Проклятие поместья четырёх сезонов

      — Если однажды я умру, ты будешь скорбеть и плакать? А-Сюй, твои слёзы столь драгоценны, что мне жаль тратить их на печаль по моей гнилой душе.       — Глупец Вэнь, помолчи!       — Твоё лицо похоже на лицо ангела, чистого и невинного, мне жаль, что оставил грязные следы на твоей душе, что запятнал собой, — он прикрывает глаза, не в силах смотреть на возлюбленного, такого печального, склонившегося над его истощённым телом.       — Ты говоришь, что я подобен ангелу, но забываешь, что такой убийца, как я, не может пройтись по трупам, оставаясь чистым и незапятнанным. Мои руки напитались чужой кровью, так что это скорее я запятнал тебя собой.       — А-Сюй… наши души связала судьба… я лишь молюсь, чтобы и в следующей жизни мы друг друга повстречали.       Цзышу усмехнулся.       — И как же я тебя узнаю в этой следующей жизни? — он гладил свободной рукой бледное лицо, мягко переходя на длинные шелковистые волосы.       — Я буду много болтать, отпуская множество комплиментов твоей красоте, — Кэсин попытался открыть глаза, но даже мимолётное движение приносило ему боль.       — А если я рожусь уродом?       — Нет, мой А-Сюй прекрасен в любом виде. Я вижу не только безукоризненное праведное лицо с идеальными чертами, но и тепло твоего сердца, оставшегося мягким, несмотря на всю боль, повстречавшуюся в твоей жизни. Я лишь хотел… хоть раз ощутить себя любимым… значимым. Узнать… что такое семья, — его голос становился тише, сердце замедляло ход. Жизнь покидала прекрасное тело.       — Тише, тише, — Цзышу запоминал любимые черты на бледнеющем лице, шепча слова надежды, понимая всю бренность ситуации. — Моя душа, моя любовь… мой Кэсин, — он в последний раз коснулся холодного лба невинным поцелуем.

***

      На горе Мяогушэ есть обитель божественных людей.       Телом они подобны заледенелому снегу, нежны, как девушки.       Они не едят зерна, вдыхают ветер и пьют росу.       Оседлав облачный ветер и правя летающими драконами,       они улетают за пределы четырёх морей.

***

      Е Байи смотрит вдаль, туда, где ранее исчезла с лица земли оружейная, туда, где двое его детей обрекли себя на смерть. Он улыбается, ощущая лёгкую рябь в груди, тоской бьющую по некогда ледяному сердцу.       — Летит Золотая ворона (Солнце), скачет Нефритовый кролик (Луна),       и нет человека, чьи волосы на висках оставались бы тёмными всегда.       Шестнадцать слов красавицы из Цинь подобны струне,       но ещё не пришла пора «вожделеть цветы» и оплакивать ивы.       Из Юйлина, что в У, гуси не приносят вестей;       вода клянётся орхидее, что не заставит её долго ждать.       Убеждаю господина — в юности нельзя путешествовать весной:       тёплый ветер удлинившихся весенних дней крепче, чем вино.       Позади ощущается горячее дыхание, после чего плеча касается весьма наглая рука с множеством чёрных перстней.       — Настырный мальчишка, — старейшина смотрит на Короля Скорпионов, цитирующего старое стихотворение. Он выглядит весьма довольным, скользя руками выше по чужому телу, наматывая седую прядь на свой длинный палец. — Разве я разрешал тебе ко мне прикасаться? — он отдергивает чужую руку, смотря в до неприличия весёлые глаза.       — Ничего не могу с собой поделать, — Се Ван медленно обходит его по кругу, словно любуясь прекрасным изваянием. — Я всегда был слаб перед великими мудрецами, — вновь встаёт перед Байи, вглядываясь туда, куда был устремлён чужой взгляд ранее. — Они исчезли под слоем снега, какая досада, — в его голосе не слышится должной печали, и сам он скорее выглядит победителем, чем проигравшим. — Сокровище оружейной, как и два великих воина, канули в лету со всеми знаниями великих мудрецов, — он заискивающе глянул на чужое непроницаемое лицо. — Всё в этом мире не случайно.       Небольшой шаг вперёд, но старик Е синхронно уклоняется от незатейливого нападения со стороны скорпиона, скорее увлекающего его в подобие танца, чем в реальную битву.       — Что ты задумал? — это не первая их встреча, но разгадать мотивы этого мальчишки невероятно сложно. — Что тебе нужно?       Всего мгновение, и его заперли в капкан рук, удерживая на месте, наслаждаясь красотой. Устрой они не шуточную потасовку — без крови не обойтись, но варвар не настроен портить этого статного мужчину.       — Мне нужен только… ты, — он указывает пальцем с острым перстнем, упершимся в чужую грудь, оставляя свои слова кристально чистыми.       — Неужто у наёмных убийц есть чувства? — Байи ухмыляется, ища подвох. Он не привык доверять никому, в последний раз двое идиотов бросили вызов целому миру боевых искусств, и ему пришлось пожертвовать всем ради них. Не зря он прожил так долго.       — Чувства? — Се Ван непонимающе захлопал глазами, пройдясь ласковым взглядом от груди до кончиков волос, заостряя внимание на узких губах. — Конечно. Даже преданность! — на последнюю фразу старейшина только фыркнул, знает он о преданности этой саранчи, ни стыда ни совести вливать ему такое в уши. — Если кто-то сможет покорить моё сердце, заставит отдать его добровольно… то я буду примерным мужем… — взглянул на чужую выгнувшуюся бровь, — или женой.       Такой вдохновляющий монолог не мог не оставить тёплого влажного следа на чужом сердце, как и на губах.       Варвар, воспользовавшись секундным помешательством, мягко взял в плен чужие губы, притираясь к крепкому тёплому телу, как чёрный кот, всеми брошенный и покинутый, по-прежнему считающийся зловещим знамением.       Скорпион не ожидал, что старейшина поменяет их местами, вжимая худое юношеское тело в неровную поверхность ствола дерева, углубляя их порочный поцелуй. Тело Се Вана в его руках было податливо просящим и, как ни странно, не искушённым в ласках, оттого трепещущим от каждого прикосновения.       — Учти, мальчишка, за неповиновение тебя будет ожидать суровое наказание, — глаза искрились озорством, разжигая внутри давно погасшее пламя.       — Обещаешь? — лукавая улыбка напротив была ему ответом. — Надеюсь, нам ещё пригодится тот нефритовый жезл, — в предвкушении он облизал зацелованные губы, провоцируя на новую порцию поучений.       — Вся жизнь впереди, — старик Е отодвинулся от возмущённого убийцы, зашагав вперёд по пыльной дороге, туда, куда глядели его глаза.       — И жили они долго и счастливо, — скорпион поравнялся, следуя за своей судьбой, — и умерли в один день.       На последнюю фразу даже не последовало возмущений.

