Somebody that I used to know

Ты не чувствуешь, но руки трясутся. Не от холода, не от страха опять. Не потому, как сгущаются тучи, Лишь потому, что тебя можно обнять. Со всей нежностью (как ее много) Я накрою ладонью щеку, Поцелую в висок многократно И беззвучно в уме прошепчу: Пока волны берег моря ласкают, Не устану внимать твой восторг, Пока южные дожди нас встречают, Я куплю нам большой черный зонт. Пока поезда колыбель отбивают, Не посмею встревожить твой сон. Я его в эту ночь охраняю, Я блюду его, хоть самого и кренит на измор. Тэхен делает глубокий вдох, и холодный воздух, пронизанный влагой, окутывает его саднящую грудь. Небо над головой еще более угрюмое и хмурое, чем в прошлый раз. Между низких туч, напрочь затмивших лучи солнца, не парируют даже чайки, которые по обыкновению в такое время только и делают, что выискивают еду среди камней пляжа. Без их гомона непривычно тихо, но, быть может, оно и к лучшему- так гораздо отчетливее слышно, как негодует море. Оно сегодня по-особенному черное и устрашающее, волны с фееричными брызгами разбиваются о старый каменный пирс, на котором стоит Тэхен, прячась от воды за поржавевшей лестницей. Тэхен прячет руки в карманы, озябло вжимает голову в плечи и хмурится. Он был на этом пляже довольно давно, еще в детские годы, с отцом. Вместе с тем, он стоял на этом же месте не так давно, в конце ноября, когда еще не было так промозгло и холодно, но уже не с отцом. Он был здесь с Чонгуком. Чонгук тогда стоял почти на краю пирса, чем заставлял волноваться, но куда сильнее Чонгук, смотрящий в старый фотоаппарат на фоне серого моря, сливающегося в молоке с таким же серым небом, заставлял влюбляться в себя все больше. — Ты очень красивый, — Тэхен и сам не замечает, как едва различимые среди шума волн и перекатывающихся камней слова срываются с его губ. Чонгук отрывает взор от маленького экрана фотоаппарата и поднимает вопросительный взгляд, переспрашивая непонятливо: — Что? Тэхен ему в ответ лишь ласково, с львиной долей искренней теплоты улыбается. **** В тот день Тэхен не устает говорить, что все происходящее кажется ему сюрреалистичным, будто бы ненастоящим, будто бы происходящим и не с ним вовсе. Только вчера вечером Чонгук прилетел к нему из другого города, оказавшись лучшим сюрпризом за все время. До последнего молчал, как партизан, думал удивить… И удивил бы ведь, если бы только не забавная, а то и поражающая случайность. Страшно представить, что было бы, не напиши Тэхен пару дней назад другу Чонгука о том, что планирует сделать ровно такой же сюрприз. Об этом нельзя говорить без удивления и смеха. Друг Чонгука тогда был вынужден выдать секрет и нарушить договор о молчании, чтобы не случился самый непредвиденный конфуз: Чонгук в городе Тэхена, Тэхен в городе Чонгука. Тэхен уступает и дожидается Чонгука. Томительное ожидание дается с особым трудом: в последний час Тэхен уже не находит себе места, бродит из угла в угол, все старается занять если уж не голову, то хотя бы руки делом, но все тщетно. В мыслях только Чонгук, который уже наверняка добирается в его район с аэропорта. Ужин давно готов, а вот сам Тэхен, судя по тремору и потеющим ладоням- не очень. Они не виделись пять месяцев. Не говорили с глазу на глаз- семь. И, когда на телефон приходит долгожданное «Можешь выглянуть из подъезда?» от Чонгука, Тэхен забывает как дышать, срывается на бег, пропуская мимо ног ступени лестницы, черт знает как не убившись. Тэхен собой не руководит, особенно когда открывает дверь и видит самого настоящего, материального, живого Чонгука, который в ту же секунду оказывается заключенным в крепчайшие объятия. Чонгук обнимает осторожнее, окольцовывает руками спину и чувствует, как крупно та дрожит. Тэхен плачет. Натурально плачет. В натуральном припадке. Своим видом даже пугает прохожих зевак, но Чонгук