Somebody that I used to know

— Давай спать, — бесцветно говорит Чонгук, и Тэхен застывает, так и не успев стянуть с его тела рубашку до конца. Только сейчас, подняв взгляд, Тэхен замечает, что вид у Чонгука отстраненный, он даже не смотрит. Тэхен понимает не сразу, с несколько секунд сидит с приоткрытым ртом, так и держа руки на рубашке Чонгука. — Спать? — Переспрашивает он, хмурясь от абсолютного непонимания. Судя по виду Чонгука, он не шутит, и Тэхен спешит обратно застегнуть на его одежде хотя бы верхние пуговицы, но даже это Чонгук сделать не дает, небрежно убирая его руки. Сказать, что это бьет по Тэхену- ничего не сказать. Чонгук так ничего и не объясняет, только ложится обратно, словно не замечая, насколько обескуражил Тэхена, медленно опускающегося рядом. — Извини, я, наверное, должен был… — Тэхен не успевает пробормотать то, что хотел. Чонгук перебивает его: — Все нормально, — звучит так, что сразу становится ясно, как в погожий день, что как раз-таки ничего не нормально. Все ровно да наоборот. Тэхен все еще ничего не понимает, кроме разве что того, что он, кажется, по-крупному виноват и сделал что-то не так, как должен был. Оставлять это в таком виде Тэхен не собирается, и как бы совестно сейчас не было, он все равно осмеливается обсудить это. — Прости меня, — не унимается Тэхен, — я был слишком неосторожен или ты. — Давай спать, — Еще более холодно отрезает Чонгук, ясно давая понять, что поддерживать разговор и обсуждать возникшую проблему в его планы не входит. И именно его нежелание говорить ударяет Тэхена вдвойне сильно, почти что сбивает с ног. Нет, Тэхен ни за что и никогда не стал бы уговаривать, склонять, идти против воли. Комфорт и спокойствие Чонгука для него- первостепенная цель. И расстраивает его далеко не сам факт несвершившегося (черт бы с ним), а то, как непонятно и быстро Чонгук переменился в своем настрое. Словно по щелчку выключателя, за секунду. Тэхен хотел бы знать, что послужило тому причиной, чтобы впредь никогда не повторять ошибок и чтобы между ними вновь не возникло слишком много утаенных недопониманий и недоговоренностей, которые в прошлом уже не раз успели сыграть злую шутку. В конце концов, Тэхен хочет «душа в душу», как и полагается людям, считающимся самыми близкими друг другу. Только Чонгук так не считает, отчего-то замыкается наглухо за семью замками, не давая и возможности заглянуть в свою голову, в которой, как сейчас понимает Тэхен, все еще слишком туманно. Надеяться на прозрачность не приходится. Чонгук не понимает и того, насколько тяжелый груз сожаления перекладывает на Тэхена в эти минуты. Он еще долго будет считать себя виноватым в том, в чем нет ни капли его вины, ведь все, что он делал- любил с такой чуткой осторожностью, как не любят другие. Самозабвенно, отдавая всего себя и даже больше, боясь повредить не то что прикосновением, а любым неосторожным словом. К сожалению, всех его последующих мысленных истязаний можно было бы избежать, если бы только Чонгук не замолчал эгоистично, будь то от страха или неумения говорить о сокровенном. Так или иначе, прописная истина состоит в том, что языки даны людям для того, чтобы говорить ими, а не лишь сплетаться в поцелуе. Без разговоров не нужны поцелуи. Без разговоров нет доверия. Без доверия нет ничего. Чонгук утыкается лицом прямиком Тэхену в грудь, и Тэхен невербально чувствует, что так он только прячется, но никак не примыкает ближе. **** Женский голос объявляет, что скоро откроется посадка на рейс Чонгука, которым он улетает обратно на свой Север. Тэхен, пока время еще позволяет, сидит рядом с ним, держит за руку и поглаживает подушечкой большого пальца по тыльной стороне ладони. Даже молчащего Чонгука, не слишком заинтересованно листающего ленту социальной сети, отпускать от себя не хочется от слова совсем. Дай Тэхену волю, он так бы и просидел рядом молчком. — Мне пора, — это звучит немного несуразно. Чонгук убирает телефон, наконец смотрит на помятого бессонной ночью Тэхена, и встает, направляясь в его сопровождении до поста. Тэхен перебарывает неловкость и первым