***

      — Страннику путь за зелёной горой пролёг.       Лодка его бирюзовой рекой плывёт.       Ровен разлив — и два берега далеки.       Ветер прямой — и на глади парус один…       Солнце в морях на исходе ночи взошло.       В водах весна вдруг вторгается в старый год.       Письма родных где в дороге меня найдут?       Стаи гусей, возвращаясь, летят в Лоян!       Мягкий голос эхом отдавался от каменных стен, его обладатель нежился в объятиях любимого мужчины, ласкаемый тёплой водой молочно-белой ванны.       Кэсин облокотился на могучую грудь своего любовника, читая вслух стих за стихом, кто бы мог подумать, что предыдущий глава Долины Призраков заставит его учить столь трогательные вещи, и что эти строки теперь будут сглаживать их досуг.       — Ты прекрасен, — Цзышу рисовал дорожками поцелуев по его плечам, раз за разом напоминая, какой он красивый. — А белизна волос просто сводит с ума.       Кэсин нежился под ласковыми прикосновениями дорогих рук, выгибаясь навстречу ласке. После пробуждения в ледяном гробу он ещё долгое время не мог поверить, что его сердце продолжало биться, ведь он потратил все силы на технику, чтобы исцелить возлюбленного. Кто бы мог подумать, что путь Люхэ, переданный ему этим стариком Е Байи, одарит их обоим бессмертием. И пускай подарок был весьма сомнительным и буквально требовал взамен человеческую жизнь, теперь они оба могут наслаждаться обществом друг друга целую вечность.       — Я всегда думал, что умру молодым, — Чжоу усмехнулся собственным мыслям. — Что встречусь со своими погибшими братьями, отцом, учителем. Что в этом мире нет никого, кто примет такого страшного человека, как я, — он наслаждался мягкостью белоснежных волос, спадающих водопадом на идеально ровную спину. — Но боги были к нам милосердны…       — Боги… — Кэсин громко засмеялся, поворачиваясь к нему лицом. — Скорее ледяное чудище, живущее отшельником в горах, — от упоминания Е Байи мурашки побежали по обнаженной коже. — Но ты прав, судьба сводила наши пути раз за разом, и я благодарен ей, — он приблизился, оставляя мокрый поцелуй на чужих губах. — Благодарен за тебя, за Гу Сян, за Чэнлина, — он смотрел в любимые глаза с такой любовью, что сердце щемило от необъятности его чувств.       — Спасибо, что принял меня. Мой Кэсин, — Цзышу мягко притянул его, обнимая худые плечи, словно отгораживая от всего мира.       Впереди их ждала только вечность.