успевает убедить их в том, что все в порядке: человеку не плохо, человек просто счастлив. Да, счастье может выглядеть и настолько уродливо, что поневоле испугает. Тэхен живет на юге, где зима- не зима, где холод- не холод, где снег- не снег, а дождь. Вот только Чонгук, кажется, привез вместе с собой с севера настоящую непогоду. На следующее утро им не везет. Пока Чонгук досыпает, Тэхен выходит покурить на старенький балкон, заставленный вещами хозяйки квартиры. Протискиваясь сквозь коробки с неизвестным содержимым, Тэхен глядит на серый пейзаж за окном. Любой знакомый Тэхена скажет, что это- его любимая погода (как ни абсурдно, учитывая то, что он перебрался на юг), однако солнце и тепло вместо тумана и порывистого ветра, сгибающего ветви деревьев, были бы как нельзя кстати. У Тэхена в планах показать Чонгуку город, а простыть вместе с этим- не самый приятный бонус. — Ты куришь? — Чонгук подкрадывается сзади практически беззвучно, отчего Тэхен, привыкший к уединению и слившийся с тишиной, вздрагивает, но расслабляется сразу же, как ощущает теплые руки, что ложатся на его бока. Голос у Чонгука не то строгий, не то удивленный, зато в руках ласка. — Курю, — преспокойно подтверждает Тэхен, выдыхая клуб дыма в сторону и поднимая голову, чтобы коснуться взглядом глаз Чонгука. Уголки губ Тэхена приподнимаются в легкой улыбке, — Из-за тебя. Чонгук, почувствовав укол совести, с толикой вины глаза отводит, но обнимать не перестает, прижимая Тэхена к себе. Нотаций и нравоучений читать не смеет, раз уж является первостепенной причиной того, что Тэхен держит меж пальцев медленно тлеющую сигарету. Он думает, что нужда в никотине отпадет сама собой. У Тэхена взлохмаченные кучерявые и черные, как ночь, волосы. Чонгук больше любил, когда у Тэхена были светлые пшеничные пряди, они куда больше шли его нежной натуре. Но Чонгук соврет, если скажет, что Тэхену не идет этот цвет. Тэхену вообще идет все- даже эта паршивая сигарета среди пальцев, на которых уже нет заусенцев, как раньше. — Хочешь еще полежать вместе? — Предлагает Чонгук, на что получает отрицательные мотания головой из стороны в сторону. — Нет, у нас с тобой мало времени. Обидно тратить его на валяния, — отвечает Тэхен, тлея от любимого тихого, почти что шепчущего голоса, — Куда мне тебя сводить? Хочешь, в новый парк, хочешь, на главную улицу, хочешь, в рощу, откуда я присылал тебе фотографии белок…? Хочешь, на море? Последнее Тэхен добавляет в шутку, не задумываясь над сказанным, и каково его удивление, когда Чонгук с уверенностью кивает. Шутка перестает быть шуткой в ту же секунду, любое желание Чонгука для Тэхена- закон. Тэхен совсем не шуточно покупает билеты на электричку. Выбор падает на маленький курортный городок, занимающий в памяти Тэхена отдельно выделенное место. Охватывает странное волнение, когда они сходят на перрон вокзала, через который раньше пролегала дорога на пляж. Место почти что не изменилось, все осталось на своих местах, если закрыть глаза на то, что проход к морю, находящемуся всего лишь за рядом домов, перекрыли высоким сетчатым забором. Видимо, для того, чтобы люди не рисковали перебегать между поездами, как прежде. Тэхен поднимает лицо к небу, и на его щеку приземляется маленькая холодная капля дождя, который словно дожидался именно этой минуты, чтобы начать моросить. Чонгука сразу же потянуло на море, вот только Тэхен перетягивает его за руку к надземному переходу, что ведет в город, чтобы сперва-наперво купить зонт или плащи на худой конец. Они заходят в первую попавшуюся сувенирную лавку, которых здесь больше, чем обычных магазинов. Им везет- зонтов как раз много, и, пока Тэхен достает с прилавка самый простой на вид черный зонт с такой же черной ручкой, Чонгук оглядывает полочки со всевозможными безделушками: брелоками, закладками, украшениями, магнитами… От