Shadows

      Пока Петунья и Вернон Дурсли уставились друг на друга в немом шоке от того, что они только что узнали, не готовые поверить в то, что их спокойной жизни пришел конец, Гарри в это самое время неспешно брел по Тисовой улице и все вертел и вертел несчастный конверт в руках, не решаясь его вскрыть и то и дело оглядываясь по сторонам, словно из кустов должны были выскочить Дурсли или друзья Дадли и отнять письмо. Постоянная настороженность уже стала частью него.              Тисовая улица представляла из себя самое унылое место, что только доводилось видеть Гарри в своей жизни (Впрочем, справедливости ради, стоит отметить, что Гарри не особо то и видел другие города, кроме разве что Лондона, и то, мельком). Дома здесь были абсолютно одинаковы, как и поджавшиеся к стенам их полуденные тени. Перед каждым домом – идеально подстриженный, чуть ли не до самой почвы, газон. Вкупе с почти всегда стоявшей здесь сонной тишиной, изредка прерываемой жужжанием газонокосилок или далеким урчанием двигателей, то Литтл Уингинг действительно напоминал кладбище. Единственное, что здесь различалось, пожалуй, были машины, ну и цветы под круглыми клумбами под окнами. Тетю Петунью можно было бы обвинить в банальности, однако, вопреки всему, она высаживала каждый год какой-либо редкий сорт петуний - на радость себе и зависть соседей. Гарри ненавидел эти цветы.       Каждый участок разграничивался небольшими каменными заборами. На них иногда отдыхал Гарри после истязающе долгих прогулок под палящим солнцем, скорее походящие на метания в лабиринте. И если бы не указатели, украшенные одинаковыми металлическими завитушками, Гарри не был уверен, что смог бы выйти без посторонней помощи. Небольшая высота заборов, позволяющая наблюдать за соседями, устраивала целые соревнования между ними, взрослыми - и такими глупыми - людьми.       Гарри никак не мог взять в толк, какая же разница в том, какие цветы растут у соседки напротив или у соседки слева - для него они все цветы были одинаково красивы. Для тети же разница была колоссальна: стоило ей увидеть, какие сорта роз или гиацинтов появились на соседней клумбе, то милые соседки, с которыми она, бывало, слащаво обменивалась новостями на кухне с чашечкой чая и пудингом, тут же становились для нее негласными соперницами, на которых та любила излить желчь и отвести душу дяде Вернону. Или же какая разница была в фирмах газонокосилок - о них с особенным жаром любил поспорить дядя Вернон, - если они по итогу газон оказывался таким же идеально и безжалостно выбритым, как и все остальные. Очевидно же, что Гарри видимо просто был мал для понимания подобных вещей. Тетя его называла простодушным дураком, когда высказывал подобного рода мысли. Возможно, так оно и было.        Иногда он задумывался о том, как вырастет. Каким он будет? Также будет доказывать кому-то вроде вечно пыхающего сигарами мистера Харриса, что количество оборотов лезвий существенно влияет на истертость двигателя, сокращая срок работы косилки? Это приводило Гарри в совсем уж отупелое уныние, и он старался реже об этом думать. Все же, когда он вырастет, ему хотелось сохранить ту часть себя, что противилась такому образу жизни.       Несмотря на отвращение Гарри, он не мог не отметить, как подходит Дурслям это место: слишком уж они были правильные. Их жизнь текла лениво и неспешно: от одной жизненной стадии к другой. У многих людей жизнь течет по кругу. У Дурслей же она скорее двигалась по квадрату или прямоугольнику: безмятежно она двигалась по прямой, от одной переломной точки взросления Дадли до другой.       Что бесило Гарри больше всего, так это то, что не только жизнь самих Дурслей, но и его, Гарри жизнь, полностью зависела от Дадли, от того, что нужно Дадли и что Дадли хочет. А получал тот что хочет всегда и без исключений. Будь то потребность в новом компьютере, телефоне, родительской любви или же благосклонность к нему учителей. Этот мир принадлежал таким как Дадли Дурсль. А ребята вроде Гарри Поттера всегда оставались вытеснены на обочину жизни, где единственное, что им оставалось - это пытаться удержаться на ней.       