Преподаватель на замену

      Спасительный прохладный ветерок на краю крыши обдувает, и если не исцеляет, то хотя бы старается успокоить взвинченную девушку, чьё сознание сейчас находится на перепутье, на границе, которую не решается переступить и не знает, нужно ли, будет ли от этого лучше, легче. Вместо чётких ответов есть лишь неистовая потребность с кем-то поговорить, поделиться. Хотя даже здесь кроется крошечная доля лжи: не с кем-то, а с определенным человеком, которого нет рядом, но так хочется закрыть на это глаза, забыть омрачающую правду и сделать вид, что все хорошо. Что мир не обрушился от нескольких слов в вечерних новостях когда-то давно, несколько месяцев назад.       Телефон в руках девушки подрагивает, пока та своими пальчиками делает несколько виртуозных движений, - взмахов, нажатий по сенсорному экрану, - и замирает в момент открытия нужного диалога с фотографией собеседника, с датой его последнего захода в социальную сеть: "21 февраля". С тех пор больше никаких новых сообщений, никаких вестей... но ведь можно этим пренебречь? На фотографии совершенно живой человек: профиль улыбающейся Марии, смотрит куда-то в сторону и сама фотография словно сделана в момент движения - она полна жизни, излучает так необходимую Лере энергию тепла, за которым хочется тянуться, слепо веря в наличие перед собой полноценного костра, а не пепелища с остатками былой мощи.       Внутри что-то сжимается в тугой узел, стягивает все внутренности, буквально причиняя этим фантомную боль. Сжатие настолько сильное, что одна из нитей рвется от напряжения и весь узел мгновенно развязывается, теряет свою форму. Наступает расслабление, смирение, что это нормально, этого хочется, посему сопротивление бессмысленно, и не важно, что внутренний бой был заранее проигран, ведь нет и не было никаких аргументов против изначально.       Дрожащий палец вновь заносится над сенсором, приводя коротким движением к активизации миниатюрного изображения микрофона. Запись пошла, секунды начали свой отсчет.       Ей это нужно.       - Давно не общались, - тихо, боязливо, не зная, как лучше начать, а где-то на задворках сознания продолжает слабо маячить вопрос "а стоит ли?". - Столько времени прошло... Вроде бы и событий должно было... поднабраться соответственное количество, но... как-то нет.       Слова никак не идут, в горле ком, а взгляд неотрывно следит за мельтешащими секундами, пока записывается голосовое сообщение.       - Я скучаю, - глаза закрываются от безысходности данного признания, а брови сужаются к переносице. Говорить правду трудно, особенно, для самой себя, но кажется таким необходимым сейчас. - Если бы ты только знала, насколько сильно скучаю... Все напоминает о тебе, весь чертов мир вокруг, вся жизнь - это сплошное напоминание о тебе и я не могу не думать об этом... Ты все ещё внутри меня, что греет и рвёт на части одновременно.       Голова обессилено опускается вниз, а глаза слабо приоткрываются, цепляясь за свой наряд.       - Нашла в шкафу твою одежду, - слабый смешок пробивается сквозь густой смог слабости и отчаяния, самовольно пробивая себе маршрут к приятным воспоминаниям из прошлого, связанного с ночёвками подруг друг у друга дома. - Ты удивишься, узнав, как сильно я похудела, раз смогла влезть в твоё платье. Оно красивое... как и ты. А ещё, - теперь взор обращается на рядом стоящую бутылку виски, заставляя уголки губ подниматься все выше и выше, - я достала припрятанный алкоголь среди кипы моих игрушек. Мы купили его ещё в начале учебного года, помнишь?.. И хотели выпить, как только окончим третий курс, и сессия останется позади для нас двоих.       Сердце едва екает от таких простых слов, как "для нас двоих", но упрямо игнорирует и подавляет последние попытки разума остановиться, прекратить погружаться в вязкую топь, из которой уже не захочется в дальнейшем вылезать.       - И-и-и, раз уж сегодня тот самый день и ты со мной, - берет в руки увесистую бутылку (хотя, казалось бы, всего пол-литра) и радуется наличию простой крышки, а не пробки, с которой бы пришлось повозиться, - то предлагаю это отметить. Наверняка при распитии спиртных напитков есть всевозможные правила, изысканные тонкости, о которых ты бы мне непременно рассказала, но пока их нет, буду действовать чисто интуитивно.       Чтобы освободить руки, Лера кладёт телефон рядом с собой на парапет. Запись все ещё идёт, не думает останавливаться, впитывая в себя все шорохи, интонации и полутона, а беспечные секунды все накапливаются и накапливаются.       - Ну, вот и все, с крышкой разобрались, что теперь? - смотрит на миниатюрную аватарку подруги в телефоне, беря его вновь в руки, и делает паузу, словно ожидая какого-то ответа. Но единственным собеседником на крыше может служить лишь шум с улицы или завывания ветра, которые отчего-то сейчас приутихли. - Наверно стоит сказать тост? Да... нет? Не знаю, в общем, - тихий, пустой на эмоции смех слетает с уст девушки, и только глаза выдают поселившуюся в них печаль. - Выпьем за то, чтобы наконец наступило утро, тёплое и приятное. Чтоб согревало в своих объятиях... А то ночь затянулась, а холод везде, куда ни глянь...       Первый большой глоток. Без всякой подготовки, банальных первых проб, чтобы рецепторы посмаковали вкус и смогли привыкнуть, нет. Горло обжигает мгновенно, дерет, что есть мочи, глаза в панике раскрываются и беспомощные глубокие вдохи никак не способствуют облегчению столь жгучих и неприятных ощущений. Не вкусно, мерзко, противно, но возможно это именно то, что сейчас нужно девушке. Что-то, способное перетянуть на себя внимание от глупых размышлений о прошлом и таком сыпучем, иллюзорном настоящем.       - Боже мой, я почти начала про себя молиться, да только, как назло, ни одна молитва в голову не пришла, - обращает внимание вновь на телефон и смеется, теперь уже по-настоящему - от неожиданно острых впечатлений от напитка, от того, что она смогла их выдержать, от того, что не одна сейчас. - За нас с тобой, Машка.       И делает второй глоток. Все повторяется, в точности, как в первый раз, только теперь Лера знает, что её ждёт и делает намерено большой глоток. Ей хочется этой боли в горле и пищеводе, хочется, чтобы болело физически, а не душевно, поэтому она готова окунуться в эти новые чувства с головой, погрузиться до самого дна, не заботясь о последствиях. Да и какая разница, что будет потом, если сейчас в кои то веке накатывает волна умиротворения?       Алкоголь разливается по телу, достигая вместе с кровотоком каждой клеточки, даруя расслабление и покой. Появляется какая-то лёгкость в голове, такая приятная и нужная, что хочется вцепиться в нее всеми силами и не отпускать.       - Мне сегодня пять поставили, прикинь, - вспоминает событие и решает им поделиться, ведь они так всегда делали - обсуждали все на свете. - А я ведь наверняка написала какую-то глупость, хотя, чесслово, даже не помню вопросов из билета, ни одного. Он несправедливо хорошо ко мне относится, я не заслуживаю этого... Прогнала его тогда, наговорила черт знает что, дура, - морщится от воспоминаний того злополучного дня со встречей на крыше, тогда же состоялся и их последний настоящий разговор, а не короткие учебные фразы, из коих состоят все их нынешние диалоги. - Но ведь он хотел, чтоб я тебя отпустила, - и снова где-то из глубин появляется крошечная злость, лениво выползающая из своей берлоги и готовая расправить затекшие от бездействия крылья. - Хотел, чтобы выкинула тебя из своей жизни, как ненужный мусор, но вместо этого, как видишь, я выкинула его. Пусть катится ко всем чертям. Из-за него, его долбанных синих глаз и испепеляющего очарования я в тот день забила на тревожащее чувство внутри меня. Я ведь чувствовала, знала, что что-то должно случиться и все равно закрыла на это глаза, опьяненная им одним!       Третий глоток. Срочно нужна новая порция отрезвляющей, - как бы это странно в данной ситуации не звучало, - боли.       Случайным движением руки запись голосового прекратилась и отправилась собеседнику, который никогда его уже не прослушает. Но Леру сейчас это не волновало, хотелось продолжить беседу, рассказывать, делиться дальше всем, что накопилось в душе за такое долгое время молчания. Пальцы не слушаются и вместо нажатия на желанную миниатюру микрофона, происходит выход из диалога, что ещё больше расшатывает нервишки уже и так находящейся на взводе девушки. Попытки сориентироваться и вернуться к подруге приводят лишь к открытию новостной ленты, где тут же рассеянный взгляд цепляется за рекламный пост:       "Только сегодня на природе под открытым небом отмечается начало лета: с несколькими концертными площадками на любой вкус, с всевозможными увеселительными конкурсами и подарками, с салютами и фейерверками. Незабываемые впечатления ждут вас всю ночь"       Чуть ниже были описаны организационные уточнения в виде времени начала (20:00), ограничения по возрасту (18+), символической платы за вход и обязательного наличия хорошего настроения.       - Только что узнала об одном событии на вечер, - затейнически начинает Лера, совладев с собой и заново открыв нужный диалог. - Ты ведь думаешь о том же, о чем и я, да?.. Ты бы никогда не упустила возможности куда-нибудь сгонять и обязательно бы потащила меня с собой. Так что давай и этот день не будет исключением. Я пропаду на время, нужно выяснить, как добраться до нужного места, а потом я обязательно с тобой свяжусь, - сообщение почти отправлено, но так и рвутся наружу последние слова: - Не теряй меня.       Отправляет голосовое сообщение и облегчённо вздыхает, смотря на фото подруги. То ли алкоголь подействовал, то ли разговор с подругой, но съедающая, выматывающая до изнеможения тревога пропадает, начинает рассеиваться. Хотелось бы верить, что навсегда...       Убирает бутылку виски в свой потрепанный рюкзак, накидывает его на плечи и аккуратно перекидывает ноги через парапет, становясь на твёрдую опору. Резкий подъем заставляет голову закружиться, а дальнейшие шаги создают иллюзию плавающей картинки перед глазами. Но Лера быстро привыкает к этому, а также к своему, как будто, окрыленному телу.       Больше нет никаких сомнений - этот разговор правильный, нужный, вселяющий надежду. И если бы кто-нибудь сейчас сказал Лере, что закрытие от мира ложной ширмой не является надеждой, то она бы только посмеялась с глупости сего утверждения.

***

      Желающих насладиться предложенным мероприятием нашлось с лихвой. Практически весь автобус, в котором ехала Лера, прижавшись лбом к окну, вышел вместе с ней на нужной остановке. Загородное шоссе окружал сплошной непроглядный лес, вглубь которого уходила проселочная дорога, а рядом стоящий баннер с вывеской отчётливо намекал, что теперь нужно пройти немного пешком.       Лера шла чуть позади от группы людей, старалась не отставать, но при этом держалась на расстоянии, чтобы никто не слышал её разговоров с Машей. Уж очень ей нравилось делиться всем и вся с ней: даже сейчас она описывала весь свой маршрут, окружающую обстановку, природу вокруг, вечернее безоблачное небо, на котором стали проглядывать единичные звезды. И, конечно же, не забыла добавить про зависть по отношению к тем людям, кто проезжал мимо нее на машине, - уж они-то доберутся до места точно быстрее.       По мере приближения к намеченной цели, сначала стали доноситься басы музыки и оживленный гул голосов, а потом и виднеться большая, почти полностью заполненная парковка, а также ограждение вдоль всей территории с единственным входом и девушкой контроллером. Именно она занималась пропуском людей и выдавала каждому по ярко оранжевому резиновому браслету с надписью "лишь до утра". Разузнать подробнее про смысл такой надписи не удалось: Леру уже суетливо подгоняли вперёд, а стопорить очередь не хотелось.       И лишь оказавшись в гуще событий, где кипела жизнь, слышался со всех сторон смех и задорные голоса, виднелся нескончаемый поток людей, снующих из стороны в сторону, приходит пугающее осознание: "что я здесь делаю?.. это не моё, совершенно не моё... "       Заглушенные алкоголем сомнения стали вновь проявлять себя, пробиваться сквозь опьяняющий дурман, дёргать за нужные ниточки, стараясь воротить девушку назад, в свой укромный уголок, прочь от суеты. Прочь от самой жизни, которая никогда не останавливает свой бег, в отличие от девушки, чьи последние месяцы прошли в анабиозном состоянии.       Хочется убежать, скрыться, уехать обратно домой. Здесь слишком людно, а она совсем одна. "не одна"       Телефон, зажатый в руке, напоминает о себе, отзываясь пульсацией и жжением ладони. "она со мной. она любит такое это её место, Маша бы хотела здесь оказаться"       И не давая себе ни минуты на сомнения, достаёт бутылку виски из рюкзака и делает глоток, а затем сразу второй. За время поездки, сознание вновь начало проясняться - и это не нравилось Лере. Не сегодня, не сейчас. Пусть ещё немного, хотя бы чуть-чуть у неё ещё побудут крылья за спиной. Она не готова с ними проститься.       Жжение в горле больше не саднит, не ранит, ведь теперь Лера точно знает - за ним придёт спокойствие, разлившись патокой во всему телу, обволакивая каждую частичку без остатка. Так и происходит: не сразу, но её накрывает блаженная волна беспечности, уводящая в круговорот страстей. А периодические дополнительные глотки лишь усиливают эффект упоения собственной слабостью и неспособностью здраво мыслить.       