их обилия пестрит в глазах. — Хочешь, куплю что-нибудь? — Тэхен подходит ближе, разглядывая в руках Чонгука разноцветный несуразный брелок. Все здесь кажется детским, но даже такую ерунду иной раз приятно прикупить на память. — Нет, — несколько резко отвечает Чонгук, тут же кладя брелок обратно в корзинку с другими, вот только Тэхен не унимается и все пытается уговорить Чонгука хоть на какую-то мелочь, пока не успокаивается лишь после того, как Чонгук, раздосадовавшись, мягко отталкивает его от себя к кассе. Тэхен часто перебарщивает с заботой. Еще чаще он перебарщивает с желанием подарить Чонгуку все, на что тот кладет глаз и на что кладет глаз сам. Еще чуть-чуть, и это превратится в манию. Еще чуть-чуть, и Тэхен найдет способ подарить Чонгуку весь мир, а если не найдет- возненавидит себя. Через тот же переход они возвращаются к морю. Ни на улицах, ни на пляже нет ни единой живой души, и кажется, будто людей, кроме них двоих, нет не только здесь, но и во всем чертовом мире. Тэхен отдает зонт в руки Чонгука, а сам вырывается вперед и бежит к воде, оборачиваясь на ходу. Чонгук в этот момент смотрит на него с самым неподдельным обожанием, и от этого взгляда, пропитанного искренностью, Тэхену хочется расплакаться на месте. Он и без слов чувствует, что наконец-то любим. И главное не то, что любим, а то, кем любим. Вместо того, чтобы плакать, он широко улыбается и негромко смеется, пока Чонгук успевает запечатлеть на пленке фотоаппарата то, как ветер рвет черные волосы из стороны в сторону, а за спиной Тэхена волны омывают камни и вздыбливаются в белую пену. Главное на фотографии совсем не море, главный на ней резвящийся Тэхен, преисполненный счастьем и убегающий все дальше. Вскоре Чонгук пускается вдогонку, чтобы поймать за руку и долго целовать. Внезапно усилившийся дождь прогоняет с берега и двух последних людей. Они возвращаются в город в надежде перекусить. Тэхен несет над Чонгуком зонт, из-за чего его собственные волосы быстро становятся мокрыми и волнистыми. Чонгук оглядывает яркие лавочки, магазины и ветиеватые переулки, Тэхен же узнает каждый угол, отчего в его груди щемит, но не больно и не грустно, как бывает обычно, а лишь от нахлынувшего дежавю. Он считай вернулся в воспоминания из детских лет. И Чонгука не только привез повидать море и курортный город, но еще и впустил в несомненно важное место в своей душе. Это- огромная интимность, обусловленная безоговорочным доверием. Тэхен уверен, что Чонгук лишь сделает в его памяти это место святым, но никак не осквернит. Подойдя к кафе, в котором было от силы несколько человек, парни благополучно целуются с дверью, объявление на которой гласит о том, что пути внутрь без прививочного сертификата нет. Судя по сдвинутым друг к другу бровям Чонгука, это его порядком огорчило. Зато когда Тэхен догадывается все же заглянуть в заведение и попросить еду с собой, Чонгук забывает о печали. — Что ты будешь? — интересуется Тэхен, обернувшись через плечо к Чонгуку, стоящему чуть поодаль. Тот мешкается, не дает вразумительного ответа кроме тихого нерешительного «не знаю» и позволяет Тэхену выбрать за себя. Тэхену это не составляет труда, ведь он наизусть знает, должно быть, все, что любит Чонгук. В особенности креветки. В особенности жареные. В особенности в панировке. Они садятся на скамейки, крытые широким темным навесом, по которому грохочут капли дождя. За спиной- грозное море, слева- пешеходный мост, по которому то и дело бродят люди, впереди- оживленная, хоть и узенькая дорога. Она блестит от луж, в которых отражаются яркие огни фар и вывесок, точно плеяды. Тэхен переводит взгляд от луж на Чонгука, с которым его разделяет лишь коробочка креветок, стоящая на скамейке между ними. Губы Тэхена трогает слабая улыбка, брови чуть надламываются, а во взгляде читается такая трепетная