Преподаватель на замену

      — Не обязательно каждый раз касаться меня, — недовольно ворчит Лера и поджимает губы, опасливо одергивая руку от нежеланного спутника. Бросает кроткие взгляды на мужчину, прежде чем задать вопрос: — Что дальше по списку?       Арсений с трудом подавлял игривую улыбку, пока вчитывался в заковыристый почерк Светланы Георгиевны. Отдавать список он отказался с самого начала, чтобы миновать даже малейшую попытку зарождения у девушки коварного плана побега.       — Крабовые палочки, — наконец, расшифровывает закорючки вместо букв и смотрит на переминавшуюся с ноги на ногу Леру, начавшую потупливать взгляд в пол от долгого ожидания. — И я уже говорил, что не специально тебя касаюсь! Это чистая случайность, — и старается накинуть как на физиономию, так и на голос жалостливую пелену для придания правдоподобности.       Тяжелый вздох и широкие шаги в направлении необходимого продукта не дают четкого понимания — насколько хорошо была исполнена актерская игра одного актера и поверила ли в нее девушка. Но стоит отдать должное: изначально касания и правда были непреднамеренными. Происходило оглашение продуктов, за коими Лера отправлялась, а мужчина послушно следовал за своим поводырем в совершенно незнакомом магазине. Он наваливался всем корпусом на тележку, что вез перед собой, и помогал складывать в нее продукты. Именно во время такой непрошеной «помощи» их пальцы и соприкасались, каждый раз вызывая у одной смущение, а у другого умиление.       Уж очень ему казалось такое поведение милым, робким и, наверное, непривычным. Когда-то давно в школьные, а затем и в университетские годы может он и видел смущающихся в его присутствии представительниц прекрасного пола, но с тех пор прошло слишком много времени. Одни события накладывались на другие, как собственно и ощущения от встреч с девушками и их проявлениями симпатии. Но сейчас в нем словно проснулись глубинные воспоминания о далеких временах беззаботной юности, о тусовках с друзьями днями напролет и, конечно же, о первой влюбленности. А именно ее он без сомнений приписывал Лере.       Да, играться с людьми плохо. Управлять их чувствами гадко. Получать от этого удовольствие и вовсе омерзительно. Но Арсений ничего не мог с собой поделать: ему нравилось вызывать румянец на бледных впалых щеках девушки; нравилось ее сбивчивое дыхание, стоит только ему приблизиться слишком близко; и нравилось думать, что именно он способен на нее так влиять. Наличие брата, их тесной и непонятной связи отходило на задний план. Ведь сейчас вовсе не Андрей находится здесь с неловко прячущей свой взгляд девушкой; не он, а Арсений, а, значит, о причастности старшего Попова к данной истории можно решительно забыть. «потом все обдумаю, потом буду анализировать, а сейчас просто хочется быть в моменте»       — Так, палочки есть. Что еще осталось? — Лера подходит и самостоятельно кладет находку в уже доверху наполненную тележку, пресекая на корню возможные распускания мужских рук.       Если улыбка и исчезала с лица Арса, то только в те редкие моменты, когда девушка решалась поднять на него свои пугливые глаза. В остальное же время он радовался происходящим событиям подобно маленькому мальчику, которого взяли на аттракционы и привели к самому опасному из них: в любой момент его могли раскрыть, признать самозванцем, оттолкнуть. Данное знание как никогда подстегивало, усиливало эмоции, делало их красочнее, желаннее.       — Что-то разобрать не могу последние строки, не поможешь? — невинно нагибается ближе к Лере, вставая сбоку и предоставляя девичьему взору успевший помяться листок. Близко. Напрягающе близко для одного из них.       Взгляд мужчины изначально ни разу не оторвался от списка продуктов, как будто он действительно внимательно вчитывался изо всех сил и вовсе не пытался краем глаза уловить малейшие изменения в дыхании, учащенных взмахах ресниц, беспокойном поджимании губ. Все в его внешнем облике выдавало беспечное равнодушие, и только в глазах плескался нешуточный азарт, что своими языками пламени иссушал холодный аквамариновый океан, устраивая взамен него теплое, согревающее кострище.       — Помогу, если… — она делает глубокий вдох, — вы перестанете так делать, — а затем медленный выдох.       — Как так? — только слепой не заметил бы нескрываемую насмешку, с которой пламенный взгляд Арса встретился с потерянными карими радужками собеседницы. Он наслаждался этой опасной близостью, этим замешательством и неловкой паузой, требуемой Лере для нахождения нужных слов. — Неужели я тебя смущаю своим присутствием?       — Много чести, — произносит сквозь зубы, неотрывно смотря в эти манящие, жестокие глаза, что от услышанного стали опасно поблескивать.       Она могла отойти, признать свою слабость, оттолкнуть его, но вместо этого, сама того не подозревая, бросила ему вызов.       — Даже так, — мужчина хмыкнул и мимолетно опустил взгляд в пол. Здравомыслие с игривостью вели неистовую борьбу, заставляли сомневаться, колебаться, метаться в собственных мыслях, не находя правильного решения. И даже не зная исхода битвы, не понимая, кому стоит присудить победу, Арсений придвигается ближе. Издевательски близко располагает свое лицо напротив лица девушки, всматриваясь в широко распахнутые глаза, что теперь целиком и полностью были в его плену. — До сих пор не смущаю?       