Увеселений здесь и правда много, аж глаза разбегаются и хочется попробовать, как можно больше. Начинает с тира, и хоть ни разу не попадает по цели - баночкам на полках, ей все же дают утешительный приз - брелок в виде маленького плюшевого ёжика. Он кажется Лере таким умилительным со своими мягкими иголочками, маленькими лапками и очками, придавая такому чуду сразу сто очков важности. Однако именно эта последняя, но такая важная деталь, вновь будоражит, всколыхивает из недр сознания ненужные мысли о ненужном человеке - Андрее. Мимолетное желание оказаться сейчас рядом с ним, идти бок о бок в парке, разговаривать о мелочах, приносящих гребанных бабочек в животе. Как же этого хочется. Способ заглушения мыслей, бередящих раны, до банальности простой - очередной глоток, неизвестно какой по счету. Полбутылки уже нет, а ноги иной раз начинают заплетаться, но девушка и не думает останавливаться.       Бредет дальше, маневрируя между веселящихся людей, и выходит на мрачный, таинственный шатер с пояснительной табличкой "Логово правды". Желающих зайти внутрь, не находится, поэтому Лера первой, - по праву очереди, - заглядывает и видит женщину, сидящую в позе лотоса на голой земле, с закрытыми глазами возводит руки кверху, соединяя большой и безымянные пальцы вместе. Несмотря на странную хозяйку этих владений, стоит отдать должное – здесь уютно: светильники по углам создают приятную атмосферу чего-то таинственного и притягательного, а разбросанные по земле разноцветные подушки придают нотки семейного очага. Если бы данный шатер не находится в центре оживленного празднества, то Лере возможно захотелось бы здесь задержаться, а может и остаться навсегда.       - Заходи потерянная душа, коли что-то тревожит тебя, - голос с хрипотцой неприятно режет слух. А может дело и не в голосе вовсе, а в таких опасных словах, от которых Лера весь вечер пытается отгородиться.       Глаза дамочки резко распахиваются и захватывают в свой капкан взгляд Леры, по телу которой тут же пробегают неприятные мурашки: чует, что не стоит здесь оставаться. Место хоть и приятное, но веет неприкрытой, ненужной сейчас истиной.       - Не к добру тянуть за собой прошлое, смешивая его с настоящим, - смотрит пристально, словно стремится сквозь опьяняющую пелену достучаться до самого голоса разума. - Отпусти его, пока оно не утянуло тебя за собой.       Недовольство на лице молодой девушки не скрыть, да она и не пытается. Сверлит помутневшим взглядом женщину в ответ, так и хочет испепелить её, да только не хватает для этого внутреннего огня - нутро все ещё слабо сопротивляется, не хочет выползать из сладкой хмельной дремы. Потому единственное, что удаётся сделать – уйти: без слов, без эмоций, без перехода на грубости. Уже в спину Лере прилетают последние слова, сказанные тихо, будто для себя, а не для обидчивой натуры:       - Обманет, но поможет. Полюбит, но не тот.       И снова попадает в водоворот нескончаемой музыки, заполняемой все вокруг: манит за собой, влечёт, а Лера и не против. Поддаётся течению, позволяет внутри себя пустить корни забытью, поскольку алкоголь к этому времени успел окончательно подчинить себе её волю, от которой осталось одно лишь слово.       Концертных площадок на территории несколько и все находятся на определенном расстоянии друг от друга, специально, чтобы музыкальные партии не смешивались и не портили впечатление от проводимого вечера у посетителей. Вокруг одной из таких сцен вьются люди, танцуют, подпевают солисту, и девушка вливается в это окружение, подстраиваясь, перенимая их повадки и настроение, становясь одной из них.       А на сцене в это время происходит своя, казалось бы отдельная жизнь. Группа музыкантов из пяти человек выступают сплоченно, схвачено, понимают друг к друга с полкивка, исполняют песни и играют на своих музыкальных инструментах, но Лера готова была тогда поспорить, что играли, скорее, на нитях её собственной души, которая танцевала и изводилась изнутри, подталкивая к этому и свое земное тело. И лишь один человек на сцене не соответствовал этой идиллии, выбивался из неё, являя собой лишний пазл, ненужную деталь при сборке конструктора. Но именно к нему, - прыгающему по самой сцене рядом с музыкантами, - подобно ничего не весящей пушинке, - трясущем головой так сильно, что волосы топорщились в разные стороны, улыбающемуся так открыто и притягательно, - цеплялся все время взгляд. Он бегал по сцене от одного музыканта к другому, дурашливо повторяя движения каждого из них: то игру на гитаре, то на барабанах или же на синтезаторе, то вместе с солистом подходил к самому краю сцены и пел. Пусть без микрофона, пусть на общем фоне гомона голосов его самого не было слышно, но ведь для него это было и не важно. Он просто отдыхал и делал это так, как умеет.       