осторожность, что сердце у Чонгука на момент перестает биться. На людей так не смотрят. По крайней мере, никто и никогда не смотрел на него с таким нежным обожанием, как Тэхен сейчас. Тэхен любит так, что неосознанно ранит этим до глубины. Когда любят, так не смотрят. Так смотрят только когда безумно любят. Внезапно во взгляд Тэхена начинает проникать озорство, так обожаемое Чонгуком. — Я похож на мокрую крысу? — Неожиданно выдает Тэхен, и Чонгук застывает с креветкой на полпути к губам. — Что, прости? — Переспрашивает Чонгук, озадаченный вопросом Тэхена до ступора. Сейчас он кажется ему самым красивым во всем этом чертовом мире, с этими своими чертовыми черными мокрыми волосами, с этими своими чертовыми причудливыми глазами, с этой чертовой душераздирающей улыбкой. И как он вообще смеет сравнивать себя с подобным, даже если и шутки ради? — Почему ты так думаешь? — Ты смотришь на меня так хмуро, — отвечает Тэхен и без намека на упрек, но Чонгук хмурится пуще прежнего и настойчиво протягивает Тэхену креветку. — Вместо того, чтобы болтать, лучше бы ел, дурак. Вот только Тэхен съедает на пробу только одну креветку, а остальные считает нужным оставить тому, кто их любит. Навес не спасает от дождя, когда поднимается ветер, задувающий капли под него. Более того, становится до того холодно, что даже теплые руки Чонгука не в силах согреть вечно холодные руки Тэхена, как ни старайся. А так и заболеть недолго. До поезда еще целых два часа, и, по-хорошему, было бы за счастье провести оставшееся время в городе, однако погода не на их стороне. Холод вынуждает поторопиться на вокзал, по дороге к которому становится совсем зябко. Здание вокзала отнюдь не новое и далеко не большое. Всего два зала, отделенных друг от друга широким проходом. Во втором, дальнем, не горит свет, он тускло достает лишь из переднего, создавая ощущение, что точно бы нагоняло тоску, не будь рядом с Тэхеном Чонгука. — Пойдем туда? — Тихо спрашивает Тэхен, кивнув на самый дальний угол зала, погруженный в полутьму. Она практически укрывает их от взора нескольких зевающих людей с чемоданами и сонного работника, неспешно бродящего по маршруту от дверей до кассы и обратно. Тэхен и Чонгук усаживаются на твердые кресла и незамедлительно притягиваются друг к другу, словно магнитом. Оба мокрые и подрагивающие, они притираются друг к другу плечами, одновременно подняв глаза и встретившись взглядами. Тэхен прикрывает глаза и льнет ближе, ластясь, совсем как большой кот. — Чонгук, — почти что шепотом зовет он, что непривычно, учитывая то, что Чонгук всегда удивлялся громогласности и твердости голоса Тэхена. Сейчас же приходится навострить уши, чтобы расслышать, что именно бурчит Тэхен, старательно пряча глаза и лицо, — Честное слово, я не верю, что все это происходит со мной и вообще в реальном мире. Это все настолько непривычно благополучно, что кажется ненастоящим. Чонгук внимает каждое слово с особым вниманием. Ему кажется, что Тэхен сейчас попросит ущипнуть его за бок, чтобы убедиться, что они не во сне, и как всегда улыбнется, засмеется и развеселится, но этого не происходит. Тэхен настроен не грустно, Тэхен настроен меланхонично, потому что преисполнен чувствами. Чонгук и не догадывается, с каким трудом Тэхену дается сохранять спокойствие и говорить ровно то, о чем думается, а не скрывать себя настоящего-говорящего под собой ненастоящим-вечно сводящим все к смеху или дурачеству. Вина ли в том Чонгука, вина ли в том самого Тэхена, но раньше внутренние сомнения не позволяли Тэхену быть с Чонгуком настолько искренним, насколько то всегда хотелось. Заместо откровенности он невольно прибегал к разговорам о насущном, а не о том, что глубже, а порой, очень часто, если не делал этого, между ними возникало неуютное молчание, гнетущее Тэхена до поднимавшейся тревоги. В такие