Реакция «Пар»

      Руки в перчатках нервно стискивают стопку полотенец. Тома пытается унять волнение, сжимая и разжимая пальцами мягкую ткань. Лопатками он упирается в стену, откинув голову, и усмиряет мысли и дыхание. Ищет в себе силы дойти. Хотя бы просто дойти.       Каждое ночное свидание — это нежный трепет, возбуждение и… счастье? Тома теряется в этих чувствах. И никак не может к ним привыкнуть.       Успокоившись, он решается продолжить свой путь по темному коридору. Он останавливается у дверей банной комнаты, откуда доносятся звуки — тихий плеск воды и голос. Это господин Аято напевает что-то незнакомое, совсем без слов, но мелодия уж очень приятна.       Тома еще немного задерживается в коридоре, чтобы стоя с глупой улыбкой послушать пение, затем едва слышно стучит по раме седзи и прочищает горло.       — Господин Камисато.       В ответ слышит — может быть, ему кажется? — очень радостное «входи». Мешкать более он не собирается, поэтому одной рукой крепко прижимает к груди полотенца, а другой отодвигает дверь. Навстречу ему вырывается влажный воздух, сразу заполняющий легкие. Тома заходит и поскорее закрывает за собой, чтобы все тепло не успело сбежать.       В центре комнаты, в большой фурако, сидит Аято, окутанный клубами пара. Он вяло водит рукой по воде из стороны в сторону и безмятежно улыбается. Глаза лукаво щурит и взглядом словно бросает вызов. Тома не может не улыбнуться в ответ, но почти сразу смущается.       — Господин, Вы просили занести… — он выставляет вперед несчастные полотенца и кладет их на скамейку. Уходить не спешит: знает настоящую причину своего нахождения здесь. Полотенца — лишь предлог.       — Ты же знаешь, я столько раз говорил тебе: когда мы наедине и ты называешь меня «господином», это слово обретает для меня немного… иной смысл, — говорит Аято и подзывает Тому жестом. Тот подходит и кладет руку в руку Аято, протянутую навстречу. — По имени, пожалуйста, — выдыхает он в ладонь Томы и прижимает ее к лицу, прикрыв глаза. — Не дразни меня этим «господином».       Тома опускается на колени рядом и немного мочит одежду в расплесканной на полу воде — но это последнее, что его сейчас волнует.       — Аято, — послушно произносит он и ему кажется, что господин вот-вот замурлычет от довольства — настолько блаженно растягиваются губы в улыбке. Он начинает тереться щекой о пальцы Томы, и тот вскоре сам начинает ее поглаживать.       — Поцелуй меня, Тома.       Теперь в его голосе слышна усталость. Он открывает глаза и медленно моргает, все еще улыбаясь — только слегка утомленно. Лицо его раскраснелось, но все еще невероятно привлекательно. Тома ловит взглядом капельку, стекающую с виска. Она быстро скользит по скуле и щеке и задерживается рядом с родинкой. Тома думает недолго — целует в то же место. Невесомо, смущенно. Сердце заходится в безумном темпе, когда он слегка отстраняется и может ощущать дыхание Аято. Но тут господин тянется за другим поцелуем — беспощадным, в губы. Целует он влажно, властно и смотрит неотрывно в глаза, отчего разум Томы плывет. Тома аккуратно кладет руки Аято на шею, путается пальцами в мокрых прядях и все больнее прижимается грудью к бортику бани. Легкое помутнение длится недолго. Но совсем скоро оно превратится в настоящее безумие.       Аято плавно, незаметно для рассеянного и возбужденного Томы переходит с поцелуями от губ до руки, которую так и не отпустил. Стаскивает с нее перчатку, роняя ее в воду, и начинает нежно выцеловывать сначала кожу на предплечье, а затем на ладони.       Тому слегка покачивает. Ласка господина успокаивающая. Перед глазами все туманно, расплывчато. Сфокусировать взгляд получается не сразу, понять, что происходит, — тоже. Но когда до него доходит — становится слишком поздно.       В нос ударяет незнакомый запах. Он выдергивает Тому из неги, заставляя очнуться. В руках Аято блестит стеклянный флакон.       — Это небольшой подарок, который мне привезли из Ли Юэ. Мне и тебе, — Аято слегка трясет бутылочкой и водит открытым горлышком перед Томой, давая ему лучше почувствовать запах и привыкнуть к нему. — Теперь у меня много разных масел… для тела… — Он слегка наклоняет флакон и капает жидкостью себе на ладонь. Подносит ее к шее и проводит пальцами по коже, оставляя розоватый след от масла. По-лисьи ухмыляется в предвкушении и будто бы совсем забывает об усталости. — Почему бы нам не воспользоваться ими, м?       