Перемены

Маркиз де Ла Фар, купив у шевалье де Шатийона должность капитана гвардейцев Месье, постепенно приступил к своим обязанностям. Полученными от него деньгами Шатийон расплатился за должность капитана гвардейцев герцога Шартрского и стал пропадать в апартаментах юного принца. Также он начал усиленно ухаживать за мадемуазель де Бруйи. Шатийон искал с ней встреч, дарил ей милые подарочки, заказывал для неё стихи и одевался в одежду тех же цветов, которые носила Бруйи. Это не осталось незамеченным. Придворные с изумлением, а потом и с интересом следили за стремительным развитием их отношений. Многие были уверены, что Шатийон сделает Бруйи предложение и не получит отказа. Когда они поженятся, станут самой прекрасной парой при дворе, а то и на свете. Месье, обожавший сплетни, этих предпочёл бы не слышать. Но если бы он открыто заявил об этом своим кавалерам, они бы заподозрили неладное. Месье не хотел, чтобы кто-либо узнал – а особенно шевалье де Лоррен, как его задевает неожиданная влюблённость Шатийона. Поэтому он не запрещал кавалерам говорить на неприятную тему. Но в душе его росли недовольство и возмущение. Как никогда прежде Месье чувствовал себя повязанным по рукам и ногам. Сегодняшнее утро его доконало. Оно тоже не обошлось без упоминания Шатийона. Во время церемонии одевания кавалеры Месье перемыли Шатийону кости, а потом герцог де Фуа вдруг вспомнил, что Шатийона и Бруйи не далее как вчера видели воркующими в уединённом уголке парка. Они держались за руки, шептались и не замечали никого и ничего вокруг: ни соглядатаев, ни холодного февральского ветра. - Надеюсь, они отморозили себе задницы, - хмыкнул шевалье де Лоррен и помог Месье облачиться в свежую сорочку. То, что Месье напрягся, шевалье списал на сквозняки, гуляющие по спальне. - По-моему, утверждение, что они самая прекрасная пара при дворе, является большим преувеличением, - наморщив нос, сказал Фуа. - Ещё бы! - шевалье на него коротко обернулся. – Самая прекрасная пара при дворе – это мы. Правда, ваше высочество? Кавалеры одобрительно зафыркали и закивали. Они не любили Шатийона и отказывали ему в плюсах. Его красоту они старались не замечать. А красота Бруйи их и вовсе оставляла равнодушными. Они находили, что Бруйи краснеет настолько легко, что часто напоминает поросёнка. Сходство усугубляло её пристрастие к розовому цвету. Какое дурновкусие, не правда ли? Шевалье, пользуясь тем, что находится в кругу содомитов, приложился к тонкой руке Месье и оставил на ней поцелуй. Это действие сопровождалось многозначительным взглядом, который обещал блаженство. Месье ответил шевалье нежнейшей улыбкой. Ему бы тоже не помешало вставить слово в разговор, но он не находил в себе сил. Боялся, что если откроет рот, выдаст себя с потрохами. Месье стыдился того, что слишком много думает о Шатийоне и Бруйи. Эти двое определённо не заслуживали такой чести. Поэтому никто не должен был узнать, что в Месье взыграло чувство собственничества. - Я, признаться, ни капли не верю в эту внезапную любовь, - проговорил маркиз д'Эффиа. – Шатийон играет и переигрывает. Из него никудышный актёр. Будь он на театральной сцене, его бы освистали. Большинство придворных обладают избирательным зрением. Они замечают только то, что хотят. Месье, услышав это, повернулся к кавалерам лицом и встретился с Эффиа взглядом. Ему стало очевидно, что от Эффиа не укрылись чувства, терзавшие и смущавшие его. Рыжий маркиз всегда был невероятно внимательным и догадливым. Но при этом он умел держать язык за зубами. Месье мог не беспокоиться о том, что Эффиа начнёт обсуждать с другими свои догадки. Месье едва заметно кивнул ему, преисполнившись благодарности. Слова Эффиа пролились на его душу