сгребает Чонгука в объятия, быстро и незаметно для окружающих целует в щеку и вновь совершает усилие над собой, шепча: — Честно, Чонгук. Это были самые счастливые выходные в моей жизни, — произносит он, представляя, насколько клишированно это звучит, но оттого не менее искренне. Тэхен не обманывает, его глаза донельзя честные. — Теперь твоя очередь прилетать ко мне в гости, — Чонгук успокаивает легкой улыбкой и такими же крепкими объятиями. — Обязательно. Я соскучусь слишком быстро и не продержусь долго, — уверяет его Тэхен, — Я люблю тебя. Такого же ответа не следует, но Тэхену не привыкать. Он получает «я тоже люблю тебя» лишь сообщением, когда едет в такси домой. Тэхен предпочел бы услышать это вживую, ушами, а не глазами, и не знает, что хочет в эту минуту больше: улыбнуться или вздохнуть. **** Дома до невыносимого пусто. Тэхен все смотрит на кровать, на которой теперь, кажется, слишком много места для него одного. Иной раз память подкидывает ощущение того, как они разделяли эти простыни на двоих, и тогда Тэхен непременно поднимается с постели и находит себе дело. Он много гуляет по городу, часто ходит читать на берег озера с утками, где обычно достаточно уединенно, чтобы погрузиться в страницы. Часто ходит к набережной реки, чтобы покормить чаек и подолгу смотреть на воду. Часто засиживается в кофейнях почти до самого их закрытия. Часто зарывается в учебу настолько, что забывает о сне. Но что бы он ни делал, Чонгук занимает в мыслях лидирующее положение, его не сдвинуть никакой заботой. Проходит всего две недели, и Тэхен больше не в силах терпеть. Панорамное окно в аэропорту выходит на насыщенное ярко-зеленое поле и ожидающие своих пассажиров самолеты. Тэхен теребит в руках уже изрядно потрепанный билет и каждые пять минут нетерпеливо сверяется с часами. Его вылет совсем скоро, и через какие-то три с половиной часа он окажется в руках Чонгука. Ради этого, несомненно, можно потерпеть то, как зверски болит голова и тошнит. Почему плохое самочувствие выпало именно на такое важное событие, Тэхен понять не может, ссылается лишь на закон Мерфи и старается меньше думать о себе. Юнги предлагал отдать билеты и перенести даты, но Тэхен и слушать его не стал- отказался сразу же, как только услышал "Тебе нельзя лететь в таком состоянии". Разве же может стать хуже оттого, что Тэхен окажется с любимым человеком? Наоборот, рядом с ним он должен позабыть о любом виде боли. Да и лекарства в рюкзаке за спиной имеются на все случаи жизни. Тэхен впервые за свои годы летит в самолете. Волнуется лишь немного, когда самолет еще не начинает набирать скорость. При взлете он задерживает дыхание от восторга и прилипает к иллюминатору, за которым простилается горящее золотом на горизонте небо. Огни города, словно запутанная гирлянда, остаются все ниже и ниже, пока не скрываются за густыми темными облаками. Стоит самолету взмыть над ними, как впереди представляется одно только бескрайнее закатное небо, и Тэхен понимает, что вряд ли сможет отвлечься от этих видов на книгу, которую взял с собой. Будем честны, он так и так бы не смог вникнуть в ее содержание. Что водить глазами по страницам, что смотреть на постепенно темнеющее небо, исход один- в представлении вновь только одно. Перманентно. Новый город укрыт снегом, Тэхену непривычно видеть белые пушистые одеяла и ледяные корочки на асфальте. Когда они с Чонгуком под руку выходят из аэропорта и Тэхена встречает кусачий ветер, тот негромко смеется и шутит, что не выживет в таком климате и этих выходных, поэтому готов развернуться и улететь обратно сию же минуту, пока еще не поздно. Разумеется, его слова не имеют никакого отношения к правде. Ему нравится то, как можно погреть руку о ладонь Чонгука в его же кармане, и то, как холод кусается за нос и красные щеки, что приятно покалывают. Город, в котором живет Чонгук, не похож ни на один из тех, где прежде приходилось бывать Тэхену: ни на их родной с Чонгуком город, ни на Юг, ни на те, где Тэхен так же гостил. Широкие улицы, сплошь окруженные домами со старинной архитектурой, заманивают гулять