Возращаясь к жаркому полуденному дню, стоявшего на однотипных улицах Литтл Уингинга, здесь редко можно было увидеть молодежь: та, в основном, собиралась где-то на окраинах города и отправлялась спасаться от жары и солнцепека на озеро в пару километрах от жилых районов. А потому встретить кого-то было почти невозможно.       Однако, навстречу ему, засунув руки в карманы и щурясь от солнца, шел как всегда довольный жизнью Пирс с большим и гордым прыщом на щеке.       Гарри даже и не заметил его, взволнованный особенностями письма.       Конверт был мягкий, почти что бархатный на ощупь, он ни в какое сравнение не шел с сухой бумагой писем и газет, приходившими дяде каждое утро. В центре - рельефная восковая печать с гербом, которую Гарри трепетно поглаживал большим пальцем. Гарри обратил особое внимание на то, что на желтоватом конверте совершенно не было марок.       Он любил коллекционировать марки. Когда его вечером отправляли выносить мусор в большой бак рядом с домом, он бывало разгребал мешок, чтобы добраться до дядиных конвертов, молясь всем богам на свете, чтобы те оказались не изляпанными жиром или разорванными широкими ручищами дяди Вернона. Иногда, когда его запирали в чулане, и он не успевал стащить у Дадли из комнаты ни одной книги, то доставал свою небольшую коллекцию из-под матраса, пересчитывал их, представляя себе будто у него в руках самые настоящие деньги, просто очень маленькие. На них он бы накупил себе целую гору сладостей! И еще мороженого. А еще бы обязательно сходил в кино. А когда ему это надоедало, то он долго всматривался в картинки под тусклым светом украденного из гаража фонарика. Его любимыми были с самолетами. Он часто представлял себя пилотом, скользящим где-то высоко-высоко в лазурной сини, и наблюдающим с высоты Литтл Уингинг или Лондон.       Хорошо, тетя Петунья нечасто наведывалась в чулан, а если это и случалось по какому-то абсурдному стечению обстоятельств, то не знала его так, как знал ее племянник, иначе все его драгоценности оказались бы там, где он их и добыл - в помойке.       Когда Пирс все же появился в поле зрения Гарри, мальчик рефлекторно увел руку с письмом чуть назад, пряча в складке футболки. Мысленно он приготовился к потасовке. Конечно, Пирс был крупнее его, но Пирс - не Дадли, да и однажды он уже сумел поставить ему синяк под глазом (хотя это получилось чисто случайно, но Гарри хотелось бы думать, что и сейчас удача окажется на его стороне).       - Ох-хо, Гарри-очкарри. Что это у нас тут? - Пирс старался выглядеть насмешливо-расслабленным и резким выпадом хотел вырвать письмо, но Гарри увернулся. Без своры остолопов выглядел он скорее нелепо, чем угрожающе. - Письмишко? Из дурки, да? Забирают, да?       Он загоготал в типичной пирсовской манере: гаденько и с гнусцой, довольный собой.       - Не твое дело, Пирс. Иди к Дадли, он тебя уже давно ждет.       - Не указывай мне, что делать, тты!       Теперь Гарри отчетливее заметил за напускной бравадой растерянность. Видимо, сказалось отсутствие их извечного мудоголового вожака. Не сдержавшись, он рявкнул, почти что выплюнул:       - Ну да, как же. Из всех вас только у Дадли хватает мозгов, чтобы что-то решать, жаль, у того только пара извилин.       Пирс мгновенно изменился в лице. Дадли, конечно, не блистал интеллектом, но чуваком, по мнению Пирса, был классным, и даже за спиной его не должны были поносить ни ботаники, ни очкарики, ни, тем более, ботаники-очкарики, типичные ж лошки-выпендрежники, строящие из себя самых умных, даже если и это был двоюродный брат Дадли. Да и это что это получалось, что этот дрыщ и его считает тупым?       - Ах, ты, сука!...       Он попытался ударить Гарри, но мальчик наученный годами практики, тут же рванулся с места. Пирс побежал за ним, но остановился, довольный тем, что сшугнул со своего пути такую позорную шваль. Пробежав пару домов, Гарри понял, что за ним никто не гнался и неуверенно обернулся.       - Беги-беги, прячься, от нас всё равно не убежишь! - крикнул ему Пирс, криво ухмыляясь, развернулся и, насвистывая себе веселую мелодию, вышел на дорожку дома номер четыре по Тисовой улице.       Он, как и Дадли, чувствовал себя таким же безнаказанным.       Гарри перевел дух. Обошлось. Он никогда не стремился избежать боя один на один, но сейчас вступать в схватку явно не входило в его планы. Мало ли, украдет письмо. Но и не ответить этому задире оказалось свыше его сил. С каким-то сожалением он обнаружил, что Пирс прав. Как бы далеко он ни бегал, как бы ни прятался, не пройдет и получаса, как его снова начнут преследовать и издеваться. Тем более если Пирс расскажет о письме – это только подхлестнет их азарт. Поэтому прежде, чем все эти бесконечные догонялки изведут его, следовало все-таки узнать, что в письме.       Миновав еще несколько домов, Гарри приостановился, присел на чей-то забор, мощеный из камня, и нежно, боясь разорвать изящную восковую печать с четырьмя животными, наконец-то раскрыл конверт и вытащил дрожащей рукой сложенной лист, конверт же положил на колени. Кажется, в нем был еще один лист... Гарри достал и его.       На первом листе, хотя, скорее, пергаменте тем же изящным почерком, что и снаружи, зелеными чернилами было выведено:

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный,чародей, Президент Международной конфедерации магов)       Дорогой мистер Поттер!       Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.       Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля.       Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора!       Гарри прервался и еще раз провел глазами по первой строке. Чего? Место в школе? Да еще в какой! Школа чародейства и волшебства.       В груди отчего-то бешено забилось сердце и разом перехватило дыхание: и пусть все выглядело как чья-то шутка, но... Все было слишком серьезно. Учитывая свой детский возраст, Гарри не смог бы описать это иначе. Во-первых, писал явно взрослый человек, используя слишком взрослые формулировки. Никто бы из дебилов Дадли не смог бы такое придумать. В этом Гарри был уверен. Кто-то явно из взрослых. Во-вторых, печать с гербом. Ну и в-третьих, этот строгий и изящный почерк. В его классе некоторые с трудом-то свое имя могли написать, и Гарри был уверен, что курсивом никто из его одноклассников уж точно писать не умеет.       Нет, это не шутка! А вспомнить те загадочные происшествия, которые с ним приключались! Они же были невероятными! А как он говорил со змеей и заставил стекло исчезнуть, как заставил моющее средство безостановочно исторгать из себя пену и залить ей всю кухню, когда тетя ругала его еще совсем маленьким? Гарри знал немного физику, и знал следующее: такого в мире, устроенном по математическим законам и правилам, быть не может! (Чем изрядно выбешивал учителя, ведь вопросы Гарри, задаваемые на уроках, звучали просто как неуместное фантазерство, нередко оканчивающееся в кабинете школьного психолога).       Гарри развернул второй лист и уже начал его изучать. В голове повторялось, словно мантра: не-шутка, не-шутка, не-шутка, не-шутка! Пусть в нем еще и оставалась кроха сомнений, от смутного ощущения надежды учиться в нормальной школе в его груди помимо воли расцвело что-то счастливое. Пусть, школа для чародеев. Может, тогда он наконец сможет обнажить истинную сущность Дадли и его дружков, превратив их всех в лягушек.       Гарри вдруг замер от непрошенной мысли - настолько неожиданно она родилась в его голове. Сердце пропустило удар, и на душе стало гадко.       А вдруг он сам себе выдумал?       Вдруг он просто придумал те случаи, а на самом деле их не было? Как с джемпером, например… Или тот же разговор со змеей. Гарри замер. Вдруг он действительно все себе придумал? Вдруг он просто сошел с ума? Нормальные же дети не сидят у психолога. Нормальные дети имеют друзей. Нормальные дети имеют родителей. И за нормальными детьми не следят тетя с дядей.       