От осознания Томе вмиг становится еще жарче, чем было. Ему кажется, что скоро пар повалит с него. Весь взмокший — от волнения, от горячего липкого воздуха — он чувствует, как задыхается в одежде. Майка слишком стягивает грудь и не дает дышать.       Аято тем временем продолжает поглаживать себя, нанося на белую кожу все больше масла. Мерно растирает себе грудь, пока что не спускаясь рукой под воду. Та волнуется от его движений и плещется на уровне сосков, как будто бы дразня их. Тома не может оторвать взгляд. В горле пересыхает. Он шумно сглатывает. Не зная, куда деться от смущения, он крепко сжимает пальцами деревянный бортик и льнет к нему телом, совсем не обращая внимания на боль в коленях.       — Правильно, — сверкает глазками Аято, — смотри внимательно.       Вся комната окутана цветочным запахом. От него кружится голова, горят легкие и сердце начинает грохотать в ушах. Тома чувствует, как кровь приливает к щекам.       Аято берет его за руку и снова целует ее. Перебирает пальцы своими, медлит, играется. Губами касается каждого. Возвращается к среднему и, на секунду подняв взгляд на красного Тому, облизывает. Сначала просто проводит языком по длине, а затем берет его в рот.       Томе хочется провалиться под землю. Он сдержанно ахает и подносит ко рту свободную руку, кусая ее за перчатку, пытаясь унять нарастающее возбуждение.       Аято продолжает тщательно обсасывать его пальцы, в то же время не прекращая ласкать себя. Тома замечает, как господин задерживается на соске. Он сжимает его, потягивает, царапает ногтем. Шумно и сбивчиво дышит. С его губ медленно стекает слюна и капает в воду. Губы мокрые. Подбородок блестит. Совсем скоро Тома ловит себя на том, что сам невольно трется пахом о стенку фурако, даже не пытаясь скрыть, насколько его заводит это зрелище.       Господин Камисато отрывается от его руки и снова берет свой флакон с маслом. Прилично выливает себе на ладонь и растирает между пальцев.       — Ты весь мокрый… Не хочешь уже раздеться? Иди ко мне.       Пока Тома неловкими движениями пытается стянуть с себя влажную одежду, Аято решает не терять время. Он слегка сползает по скамейке и закидывает лодыжку на бортик, широко раздвигая ноги. Обнаженный Тома забирается в уже не такую горячую воду и садится напротив Аято, наоборот пытаясь как-то прикрыть наготу ногами.       Аято внимательно следит за ним и хитро улыбается тому, как он старается не смотреть на происходящее под водой.       — Мой милый Тома. Я стараюсь для тебя. Так что смотри на меня.       Тома, забыв как дышать, переводит взгляд на медленно скользящую вниз руку господина. Аято обхватывает пальцами свой член и начинает ими неспешно двигать. Он громко дышит, иногда сбивается с заданного изначально ритма, но продолжает пристально смотреть в лицо Томы, не желая упустить ни одну эмоцию, ни одну мысль, которую может прочесть в его глазах, — если он сейчас еще вообще в силах о чем-то думать.       Когда член наконец становится твердым, Аято убирает руку. Он заново обильно поливает ее розовой жидкостью, пытается сесть удобнее, при этом не меняя развратную позу, а затем поднимает вопросительный взгляд на Тому.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал этой рукой?       У Томы от одних мыслей о возможных вариантах дергается член и начинает все зудеть под кожей. Ответы на этот вопрос у него есть. Произнести — уже проблема. Аято ждет.       — Господин Тома…       От этого «господина» он теряется еще больше.       — Аято, — хрипит он, — я хочу, чтобы вы… чтобы вы сами себя поласкали внутри.       От чувства стыда хочется умереть. Но Аято, кажется, очень даже доволен. Он слабо кивает и опускает руку под воду. Тома садится поближе и перекладывает ногу господина себе на плечо, при этом поглаживая след, оставшийся от бортика. Целует в икры.       — Смотри сюда.       Тома смотрит внимательно.       Палец Аято с легкостью проскальзывает внутрь. Аято двигает им медленно и осторожно — как сделал бы Тома. Другой рукой он начинает трогать свою грудь. Тома, не выдерживая, тоже тянется к ней и кладет свою руку поверх чужой. Переплетая пальцы, хаотичными движениями они гладят то одно место, то другое, играясь с сосками. Аято смотрит снизу вверх, и его ресницы подрагивают. Рот соблазнительно приоткрыт, а лоб постепенно покрывается испариной. Тома наклоняется, чтобы поцеловать его в красные губы.       — Ах… — Аято дергается в его руках и на секунду замирает. Тома опускает взгляд и видит, что Камисато вставил уже второй палец, найдя желанную точку. Он тихо мычит, опустив веки, и начинает короткими рывками двигать тазом. Тома, находящийся почти на пределе, хочет заняться и собой, но рука Аято быстро перехватывает его и не позволяет дотронуться до члена.       — Нет, — он почти что выдыхает это слово и нервно облизывает губы. — Потерпи.       Какое уж тут «потерпи». Тома на грани. Но он послушно ждет и не трогает себя. Вместо этого несдержанно прижимается ближе к горячему телу, обнимая мокрое бедро Аято. Нежно целует его в коленку, пока сам Аято все еще доставляет себе удовольствие. Так, двумя пальцами и прикосновениями Томы, он почти доводит себя до исступления. Мышцы то напрягаются, то отпускают. Все мысли только об одном. Аято жмурится до звездочек в глазах.       Кончает он разочаровывающе быстро, не успев насладиться всем как следует. С минуту он просто сидит, пытаясь прийти в себя. Но Тома, будто бы совсем потеряв стыд, берет его руку и целует пальцы, которые только что были в нем. Затем он кладет руку на член Аято и начинает двигать ей.       — Что ты… Ох!.. Постой…       Тома с нажимом водит рукой вверх-вниз, словно хочет выжать Аято до последней капли. Когда тот понимает, что снова начинает реагировать на прикосновения, пытается отстраниться. Тома неловко отводит взгляд.       — Простите, — шепчет про себя.       Аято выбирается из его объятий и встает так, что его пах оказывается напротив лица Томы. С него стекает вода, а очертания мышц соблазнительно поблескивают. Он упирает руки в бока и пытается привести дыхание в норму.       — Раздвинь ноги.       Не дожидаясь реакции, Аято пяткой становится на сидение между ног Томы, заставляя тем самым его открыться. Он дразняще потирается ступней о большой член и с довольством смотрит на Тому сверху вниз.       — Теперь сделай так, чтобы мы оба кончили.       Тома аккуратно убирает его ногу и, схватив за бедра, тянет вниз, вынуждая усесться ему на колени. Аято упирается собственными в деревянную стенку и не падает назад только благодаря крепким объятиям. Своим членом он чувствует чужой — трется о него и невинно хлопает ресницами, глядя исподлобья и заигрывая глазами. Тома на такое не ведется. Он обхватывает Аято одной рукой, вцепляясь пальцами в талию. Он слегка вздрагивает, когда ощущает горячее прикосновение снизу, и мозг совсем отключается. Аято сжимает его член, напоминая о своем приказе. Тома в нерешительности роняет голову ему на грудь и вдыхает запах его кожи. Свободной рукой он касается члена господина и начинает неуверенно ею двигать. Тогда Аято ослабляет хватку и повторяет за Томой. Вскоре он накрывает его ладонь своей и заставляет двигаться их вместе. Тома нетерпеливо подается бедрами навстречу, касаясь члена Аято своим, и теряется в собственных ощущениях. Он слышит неразборчивый шепот над ухом, полустоны-полувздохи и биение сердца — чьего, не понятно. Сам он едва контролирует голос, чтобы не заскулить. В какой-то момент, незаметно для него самого, он находит свои руки сжимающими упругие мышцы ягодиц — и сжимающими так сильно, что могут остаться следы. Такая картина будоражит сознание, и Тома уже начинает несдержанно толкаться в руку Аято.       — Господин!.. Господин Аято… — хочется кричать его имя на пике, но сил на это нет, поэтому получаются лишь тихие стоны.       — Ох, я се… я сейчас… — Аято стискивает зубы и хватается пальцами за волосы Томы, прижимая его к груди.       Тома кончает первым.

***

      Длинный день и жаркую ночь они решают завершить в покоях господина. Тома все еще не привык к этой вычурной спальне и дорогим шелкам на постели, и без господина Аято чувствовал бы себя не в своей тарелке здесь, но провести с ним больше времени для него лишь в радость.       — Пожалуйста, напойте ту мелодию еще раз, — тихо просит он сонным голосом, почти уже проваливаясь в дрему.       — Какую мелодию? — так же отвечает Аято, утомленный водными процедурами. Он приспукается на подушках, принимая лежачее положение, и Томе тоже приходится сползти вниз. Он прижимается щекой к теплой груди и обнимает ее. Лежит, закрыв глаза. Все еще чувствуется запах масел и цветов.       — Вы что-то пели, когда я пришел. Было красиво.       Его дыхание щекочет кожу. Он начинает бережно поглаживать внутреннюю сторону бедра Аято, не забираясь выше, и Аято иногда ежится от вызванных этими легкими касаниями мурашек.       — Кажется, ты немножко стар для колыбельных, — пытается отшутиться Камисато, смущенный тем, что его слышали.       Тома мычит в знак протеста, и это вызывает у Аято улыбку.       — Ладно… Но только один раз.