моменты Тэхен время от времени тайком поглядывал на молчащего Чонгука, все ждал, что тот найдет тему для разговора. И по невыразительному взгляду гадал: неуютно ли Чонгуку в такой же степени или молчание для него- комфорт? Говорить рядом с Чонгуком было необъяснимо страшно и страшно до сих пор. Теперь Тэхен понимает, что еще и боится показаться Чонгуку пустословным, наивным, глупым, детским и далее по километровому списку. Он с опаской решается заглянуть Чонгуку в глаза и, к своему облегчению, не находит там презрения. Тэхен продолжает: — Если бы летом я только мог догадаться, что сейчас я буду с тобой на море… Я бы, должно быть, не поверил. Если бы ты только знал, что я пережил за эти месяцы. И если бы ты только знал, каким виноватым я чувствую себя перед тобой, — Тэхену кажется, будто говорит он абсолютно бессвязно, но от сказанного у Чонгука дергается кадык и к горлу подступает мешающий ком. Когда Тэхен вздыхает и шепотом произносит «спасибо», Чонгук не дышит и опускает голову к его плечу. Они задремывают в не самой удобной позе, склонившись друг к другу и сцепив пальцы рук в крепкий замок. Тэхен просыпается лишь тогда, когда Чонгук легонько тормошит его за предплечье. Они покидают темный угол, оказавшийся весьма уютным, и выходят на перрон. Дождь прекратил свой ход, но воздух стал еще холоднее. Чонгук замечает, как Тэхен, плетущийся рядом, крупно дрожит, борясь с сонливостью. Вдалеке виднеется приближающийся свет, и Тэхен приостанавливается, надеясь, что их вагон остановится как раз неподалеку. На часах почти одиннадцать вечера- время позднее, потому электрички в этих краях уже не ходят. Тэхен не поскупился и раскошелился на нижние полки в купе- единственный вариант, подходивший им, чтобы провести на море вечер и не вернуться домой слишком поздно. Быть может, оно и к лучшему- Тэхен понимает это, когда они с Чонгуком заходят в купе, удачно оказавшееся предоставленным лишь им двоим. Стоит задвинуть дверь и повернуть защелку, как мирок их сужается до размеров этого пространства, и Тэхен уже не в силах устоять от нежных порывов. Свободны все четыре полки, но парни не спешат разбредаться каждый по своей. Они вновь оказываются рядом: сперва сидят бок о бок, вытянув ноги на противоположную полку, после Чонгук, куда более сонный, нежели Тэхен, сдается и ложится, умещая голову у Кима на бедрах. Тот ласково смотрит сверху-вниз, негромко рассказывает о тонкостях британского произношения(недавно Чонгук признался, что его ведет оттого, как Тэхен говорит на английском). Чонгук бы и рад запомнить, например, что такое редукция, вот только дремота превращает разговор Тэхена в одну сплошную колыбельную. Когда же Тэхен еле касается костяшками пальцев щеки Чонгука, словно это и не щека вовсе, а хрупчайший фарфор, и поглаживает, последний окончательно проваливается в негу. Тэхен отмечает, как ресницы Чонгука смыкаются, лишь обворожительно вздрогнув напоследок. Тэхен и сам хочет спать. Нет-нет, да ловит себя за тем, как голова начинает крениться. Но он нарочно запрещает себе и думать о том, чтобы уснуть. Это, по его мнению, кощунство- не воспользоваться возможностью глядеть на сладко спящего Чонгука, ведь он не может знать наверняка, когда такая драгоценная возможность подвернется в следующий раз. Тэхен считает долгом наблюдать за тем, как Чонгук тихо посапывает, и хочется верить, что своим надзором он охраняет сон любимого от всего неспокойного, что может ему помешать. За окном пасмурная ночь, но среди темноты виднеются мелькающие деревья и различаются очертания гор позади. То, что при дневном свете представало перед взором всем своим величественным могуществом, ночью окутывается загадочностью. Тэхен расслабленно выдыхает и вновь переводит любящий взгляд на Чонгука подле себя. Стоит уже глубокая ночь, когда они, уставшие, но взбодренные, возвращаются