Черника и пряжа

Снег застилает глаза, шарф поверх половины лица позволяет хоть немного прогреть воздух перед вдохом. Сумка не настолько тяжелая, чтобы ее было по-настоящему тяжело нести. Больше давит осознание — что я несу. Пожалуй, я его уничтожу как только придумаю, ка безопасно это сделать для себя и окружающей среды. Стараюсь не думать о тех, кого оставил в «Серебряном олене». В конце концов, дома ждет не менее преданный друг. Отойдя на достаточное расстояние от черты города, решаю зажечь небольшой керосиновый фонарь, на такой случай всегда ношу с собой небольшую фляжку — никогда не знаешь, в какую ситуацию попадешь. Вокруг лишь лес и завывания ветра, с трудом можно разглядеть тропу между соснами и елями. Если пурга не закончится в ближайшее время, придется разбить лагерь. Ах, как было бы здорово сейчас посидеть за столом с Коннором и Сарой за чаркой вина и горячим ужином, рассказывая истории. Но что ж, вновь мой единственный собеседник — Госпожа Ночь, отвернувшая от меня сегодня свой единственный, но такой прекрасный сияющий серебром глаз, даже звездных веснушек не видно из-за снега. Скорее бы их вновь увидеть. Впереди показалась круглая полянка, а метель, словно по моему желанию, действительно стала утихать. Тут донесся хруст шагов. Джель, это плохо. Вряд ли лесники ходят по лесу глубокой ночью, заканчивая дела. Из-за деревьев постепенно выходят десять человек с рослым парнем в главе, по мере его приближения мне все больше кажется это лицо знакомым. Кладу руку к ремню с охотничьим ножом у бедра — не самое грозное оружие, но другого у меня нет, а в драки я стараюсь не ввязываться. Когда они подходят совсем близко, окружая меня со всех сторон, Госпожа все же решает обратить на нас свое внимание, и облака рассеиваются достаточно, чтобы открыть ночное небесное светило. Теперь полянка походила на сцену в театре под прожектором. Что ж, пора начать первое действие. — А вот и наш воришка, — раздается чуть насмешливый голос главаря шайки. — Думал кинуть нас? Не выйдет. Будь хорошим мальчиком, отдай чужое. — Его у меня нет, сгинул. — Не думаю, что это правда. А иначе зачем бы тебе отправляться в какую-то глушь да еще и ночью? Нет, он определенно у тебя. — В таком случае, думаю, мы можем больше не притворяться, что это обыкновенная перевозка, не правда ли? — Главарь чуть сводит брови, но улыбка не покидает его губ. Уверен, я точно где-то его видел, но где? — Я говорю с тобой только ради упрощения поисков, не более того. Если ты не будешь сотрудничать, мы просто убьем тебя и обыщем вещи. Так что это в твоих же интересах. — Думаешь, я поверю, что такие головорезы, как вы, позволят мне просто уйти после такого? Да я в любом случае ничего вам не отдам, — судя по выражению их лиц, мне удалось задеть их гордость, каким-то образом. — Раз уж диалог не задался, схватите его. Ко мне бегут семеро, двое остаются рядом с моим собеседником, видимо они занимают особое место в этой чудной компании. Быстро выхватив нож, четкими движениями удается перерезать горло двум нападавшим, но из-за их количества и моей неповоротливости из-за веса сумки, больше сделать ничего не получается. Меня подводят к главарю и садят на колени, держа за руки. Рюкзак оказывается также у его ног передо мной. — Давайте же посмотрим на лицо того, кто осмелился бросить нам вызов, — он резко сдергивает шарф, открывая мое лицо. Затем следует небольшая пауза, во время которой на лице парня сменяется целый калейдоскоп эмоций. –… Гринберг? — теперь моя очередь испытать шок. Никто не знает моей настоящей фамилии. Я не говорил о ней даже Коннору. Йонас Гринберг погиб вместе со своим отрядом у рубежей Равки в схватке с гришами. Йонас Хоффман не имеет к нему никакого отношения. Однако теперь я вспомнил, почему мне показался знакомым этот человек. — Ингмар? — Окружавшие нас люди переглядываются, периодически посматривая на нас со странным выражением. — Так это правда. Ты все-таки выжил, — последовала пауза. — Значит, все, что говорили — правда. — В его словах сквозит горечь и гнев. — Не знаю, что именно тебе рассказали, но я рад тебя видеть, — знаю, звучит как бред, в моём-то положении, но это так. Ингмар был на год младше меня, когда мы росли в приюте. Он был одним из тех, кто всегда участвовал в моих приключениях, даже в армию пошел за мной. И вот мы здесь. — А я-то надеялся, что ты все же погиб. Но ты действительно бросил всех на растерзание этим равкианским монстрам. — Тебя там не было, Ингмар. Это была бойня, бессмысленная и беспощадная. Я чудом выжил, когда уже никого не оставалось. — Ты должен был