Да и вдруг это письмо не для него? Здесь же явно есть какая-то ошибка. Он еще раз перечитал письмо. И еще.       Но никаких ошибок в обращении не обнаружилось. В письме обращались к мистеру Поттеру, жившему в чулане под лестницей. Гарри сомневался насчет жизни в чулане под лестницей еще одного "мистера Поттера". Да и адрес на обратной стороне это подтверждал.       Выходит, письмо адресовано именно ему.       Гарри с каждым годом своей жизни все больше и больше разочаровывавшийся в понятии удача, приходил к выводу, что мир, скорее всего, просто ополчился против него. И это смутное предчувствие какой-то смутной подставы, а может, и просто нехорошего предчувствия, захлестнуло его.       «Подстава» не заставила себя долго ждать.       -ГАРРРИИ ПОТТЕРРР!       Крик Вернона Дурсля эхом прокатился по всему Литтл Унгингу. Гарри ошалело обернулся на источник звука: полный мужчина стоял на тротуаре возле своего дома в своем любимом халате. Пирс указывал пальцем прямо на Гарри, удивленный не меньше Дадли позади него, но видимо довольный происходящим. Тетя Петунья смотрела на все страшными глазами и в нерешительности открыла рот.       Вот же, черт. Что на этот раз?       Гарри едва мог слышать, о чем они переговаривались, но вскоре дядя Вернон, с раздувающимися от гнева ноздрями, как бык на корриде, красной тряпкой для которого в этот раз служили не тупые мотоциклисты и не стервятники-соседи, а сам Гарри, угрожающе быстро приближался.       Гарри с удивлением для себя отметил, как похож дядя со своим сыном: те же маленькие глазки, напряженное и багровое лицо, когда он злился. Чем-то даже напоминающее лицо младенца. Разве что с усами. Отрасти вдруг Дадли усы и немного подрасти - и точно бы получилась копия дяди Вернона.       Гарри порадовался, что несмотря на все, рефлексы, выработанные годами, вновь пробудились. Он сжал письмо, почти скомкав его, напрягся и начал медленно отступать назад, готовый рвануть изо всех сил куда глаза глядят. Он не знал, как быстр дядя, но проверять не хотел. Гарри следил за его руками - привыкший брать мальчика за шкирку, тот наверняка попытался бы сделать так и в этот раз, подойди тот достаточно близко. А еще не выпускал из внимания глаза. Тодд говорил, что часто именно глаза выдают намерения. Так оно и было.       - Д-дядя Вернон? - Что же он такого натворил, что дядя выглядел настолько... Двинутым?       - Ты!.. - в глазах дяди заплескались помешательство и безумие, он протянул палец-сосиску в сторону Гарри - Ты!.. Хороший мальчик!..Отдай.. Письмо мне! НЕМЕДЛЕННО!       - Но оно мое! Тут даже адрес стоит! И мое имя!       - О... О! Ты же не успел... прочесть его? - дядя Вернон приблизился на минимально безопасную для Гарри дистанцию, и Гарри продолжал следить за ним, не упуская из вида ни одну мелочь. Кстати, где Пирс и Дадли? Гарри вздохнул: оба наблюдали за разворачивающимся спектаклем откуда-то из-за широкой спины мистера Дурсля.       Теперь дядя решил сменить тактику. Тон из заискивающего, становился все более встревоженным. Только вот каждое словно он словно произносил через стиснутые зубы и кривил губы - видимо изображая любезность.       - Это не шутки, мальчик! Отдай письмо! И все снова будет в порядке, мы все снова заживем в мире. Мы будем счастливы. И никакие ненормальные...       - Это мое письмо! - настойчиво повторил Гарри, но уже громче; звонкость собственного голоса придала ему сил, - И я вам его не отдам! И я уже все прочитал!       Последнее явно было ложью, но Гарри не собирался сдаваться так просто. Дядя напирал.       - Вот же мелкий ты засранец! - не то зашипел не то прорычал дядя Вернон, глаза его налились кровью, и он кинулся на Гарри всей своей тушей. Гарри побежал. Дядя, рыча такие ругательства, которых дети явно не должны были слышать, побежал за ним следом. Звук отстающих тапок вселил надежду.       Однако им на смену уже зазвучали другие. Куда более знакомые.       - Мы догоним, мистер Дурсль, да!       - Да, пап, догоним!       - О-ой, - выл Вернон, положа руку на грудь и пытаясь обороть одышку. – Письмо мне… ! Живо, тупые вы болваны! Даю по десять фунтов, если принесете все целым и не прочитанным! Каждому! Я куплю вам все игры, какие только пожелаете, но чтобы письмо было у меня немедленно!!!       И неожиданно заорал не своим голосом:       - А ТЫ ПОТТЕР ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ ВОЗВРАЩАТЬСЯ! ТЫ НЕ ВЫЙДЕШЬ ИЗ ЧУЛАНА ДО КОНЦА ЧЕРТОВА ЛЕТА, КЛЯНУСЬ БОГОМ, Я ОБЕЩАЮ ТЕБЕ ЭТО УСТРОИТЬ!       Теперь же, когда его мальчики удалились, Дядя Вернон выл, как собака, которой наступили на лапу.       - Господи, за что ты так надо мной издеваешься?! - он распростер руки к небу, словно ожидая, что его вот-вот хватят молнии, но максимум, что ему грозило при такой погоде, был солнечный удар, - Чем я заслужил все это?        Вернон вытер капающий со лба пот. Вот. Вот оно. Вот то, чего он так всегда боялся. Не мальчишку, нет. Чертового письма - проклятого знака из мира тех, кого он не принимал всеми фибрами своей души. Это были богомерзкие ублюдки. Еретики. И вот, они подкинули ему под порог напоминание, что один из них живет прямо у них в доме! Видит создатель, Вернон и Петунья пытались сделать из него нормального человека. Но этот мальчик просто неуправляем. Говорила Мардж сдать его в детдом, пока представлялась возможность, говорила.       Теперь же... Теперь наверняка они появятся у них в доме, опоят его зельями, опоят его семью, а то и вовсе вышвырнут на улицу, отнимут дом, который они с таким трудом приобрели, устроят там притон во главе с его племянником и будут резать козлов, где обычно вся семья собиралась на завтрак, а на месте фотографий их семьи будут стоять козлиные головы. Дяди Вернон был образованным человеком. Он смотрел телевизор. И все знал про эти их... штучки.       Нет! Нет! И еще раз нет! Вернон не мог подобному позволить произойти, а потому, если этот... этот... этот! вернется он устроит ему хорошую взбучку жестким армейским ремнем и посадит на одну воду. И в этот раз Петунье не стоит вмешиваться в воспитательный процесс. Женщина, она все-таки жалеет мальчика, но забывает, кто он есть на самом деле!       Решив на том, он с решительным чувством уже развернулся, чтобы пойти домой, как встретился с ошалевшим взглядом соседки. Приоткрыв напомаженный рот, она так и уставилась на дядю Вернона в той же позе в какой обрабатывала цветы: в полуприсяде с раскрытыми садовыми ножницами в руках. У ее ног лежал случайно отсеченный черенок розы. Этот человек напугал ее до ужаса своими криками.       Дядя Вернон ни разу не растерялся. Натянув самую обворожительную из арсенала своих улыбок, какую использовал разве что для внезапных проверок на своей фирме, он, чуть ли не воя просебя, постарался выглядеть как можно небрежнее и расслабленнее, чем он был на самом деле:       - Дети-и! Что с них взять? Паршивец украл мое письмо и теперь шантажирует, чтобы я купил ему коптер. Можете себе такое представить?       Шок с лица женщины не пропал. Но судя по тому, как немного расслабились ее плечи, желания галопом бежать к телефону, чтобы вызывать полицию у той поубавилось. Что ж, это хорошо. Петунья приготовит ей что-нибудь, они подружатся, и та обязательно обо всем забудет. Их семье не нужно было лишнее внимание. Не хватало одних фриков, в конце концов.       - Извините за.. Э-э... Этот спектакль. Моя жена Петунья зайдет к вам с ее фирменным пудингом в качестве извинений за испорченное утро.       Женщина, наконец, отморозилась и поняла, что долго молчать в таких обстоятельствах было мало того, что крайне неприлично, так еще и повышало градус напряженности этого мужчины.       - О.. Я.. Э… Н-не переживайте. Не надо пудингов. Сама иногда с таким сталкиваюсь. У моего брата сын. Избалованные нынче дети, ничего не скажешь! - вежливо улыбнулась она, изучая каждую деталь в Верноне на признак возможной скандальной истории в их-то Литтл Уингинге. Ох, она уже представляла, как будет рассказывать эту историю сотне журналистов, а потом ее, возможно, даже покажут по телевизору! Что ж, она будет держать ушки востро. Возможно, даже выловит и поговорит с мальчиком... Конечно же следовало это сделать! Слоняется как оборванец по улицам в старых вещах брата. Где это видано? Как истинная подданная королевы она не могла сидеть в стороне, когда рядом обижали невинных.       