домой. Удивительно, но не сомкнувший глаз Тэхен переставляет ноги энергичнее, чем Чонгук, проспавший пару-тройку часов. Тэхен делает чай, пока Чонгук находит в себе силы не упасть на стул, а подойти сзади и обнять, притянуть к себе, сложить подбородок на плечо, чуть склонившись для этого. Все, как любит Тэхен. Все, чтобы Тэхен заулыбался немного робко, почувствовав пробежавшие мурашки. Должно быть, Тэхен никогда не привыкнет к тому, как идеально руки Чонгука находят себе место на его боках. Тэхен и не хочет к этому привыкать, ему только за радость каждый раз чувствовать это слегка душащее радостное волнение и тут же следующее за ним успокоение. Свет на кухне гаснет, квартира погружается в темноту, кровать чуть скрипит от тяжести двух тел, что опустились на нее. Парни расслабленно выдыхают в унисон, точно сговорились, и оба улыбаются от получившейся синхронности. Ни одному из них не нужно лишних приглашений, чтобы оказаться в объятиях. И, казалось бы, что должно помешать сну после столь насыщенного дня? Но тем не менее уснуть не удается ни одному, ни другому. Каждый старается не ворочаться лишний раз, чтобы случайно не потревожить другого, и игра в молчанку длится до тех пор, пока Чонгук не подает голос: -- Почему ты не спишь? Тэхен, удивленный тому, что Чонгук, засыпавший на ходу, тоже не спит, приоткрывает один глаз. -- Встречный вопрос. Ответ не дает ни тот, ни другой. Тэхен на ощупь находит руку Чонгука своей, ласково ведет по ней и берется ладонью за ладонь. -- Мне кажется, что пытаться уснуть уже бесполезно, -- со вздохом оповещает Тэхен, на секунду ослепив себя экраном телефона, чтобы убедиться, что до сигнала будильника осталось всего пару часов. Выспаться все равно не удастся, даже если они уснут сию же минуту. -- Можем посмотреть что-нибудь, -- предлагает Чонгук, уже готовый потянуться и за своим телефоном, как вдруг Тэхен мягко приостанавливает его руку и кладет ее на свою щеку. -- Я не хочу смотреть что-то, -- возражает он, легонько сталкиваясь с Чонгуком лбами в доверительном жесте, глаза в глаза, дыхание в дыхание, -- сейчас только на тебя хочу смотреть. Чонгук улыбается в поцелуй, и это дарит Тэхену еще больше счастья. Видеть редкую, словно радуга, улыбку Чонгука- одно. Ощущать ее своими губами- совсем другое. -- Ты отвратительно романтичный, -- невсерьез заявляет Чонгук, однако Тэхену не представляется возможность ни поспорить, ни согласиться, ни сказать что-либо еще. Вообще, Тэхен любит говорить, когда войдет во вкус, но сейчас не тот случай. Сейчас тот редкий случай, когда можно дать волю всей своей болезненной нежности по отношению к Чонгуку. Окутать его поцелуями, укрыть объятиями, заласкать холодными руками, несущими лишь тепло, пробираясь немного нерешительно под чужую рубашку. Тэхен постепенно теряет голову, но он перестал бы быть собой, если бы под влиянием пьянящих чувств растерял бдительность и уважение к Чонгуку. -- Ты не против? -- Осведомляется он, приостановив ладони, оказавшиеся на чужом животе. Тревога пропадает, стоит Тэхену различить на лице Чонгука легкую улыбку. -- Не против, -- полушепотом отвечает Чонгук, подставляясь все под новые поцелуи-бабочки, ложащиеся на его кожу, -- иначе бы не держал тебя так близко. Тэхен храбреет и надеется лишь на одно: на то, о чем они с Чонгуком, к сожалению, поговорить не успели. Тэхен боится, что смотрят они на физическую связь сквозь разные призмы, но постарается сделать все, чтобы Чонгук понял, что ни в его касаниях, ни в его поцелуях нет места и толике пошлости или, чего хуже, похоти. От одного только представления об этом Тэхену становится не по себе. Они с Чонгуком не созданы для такого. Они- про любовь до трепета в душе, про долгожданное воссоединение, про доверие превыше всех представлений. Тэхен хочет, чтобы Чонгук понимал, насколько это любя.