до самого поздна. Парни заходят разве что в книжный, где застревают надолго- оба могут часами ходить между книжных полок, ссылаясь на то, что это магическим для не понимающих их друзей образом исцеляет. Чонгук живет на другой стороне реки, совсем рядом с разводящимися время от времени мостами. Ему предоставил отдельную комнату друг его мамы. Этот мужчина при первом же взгляде показался Тэхену, как минимум, неординарным. Уже с изрядно поредевшими волосами, в мешковатой одежде, шьющий головные уборы, коих в доме пруд пруди. От внимания Тэхена не ускользает и то, как натянуты отношения между двумя сожителями. Чонгук необоснованно часто грубит хозяину квартиры, которому, по сути, должен быть благодарен. Ну и что, что он странный? В целом, его жилище не менее странное, чем он сам. Тэхен бы назвал это скорее мастерской и складом всевозможных тканей, нежели жилой квартирой. Уютная здесь только одна комната- принадлежащая Чонгуку. Она самая дальняя, она же самая маленькая и непривычно узкая, но продолговатая. На одной стене большое старое зеркало, местами тронутое трещинами, рядом огромный звездный атлас, у другой стены стеллаж с рулонами тканей производственных размеров. Перед окном стол Чонгука. На столе этом коробка с подарком, который Тэхен прислал по почте несколькими днями ранее. Уже на неделе у Чонгука день рождения. -- Ты все-таки сдержал слово и не раскрыл подарок до моего приезда... -- Тэхен радуется тому, что скотч на коробке не тронут. Чонгук прикрывает дверь и подходит ближе, берет увесистую коробку в руки и опускается на край старенькой кровати. -- Еле дотерпел, -- прыскает он смешком, принимаясь освобождать картон от скотча. Тэхен скромно улыбается и присаживается рядом, наблюдая за тем, как меняется выражение лица Чонгука. На дне коробки огромное множество разнообразных сладостей. Чонгуку думается, что Тэхен хочет навлечь на него диабет. На поверхности маленькая миловидная плюшевая овечка, ароматическая свеча с запахом любимого Чонгуком хлопка, такой же диффузор, "Колыбель для кошки" Курта Воннегута и... -- Тэхен, ты... -- У Чонгука не находится подходящих слов, когда он с осторожностью вынимает из мягкого шарфа коробку с духами Айзенберга. Тэхен хочет отвести взгляд, но ласково улыбается. -- Ты открой, -- поторапливает он, -- мне показалось, что этот запах тебе идеально подходит. А знаешь, как J'ose переводится с французского? Чонгук вопросительно вскидывает бровь. -- Я осмелюсь, -- с некоторой гордостью выдает Тэхен, -- и это про тебя. -- Я же знаю, сколько они стоят, -- Чонгук хочет отказаться от подарка, ему кажется, что Тэхен откровенно перебарщивает, но по радости, плещущейся в глазах напротив, он понимает, что нет для Тэхена счастья больше, чем дарить счастье ему, будь то собой, будь то подарками. **** Тэхен в большом предвкушении и, будь он собакой, честно слово, сломал бы хвост, виляя им. День рождения Чонгука только во вторник, а сегодня суббота. Но уже завтра вечером Тэхен улетает обратно на Юг, поэтому было решено отпраздновать чуть пораньше наперекор примете о том, что это не приведет ни к чему хорошему. Тэхену не терпится познакомиться с новым другом Чонгука, еще больше не терпится повидаться с их бывшим одноклассником, который тоже поступил в этот город. Лишь одного человека Тэхену видеть до скрежета зубов не хочется. Перед тем, как заявиться в гости к тому, кого видеть Тэхен наотрез не хочет, они с Чонгуком заходят в магазин, чтобы взять по бутылочке алкоголя и торт. Как было решено заранее, роллы и пиццу закажут после. Открывший им дверь Сокджин приветливо улыбается, коротко перекидывается с Тэхеном именами и забирает пакет, чтобы положить выпивку охладиться в холодильник. Тэхен старается смотреть на Сокджина дружелюбно, а еще лучше- не смотреть и вовсе. Они виделись в жизни лишь раз, и то находясь на расстоянии. Головой Тэхен понимает, что Сокджин ни разу не причастен к тому, что было раньше, но сердцу не прикажешь. Бывает так, что закрепившаяся неприязнь к человеку существует автономно, как себя не вразумляй, какие доводы "за" не приводи.