И именно в тот момент, когда парень был на краю сцены, подзадоривая публику махами своих рук для большей активности и сплоченности во время подпевок, сквозь хмельной туман пробегает слабый импульс. "это не может быть он"       Мысль такая слабая, едва пробивающаяся и дающая о себе знать, но все ещё слышимая. Да, это не может быть Андрей, практически все кричит об обратном - его беззаботность, само поведение, напоминающее ребячество и подходящее больше подростку, нежели взрослому мужчине, - все выступает против, кроме внешности. Черты лица временами расплывались перед глазами, не позволяя сфокусироваться на каждой детали, но это точно был он. Лера слишком давно его знает, изучила досконально, да и к тому же эта белая рубашка с уже ослабленным галстуком, позволяя вороту обнажить ключицы - именно в ней Андрей был сегодня в аудитории вместе с этой самой удавкой на шее.       Внутренности то съеживаются от напряжения, то в миг расслабляются. Помутнение рассудка близко и обессиленная девушка прекращает танцевать. Все, что может сейчас - смотреть на него, следить за его плавными движениями, за его беззаботностью и открытостью. Нет, не правильно, не смотреть - любоваться. Мужчина цеплял, одурманивал, и если в трезвом состоянии Лера обозлилась бы от подобных чувств, начав противиться им и всячески заглушать, то сейчас хотелось просто поддаться им. Как и всему, что сегодня происходит - просто плыть по течению ни о чем не думая.       В какой-то момент мужчина замечает кого-то в толпе и подбегает радостный ближе к краю, не переставая при этом дурачиться под музыку. Он спрыгивает со сцены на землю, теряясь из вида, полностью охваченный пучиной танцующих людей. Лера пробивается вперёд, как в наваждении всматривается во всех и вся, исступленно выискивая лишь конкретного человека. И находит, практически врезавшись в него, но вовремя останавливается, как вкопанная, не обращая внимания больше ни на что вокруг. Словно весь обзор видимости сузился до одного единственного человека в этом мире.       Волосы мокрые, взъерошенные только что рукой и потерявшие некогда образцовую форму. Голубые глаза, в которых обычно хочется утонуть, сейчас излучают такой жар, что можно обжечься. А улыбка то становится широкой, оголяющей зубы и вызывающей небольшие морщинки вокруг глаз, то плутовской, заискивающей. Он не замечал девушку, полностью увлеченный с кем-то разговором и хоть был близко, Лера не слышала ни единого слова, рассматривая предмет своего обожания дальше. Вблизи становится ясно, что рубашка действительно та самая. Закатанная в рукавах, уже в тех или иных местах помятая, а вместо официальных костюмных брюк, на нем сейчас чёрные, хорошо подчёркивающие стройность ног, джинсы, порванные на коленях. А вместо туфель - белоснежные кроссовки, под стать рубашке.       Все внутри девушки бушует от не состыковки такого привычного образа Андрея в стенах универа с тем, что предстаёт сейчас перед её глазами. Два разных человека, непохожие, противоречащие друг другу, но разве можно сомневаться в этих чертах лица. В этих глазах, пусть даже сменивших свою водную стихию на пламя...       - Андрей... ик... Сергеевич, - не вовремя подступившая икота не дала выговорить имя на одном дыхании, но ожидаемый результат достигнут - мужчина обратил на неё внимание.       В начале на его лице отражается лёгкое непонимание, - что от него требуется? - но хватает нескольких секунд для осознания, кто перед ним стоит. Это видно по опустившимся уголкам губ и озадаченному взору, устремленному на слегка покачивающуюся девушку.       - Я могу чем-то помо... - начинает было мужчина, но его бесцеремонно перебивают, подходя практически вплотную к нему.       - Я вас... ик... ненавижу, - слишком близко к его лицу, непозволительно близко, отчего можно опьянеть и без алкоголя. Хотя куда уж сильнее, если уже соображать удаётся с трудом, а ноги едва удерживают свою обладательницу. И пока он не оттолкнул, пока голос разума наивно дремлет, девушка стремительно сокращает оставшееся расстояние между ними и целует в полуоткрытые от удивления губы.       Помнится, недавно было дано благодушное добро на развитие корней забвения в сознании девушки. Так вот сейчас эти самые корни заполонили все пространство, переплетаясь, царапая, не оставляя места ни для единой спасительной мысли. Все заволокло пеленой и лишь мягким, столь желанным губам, будет позволено поселиться на отдельной полочке под названием "воспоминания".