бальзамом. Шатийон действительно вёл себя вопреки всему тому, что Месье о нём знал. Это можно было объяснить тем, что он впервые познал любовь, которая не должна таиться. Но также это могло быть притворством. Неужели Шатийон пытается побольнее ужалить Месье? Если это так, тем более нельзя давать ему повод для торжества. Месье понял, что если разговор о Шатийоне продолжится, он что-нибудь сделает. Что-нибудь этакое. Разорётся – это как минимум. Сбросит фигурку греческого юноши с пьедестала. Швырнёт в зеркало бокалом. Повалится на пол и начнёт бить по нему кулаками. Во избежание сцены надо было срочно сменить тему. О Шатийоне поговорили уже достаточно, и смена темы не будет выглядеть нарочитой. Проведя по лбу рукой, Месье будто бы надел на себя маску. Его плечи расслабились, пухлые губы изогнулись в очаровательной улыбке. - Милый, - обратился Месье к шевалье. – Вы сегодня поедете на верховую прогулку? - Вы меня выпроваживаете? – шевалье шутливо вскинул брови. - Разумеется, нет, - Месье состроил гримасу. – Я поеду с вами. Кавалеры в изумлении переглянулись. Месье ненавидел ездить верхом, а уж тем более в такую погоду, когда его красоте мог быть нанесён урон. Зима всеми силами цеплялась за землю, не желая уступать главенство весне. Завывал вытер и швырял снежную крупу во всякого, осмелившегося высунуть нос за порог. Но упрямое выражение, возникшее на лице Месье, заставляло поверить в то, что он не шутит. Пока Месье брили, пока он завтракал (отсутствие у него аппетита было отмечено всеми и привело в отчаяние поваров), пока его одевали в тёплое, кавалеры задавались вопросом, что же за муха укусила их господина. Месье решил не просто поехать на прогулку, он решил поехать в то самое время, когда будет проходить церемония пробуждения короля. Месье, обосновавшись в Версале, её никогда не пропускал. Казалось, он покорился установленным королём порядкам - просыпался спозаранку и подавал пример другим принцам. Неужели его выходка значит, что у покорности истёк срок годности? Кавалеры терялись в догадках. Самые близкие к истине предположения были только у шевалье де Лоррена и маркиза д'Эффиа, которые понимали, что однообразная жизнь на чётко ограниченной территории Месье не подходит. Но о чём шевалье и Эффиа не подозревали, так это о том, что Месье уже созрел для бунта. Ещё до того, как придворные заговорили о любви Шатийона и Бруйи, он начал тяготиться своим положением. Разговоры оказались последней каплей. Месье казалось, что ему некуда от них деться. Они как будто звучали из всех уст. Ему хотелось сбежать, ему хотелось разгромить свою золотую клетку, которая защищала его от мнимой опасности, но способствовала душевному волнению. Если бы он вернулся в Париж, в этот весёлый, суматошный, полный приключений город, перестал бы заострять внимание на Шатийоне, потому что в Париже каждый день столько всего происходит, что следить за унылым романом никто бы не стал. Дни Месье снова бы наполнились разнообразными событиями. Если бы он чувствовал, что ему надо сбежать, он мог бы сесть в карету и поехать куда пожелает. Подальше от Шатийона, подальше от Бруйи. В Версале такая возможность у него напрочь отсутствовала. Даже распоследний лакей мог распоряжаться собой свободнее, чем Месье. Лакей мог выехать за пределы Версаля, а Месье, коли ему приспичило подышать воздухом, имел право спуститься только в парк. Но и там ему уже всё опостылело. Его убивали предсказуемость и однообразие жизни. Месье начал думать, что лучше бы его убил Обри де Вер. Когда шевалье застёгивал на Месье подбитый мехом плащ, чувствовал, что от королевского брата исходит ярость. Но улыбка, которая всякий раз расцветала на губах Месье, когда шевалье на него