащитный – их маленькая невинная игра, растянувшаяся на века. — Это были мужчины или женщины? – не унимался Кроули. — Мужчины. — Ты их, или они тебя? Азирафель недовольно вздохнул. — Они меня. Кроули замолчал. Он вытащил из Азирафеля пальцы, смазал свой член вазелином, и, бросив на чертову банку разъяренный взгляд, чудом снял с них обоих всю оставшуюся одежду, и рывком вошел в растянутый анус. Кроули не ускорялся, но двигался грубо, с оттягом, прижимаясь лбом к взмокшей шее и держась за связанные руки. Он жаждал каждой частицей своей души, которой у него и вовсе быть не должно, чтобы Азирафель понял его боль и страсть, его обиду и всепоглощающую любовь, которую демонам также не положено испытывать. Сквозь чужие стоны и удары яиц о ягодицы Кроули едва различимо шептал в раскрасневшееся ухо – он даже не был уверен, что на английском языке. Он говорил о своих чувствах несвязно, прерывисто, торопливо. Кроули оставлял слабые поцелуи на загривке и плечах, до синяков сжимая мягкие бедра и впечатывая Азирафеля в диван. Азирафель громко, без капли стеснения стонал и повторял лишь "Кроули, Кроули, Кроули", растягивая и иногда выкрикивая слова. Выйдя со звонким хлюпом, Кроули перевернул его на бок. Он крепко обнял Азирафеля поперек живота и толкнулся глубоко внутрь. Азирафель простонал, выгнув спину. Кроули вжался спиной в диван и случайно коснулся подушки обожженными ступнями. Он прошипел сквозь зубы, оттягивая голову Азирафеля за волосы и все так же невесомо целуя его шею, не желая отрываться от него ни на секунду. Он кончил, едва успев обхватить рукой член Азирафеля, и затем довел его до оргазма. Кроули не сдвинулся с места, дыша ему куда-то между шеей и плечом. — Я знаю, что тебе больно, – шепотом произнес Азирафель, даже не пытаясь развязать руки. – и мне жаль, что я ранил тебя, любовь моя. Кроули сжал его сильнее в своих объятиях, зарываясь носом в светлые кудри. — Мне нужно, чтобы ты отпустил меня и развязал мне руки, дорогой. — Нет. — Я принесу таз с теплой водой, бинты и целебные мази. Нужно вылечить твои ноги. Кроули закачал головой, оставляя поцелуй под ухом. — Пожалуйста, Кроули. Он шумно втянул воздух носом и судорожно выдохнул, размякнув от ласкового голоса. Легким прикосновением Кроули развязал галстук и заметил, что на запястьях Азирафеля остались ярко-красные полосы. Он разжал руки, позволяя Азирафелю подняться с дивана и собираясь стереть следы с его прекрасных рук. — Не надо, мне нравится, – тихо попросил Азирафель, проведя пальцами по запястьям. – Я слышал, ты пристрастился к сигаретам. Вообще-то я не разрешаю посетителям курить в магазине – книги легко воспламеняются, – но, думаю, могу сделать исключение, – он улыбнулся. На столе очутились сигареты, точно как те, что валялись в его пиджаке, спички и серебряная пепельница. — Я вернусь, – Азирафель коснулся напоследок кончиков его пальцев и ушел в другую комнату, не удосужившись хоть чем-нибудь прикрыть наготу. Кроули проводил его тоскливым взглядом. Он чувствовал себя одновременно счастливейшим и самым печальным существом на планете.