сражаться до конца и погибнуть достойной смертью воина, как предписывает нам долг. Но ты скрылся, продолжая свою жалкую жизнь предателя, недостойного называться фейрданцем, — он ненадолго замолкает, и заканчивает чуть тише. — А ведь я всегда знал, что за всеми твоими шуточками и дурацкими историями скрывается недостойный трус. — В чем смысл погибать ни за что? Разве Джель одобрил бы бесцельное кровопролитие? — Не могу сказать, что сам не испытывал этих чувств Ингмара в отношении себя, но здравый смысл подсказывает мне, что я был прав тогда, прав и сейчас. — Не смей осквернять имя Джеля своим бесчестным ртом! Знала бы госпожа Эмлих, какое отребье она вырастила под своей крышей, — не надо упоминать о ней, пожалуйста. — Я ведь приходил к ней сказать о твоей смерти. Спокойно выслушав, она поблагодарила нас, а потом ушла в свою комнату. Пока остальные солдаты вышли за порог, я зашел к ней, все же она была как мать мне, и знаешь, что я увидел? Женщина, ни разу, не проявившая слабость при нас за все те годы, что мы прожили вместе, горько плакала, держа в руках ту первую уродскую салфетку, что ты связал. Она плакала в моих объятиях все повторяя, что пропал ее дорогой мальчик. Так как ты посмел выжить, предав ее, меня, парней, Джеля, всю страну? — Этим рассказом Ингмар открыл в моей душе ту дверь, которую я старательно держал закрытой, и теперь из нее вырвались призраки прошлого, раздирая изнутри. Но спустя мгновения до моего сознания доходит важная мысль. — Ингмар, скажи мне, что ты тут делаешь? — Не странно ли, что военные Фьерды рыскают по лесам без формы, требуя выдачи наркотиков. — Я служу своей стране, — в его голосе звучит странная уверенность в своей правоте. Чутье мне подсказывает — что-то тут нечисто. В голове мигом проносятся вопросы, на которые, кажется, я теперь могу дать ответы. Почему заказчик такой огромной партии парема был готов расстаться с ним, если бы меня взяли у ворот Джерхольма? Ведь его конфискуют и передадут начальству. Только если… правительство и есть заказчики, им был нужен лишь козёл отпущения, чтобы под видом борьбы с преступностью заполучить парем. Это объясняет, почему солдаты разыскивают беглого доставщика в гражданской одежде, так никто не заподозрит, что верхушка государства в этом замешана. Что же они задумали? — Ингмар, парем смертельно опасен, я не отдам вам его. — в его глазах плещется гнев, который однако он больше не показывает. — Такому отребью как ты, не понять, что значит служить своей стране. Что ж, Йонас, не скажу, что был рад тебя видеть. Пора заканчивать это, — Ингмар достаёт нож и подносит к моему горлу, он не обращает внимания на шрам, так как смотрит в мои глаза. — Знаешь, будь ты гришом, мне бы принесло еще больше удовольствия твое убийство, но даже так, я исполню священную волю Джеля и покараю предателя. Еще секунда и настал бы конец, но наше внимание отвлекает на себя солдат справа. Нарушая ритуальную тишину, он начал судорожно кашлять, схватившись за грудь, а после повалился в снег. О нет, только не снова. За ним стояла девушка с протянутыми руками и самым грозным видом, что я видел в своей жизни. Мгновение спустя я узнал ее. На девушку набросились еще четверо, включая тех, кто стоял рядом с Ингмаром. Словно разъяренный лесной дух она маневрировала между нападавшими и вскидывала руки, выжимая из них жизни. Она была ужасна и прекрасна одновременно. Я вновь ощутил присутствие той необузданной мощи, что приводила меня в ужас. Ингмар прижал меня к земле, и державшие вступили в сражение. Им удалось схватить эту дикарку за руки, но она начала безжалостно бить их ногами. Ингмар встал, неловко завязав мне руки, он никогда особо не был хорош в этом, и подошел к девушке. — Посмотри, Йонас, как поступают с мерзкими отродьями настоящие солдаты. В то же самое мгновение, как он подступил к брыкающейся девушке, я высвободил кисти, нащупал запасной нож, и, резко взмахнув руками, метнул ему в спину. Державшие девушку солдаты покрылись кровоточащими точками по всему телу, как в тот роковой день, когда гриша прошило дробью. Должно быть, пленница смогла как-то использовать свои способности. Подбежав к лежащему Ингмару, наблюдаю, как в нем гаснет свет. — Так и знал… что ты предатель, — после этого Ингмар перестаёт дышать. И тут я осознаю, что остался вдвоем с этим жутким воплощением силы природы, спасшим меня. Она выглядит словно богиня, окружённая аурой силы, светлые волосы мерцают лунном свете. Вокруг нас именно то, что окружает гришей и предателей — смерть и холод. На меня опять накатывает волна ужаса. С неба вновь идет снег.