смотрел, противоречила тому, о чём вопила интуиция. Шевалье решил отложить вопросы до возвращения с прогулки. Рука об руку Месье и шевалье вышли на улицу. Позади переговаривались и стучали каблуками кавалеры. Ветер тотчас попытался сбить с их голов шляпы. Локоны длинных париков затрепетали как флаги. Для шевалье такая погода никогда не становилась препятствием. Он, бывало, ездил верхом, когда с небес лились потоки воды. Но Месье всегда отличался изнеженностью. Шевалье повернулся к нему, но не успел и рта открыть, как Месье прошёл мимо и взобрался в седло. Белоснежная лошадь Месье раздувала ноздри, но стояла смирно. Это было очень умное животное. Его в подарок Месье прислала дочь – королева Испании. Лошади шевалье и других кавалеров тоже были в полной готовности. Лакеи держали их под уздцы. Кавалеры один за другим повскакивали в сёдла. Как бы им ни хотелось остаться в такой холод в жарко натопленных комнатах, выбора у них не было. Куда Месье, туда и они. Месье первым тронул лошадь и направил её со двора. Быстрое движение вызвало у него чувство радости. Но она была очень недолгой. Доскакать Месье удалось только до позолоченной решётки, отделявшей Версаль от мира простых смертных. Гвардейцы не открыли перед ним ворота. Со всем почтением они сказали, что его величество запретил его высочеству покидать территорию дворца. Месье это знал, но надеялся вопреки здравому смыслу, что если предпримет попытку вырваться хотя бы на час, ему не будут препятствовать. Как оказалось, его поводок не только короток, но и крепок. С искажённым от гнева лицом Месье развернул лошадь и поскакал обратно. Кавалеры, включая шевалье, тоже развернулись и последовали за ним. Шевалье мысленно обзывал себя идиотом. О чём он только думал? Почему не предвидел то, что случилось? Ему следовало отговорить Месье от верховой прогулки. Пока Месье не убедился на практике, что в Версале он всё равно что пленник, был более или менее спокоен. Теперь же он успокоится нескоро. Впереди часы слёз и гневных тирад. Месье истреплет себе нервы и ему придётся пускать кровь. Шевалье забеспокоился о его здоровье. Надо срочно придумать, как прогнать бурю. Поцелуи, ласки и секс на сей раз могут оказаться бесполезными. Пока шевалье спешивался, Месье уже бежал во дворец. Шевалье пришлось поднажать, чтобы не упустить его из виду. - Куда вы?! – крикнул шевалье, догоняя Месье и хватая его за руку. - В апартаменты короля! – в ответ крикнул Месье и дёрнулся, пытаясь вырваться. - Лучше не надо, Филипп, - серьёзно проговорил шевалье. - Пустите, - прошипел Месье. – Пустите! Пустите! Шевалье понял, что сейчас что-либо втолковывать Месье бесполезно. Наверное, он мог бы схватить Месье и перекинуть через плечо, чтобы унести его в спальню, но шевалье, во-первых, не хотел привлекать внимание к тому, что происходит, а во-вторых, он не был уверен, что ему хватит сил поднять и удержать брыкающегося и вопящего Месье. Единственным решением было оставить его в покое. Пусть выскажет королю всё, что думает. Вдруг от этого будет больше пользы, чем вреда. Чем чёрт не шутит! Если король в хорошем настроении, он может пойти на уступки. В конце концов, Месье хочет малого: иметь возможность выезжать за пределы дворца. Стараясь не отставать от Месье, шевалье вместе с ним торопился на половину короля. С каждой пройденной комнатой становилось всё люднее. Придворные, завидев Месье, низко кланялись и с любопытством смотрели ему в спину. Месье, хоть он и был до крайности взвинчен, ради приличия пришлось обуздать себя. Церемония пробуждения короля и церемония его завтрака всегда собирали много зрителей. Месье не собирался говорить с братом при них. Пройдя сквозь толпу, Месье переступил порог самой главной спальни