Ее глаза заблестели, что неверно было воспринято Верноном Дурслем как знак того, что ситуация закончилась благоприятным исходом.       - Ох, и не говорите!.. Что ж...- он по старой привычке взглянул на запястье, где располагались несуществующие часы, и еще больше почувствовал прилив неловкости (чертов Поттер, будь он проклят!) - Я уже опаздываю. Счастливо вам!       - Да, до свидания, - мило и вместе с тем коварно улыбнулась она ему вслед. С мужчиной явно было что-то не то.       Тем временем Гарри, слыша за собой тяжёлую поступь решил петлять по улочкам, крадучись идя от одной живой изгороди к другой. Он не знал на сколько его хватит, но знал, что его кузена и дружка хватит ненадолго. Вскоре они отстали. Он спрятался за машиной, чтобы перевести дух.       Вскоре, он услышал тяжелое шлепанье двух увальней. Гарри затаил дух. Мальчики приближались: Гарри уже слышал нытьё запыхавшегося Дадли.       - Ууу, Пирс... Мож ну его? Я устал! Пойдем лучше за мороженым. Мне жа-арко.       - А как же письмо?       - Дануего! Папа все равно купит мне игру...       - Да ты чо, Дадди, ты сам то видел, как твой папа орал на то, что Поттеру пришло какое-то письмо?       Дадли отмахнулся. Ему явно было не до письма. Жара и пот доканывали его, делая незначительным всякую мысль о том, чтобы куда-то идти в такое пекло.       - Дэн, камо-о-он. Ты что готов просто так отказаться от десяти фунтов?       Дадли задумчиво скривил рожу и фыркнул. Само собой нет! Но идти в такую жару было просто невыносимо.       Да и не все ли равно? Дадли смахнул капли пота с лица и запрокинул голову. В горле саднило от жажды и долгого бега. В конце концов, Поттер все равно явится домой, а стоит Дадли немного нажать, как тот и сам все ему расскажет. Наверняка, какой-то сумасшедший родственник. Папа говорил, у Гарри родители вообще психи были, вот и разбились. Поставить Гарри мозги на место – почти что его святая обязанность по жизни. А может и вправду папино важное письмо украл. Не мог же ему никто написать? Это же полный бред. Тогда с чего бы отцу так заводиться?..       - Ла-а-а-адно, проверим все его нычки и поищем в заброшке.       Гарри инстинктивно спрятал голову, и именно туда через какое-то мгновение быстро глянул Пирс. Но усталость и жара сделали свое дело, и Пирс принял это всего-навсего за блик в глазах.       - Оххх, давно такого не было, - задорно сказал он, - Ну, Поттер... Теперь тебе точно не скрыться от правосудия!       Дадли гикнул в ответ, и они оба в скором времени ушли.       Даже когда их разговоры стихли вдали, Гарри все равно продолжал сидеть, упершись спиной в радиаторную решетку чьего-то автомобиля. Его тело словно бы окаменело. Что делать дальше? Куда ему было идти?       Послышался звон ключей, и на улицу вышел мужчина.       - Эй, а ну-ка отошёл от машины! - негромко пригрозил бородач, прерывая ход его беспокойно мечущихся мыслей, - Нашли место для игр!       Позади его спины раздался детский смех и женский голос. Мужчина выглядел грозно, но глаза смотрели игриво. Он явно не относился к категории местных Вернонов, готовых брызгать слюной в бесчисленных спорах и сплетнях с соседями.       Гарри осенило. Как он мог забыть?       Пролепетав извинения, Гарри направился в противоположную сторону от злополучной парочки. Благо, им не пришло в голову вернуться обратно.       До дома Тодда, к счастью, он добрался без особых приключений. Позвонил в дверь. Ему долго не открывали, и Гарри уже успел было отчаяться и уходить, как ему открыл хорошо знакомый пожилой мужчина в растрепанном виде. Мальчик бросился вперед, чтобы обнять его. Тодд ответил на объятья, тепло прижимая мальчишку к себе.       Теперь Гарри был в безопасности.