Версаля. Шевалье вынужден был оставить его и слиться с другими придворными. Пока Месье кланялся королю, шевалье, обладавший привилегиями иностранного принца, занял местечко в первом ряду. Граф д'Арманьяк и маркиз де Вильруа поприветствовали его кивком. - Вы, никак, проспали, Филипп? – спросил король у Месье. – Но что это на вас за наряд? - Это наряд для верховой прогулки, сир, - почтительно ответил Месье, не вдаваясь в подробности. Как бы король ни пытался его растормошить, Месье говорил мало. На вопросы отвечал односложно и поражал бледностью. На его узком лице выделялись только чёрные брови и глаза, в которых полыхал огонь. Король решил, что необходимо выяснить, что же с Месье происходит. Его сегодняшнее поведение разительно отличалось от обычного и тревожило. Но несмотря на своё намерение, дозавтракал король без спешки и сохраняя полную невозмутимость. Только отложив приборы в сторону и вытерев масленые губы салфеткой, король изъявил желание остаться с братом наедине. Придворные, шелестя парчовыми одеяниями, один за другим покидали королевскую спальню. Шевалье, когда уходил, то и дело оборачивался на Месье. - Ну, Филипп, чём дело? – спросил король, продолжая сидеть за столом. - Сир, я так больше не могу! – всхлипнул Месье. Орать ему перехотелось, но захотелось плакать. Опыт подсказывал самую правильную манеру поведения. На короля можно было повлиять не силой, а слабостью. - Я не понимаю, Филипп, - король нахмурился. – Потрудитесь объяснить. - Сир, я устал быть пленником! – Месье размазал по щекам первые слёзы. – Маркиз де Лувуа заверил, что мне уже ничто не угрожает! Почему я не могу вернуться в Париж? Я умираю, сир! - Неужели в Версале настолько плохо? – король хмурился всё сильнее. Он-то надеялся, что Версаль превратился в аналог рая на земле. По его задумке, дворяне должны стремиться попасть сюда, но не сбежать отсюда. Если Месье, окружённый неслыханной роскошью, не может здесь находиться, то как дело обстоит с остальными? Может, придворных тоже воротит от Версаля? Королю не докладывали о таких настроениях, но это ещё ничего не значит. Придворные научились тому, что в некоторых случаях надо держать язык за зубами и осторожными быть даже на бумаге. Месье мотнул головой и начал было говорить, но получалось неразборчиво. Ему понадобилась минута, чтобы унять дрожь в голосе. - В любом месте плохо, если не можешь его покинуть, - выдавил Месье. Слёзы душили его, струились из глаз и капали на воротник. – Прошу, сир, верните мне мою прежнюю жизнь. Я ни в чём не повинен, но несу наказание. Разве это справедливо? - Филипп, - король рассердился. – Вам не просто так было велено прибыть в Версаль и не покидать его. Вас похитили и пытались убить. По-вашему, на это не следовало обращать внимания? Как ещё я мог вас защитить? Наводнить Париж гвардейцами? Это нереально. - Теперь-то всё позади, - прошептал Месье, пряча лицо в ладонях. Король промолчал и начал барабанить пальцами по столу. Ему надо было подумать. Расследование Лувуа действительно показало, что у англичанина, покушавшегося на Месье, сообщника не было. Агенты, отправленные в Англию, выяснили, что Обри де Вер, внебрачный сын графа Оксфорда, всегда был с придурью. Витал в облаках, придумывал себе всякое и мало с кем знался. Когда с дозволения Карла II обыскали дом Вера, нашли в тайнике дневник. Записи однозначно говорили о том, что Вер много лет придумывал план убийства Месье и в одиночку намеревался его осуществить. Но поскольку Вер погиб при пожаре, с ним умерла опасность для Месье. Это означало, что как бы королю ни претила мысль отпустить Месье из-под надзора, сделать это придётся. Потому что если продолжать удерживать его в Версале, случится бунт. Рано или поздно Месье попытается уехать без дозволения и это обернётся большим скандалом. Сегодня Месье уже сделал первый шаг к неповиновению. - Ладно, Филипп, - вздохнул король. – Ваша взяла. Вы можете вернуться в Париж. Но вы должны пообещать, что о легкомысленности забудете. При вас всегда должна быть охрана или, на худой конец, кто-нибудь из ваших кавалеров. Не смейте покидать Пале-Рояль инкогнито и не пойми с кем. Месье отнял ладони от лица и его мокрое лицо просияло. - Да, сир, - пролепетал он, не веря своему счастью. – Благодарю, сир! - Высушите слёзы, Филипп, - приказал король и отвернулся. Месье вытащил платок из кармана и вытер им лицо. Он шмыгал носом, но уже улыбался. Король подавил вздох. Нет, его брат никогда не откажется от легкомысленности. Он ничего не воспринимает всерьёз. А ведь сумасшедшим англичанином дело может не ограничиться. По земле ходит множество негодяев. Голландцы, гугеноты… Кто-нибудь из них может захотеть отомстить королю. Но поскольку до него и до дофина сложно добраться, внимание снова обратится на Месье. Эта мысль заставила короля поморщиться. Он чуть было не забрал своё дозволение обратно, но прикусил язык. Месье не поймёт его резонов и разобидится. Что ж, выбора нет, придётся положиться на судьбу. Если Месье суждено прожить ещё много лет, любой убийца окажется бессилен. Пока король размышлял об этом, Месье низко поклонился и попятился к двери. К придворным он вышел, сияя улыбкой. Его покрасневшие глаза мог заметить только самый придирчивый наблюдатель. - Ну? – спросил шевалье де Лоррен, беря его под локоток и уводя прочь. – Как прошло? - Преотлично! – сказал раскрасневшийся Месье. – Оковы разомкнуты! Антуан, велите паковать мои вещи. Маркиз д'Эффиа, шедший по левую руку от Месье, улыбнулся и поклонился. Он ускорил шаг и скоро скрылся из виду. Как главный конюший Месье, он отвечал за переезды. Остальные кавалеры Малого двора тоже воспрянули духом. Новость, что они покидают чопорный Версаль, где и слова нельзя сказать, чтобы о нём не узнала тайная полиция, озарила этот ничем не примечательный день, подобно нежданному солнцу. Кавалерам захотелось дурачиться и сыпать шутками. Весёлый гвалт сопровождал Месье до его апартаментов. - Я страшно соскучился по кабакам, - признался шевалье де Нантуйе. - А я, вы не поверите, господа, я соскучился по толчее на Новом мосту, - рассмеялся герцог де Фуа. - Да вы извращенец, сударь! – хохотнул Нантуйе и хлопнул герцога по плечу. Фуа пошатнулся и криво улыбнулся. - Как вам удалось убедить короля? – тихо спросил шевалье де Лоррен, глядя на Месье. - Как всегда, милый, - Месье тоже посмотрел на него. – Я рыдал в три ручья. - По крайней мере, вы не обозвали его скотиной, - резюмировал шевалье с облегчением. - И то верно, - согласился Месье. – Но клянусь, язык у меня так и чесался. Продолжая держать шевалье под руку, Месье вошёл в свою спальню. Ему хотелось сбросить тёплую одежду и смочить горло. Но шум в соседней комнате заставил Месье и шевалье выйти обратно. С удивлением они наблюдали, как кавалеры подбрасывают шляпы в воздух и славят королевского брата. - Господа! Господа! Будет вам! - хохотал Месье, не скрывая довольства. Шевалье единственный из всех стоял молча. Он смотрел на Месье и его тревожили те же мысли, что и короля. В Версале для Месье безопаснее, чем в Париже. Этого нельзя отрицать. Но всеобщая радость оказалась заразительной. Шевалье тоже подбросил шляпу к богато украшенному потолку и воскликнул: "Слава герцогу Орлеанскому, прекраснейшему принцу на свете!". Кавалеры подхватили его слова. Они орали так, что Месье пришлось зажать уши. Тем не менее он продолжал улыбаться. Месье думал о том, что уже завтра он будет дома. Ну, наконец-то!