Короткие волнистые пряди волос аккуратно обрамляют обеспокоенное, но по-прежнему милое личико. Однако нашлась пара непослушных выбивающихся волосков, норовящих попасть в эти темные бездонные глаза, неотрывно следящие за своим мучителем. Арсений решил вновь прийти на помощь, пускай и в своей бессовестной манере: сделал глубокий вдох, а после легким дуновением заставил скрыться опасных нарушителей спокойствия. Хотя Лера, чьи веки прикрылись от таких щекочущих и неожиданных действий, могла бы точно поспорить: самый главный нарушитель стоит прямо сейчас перед ней и не думает уходить. «ну признайся, давай же!»       Победная улыбка торжествующе расползается по лицу мужчины, чувствующего свое безоговорочное превосходство. Вот только стоит Лере вновь посмотреть ему в глаза, как уверенность в своих силах и обольстительных чарах пошатывается. Его собственное пламя оказывается под натиском губительного холода, сквозь который, кажется, нет возможности пробиться.       — Скажу больше: вы не смущаете, вы раздражаете, — неожиданно возникшая твердость в голосе сбивает с толку. Опешивший Арсений внимал каждому слову, растерянно хлопая ресницами. — Если продолжите в том же духе, то, поверьте, вам придется забыть о моем существовании: я уйду с вашей кафедры и найду нового дипломного руководителя.       Позабытая записка свободно выскальзывает из поникших мужских рук, когда Лера забирает ее себе и начинает вчитываться, направляясь вдоль рядов с продовольственным ассортиментом. «а власть была так близка…»       Холодное отрезвление пришло резко, оставляя от буйного кострища лишь жалкое задымленное пепелище. Также резко появилось и осознание простой истины: заигрался. Так сильно хотел развлечься, присваивая себе чужие плоды влюбленности, что позволил забыть о главном: для него вся эта история может закончиться в любой момент, но не для Андрея. Нужно уйти как можно скорее, перестать выдавать себя за другого человека и прекратить упиваться чужими слабостями. Абсолютно все что, так или иначе, связано с Лерой, неправильно, нездорово и… ложно. Этому нельзя потакать, нельзя позволять выливаться во что-то большее, особенно, когда есть четкие границы в виде социальных статусов — преподаватель и студентка.       Идя с тележкой следом за девушкой, Арс наблюдал исподлобья за хорошо подчеркиваемой фигурой благодаря коротким джинсовым шортикам и клетчатой рубашке, повязанной в узел нижними концами. Смотрел на нее, а перед глазами так и проносились те злосчастные скомканные экзаменационные листы с надписью «больно», истинную причину которых он уже вряд ли сможет узнать.       Но, несмотря на такое непродолжительное наблюдение, Арсений начинал верить, что брата со своей студенткой если что-то и связывает, то точно не любовная интрижка. Уж слишком резво она реагирует на его близость: торопится уйти, спрятаться от его взгляда. Может и влюблена, но явно не намерена давать своим чувствам продолжение. «может, знает про Тасю и ребенка?..»       И как бы ни было печально отставлять в сторону свое детективное расследование, он понимал — так нужно. Пока не заигрался окончательно, пока не наворотил дров и пока еще не пройдена черта, за которой могли бы встретиться непоправимые ошибки. К тому же совсем скоро отпуск подойдет к концу, времени на всю эту ерунду у него уже точно не будет.       — Вроде все купили, — Лера внимательно осматривает тележку с продуктами, сверяясь со списком, — можно идти на кассу. Если хотите, то можете подождать на улице, уж с оплатой я точно смогу справиться сама.       — Хорошо, — соглашается Арсений, невпопад кивает и уступает право управление колесным агрегатом чужим рукам.       Не смотрит на нее, не пытается ненароком прикоснуться, не строит из себя обольстительного Дон Жуана. Нет. Он ей никто, а, значит, и вести себя нужно соответствующе, как со студенткой своего брата — не больше и не меньше.       Вот только направляясь к выходу из магазина, взгляд невольно цепляется за стенд с шоколадками, пестрящим разноцветными обертками. Кидает быстрый взгляд назад, убеждаясь, что Лера стоит в очереди на кассу и не следит за ним, а после снова возвращает все свое внимание на представленные сладости. «что ж, возможно я зря торопил Серегу: выбрать и, правда, трудно…»

***

      Он невыносим, отвратителен, несносен, а еще…у него красивые глаза, из-за которых хочется ненавидеть, рвать и метать, отталкивать, но получается только тонуть, захлебываясь собственной слабостью. Собирая по крупицам, практически собственноручно разжигая внутри себя коварную злость, у Леры получается отгородиться, возвести заново хрупкие стены — не столько направленные на защиту от людей, сколько от собственных чувств. Они противно скалятся, облизываются от предвкушения, норовя задеть побольнее, а ей этого не нужно. Не хочется даже представлять, что может случиться, если они захватят власть над ней. Проще спрятаться, притвориться, что их нет и, возможно, тогда все пройдет само собой, и что самое главное — безболезненно. Так проще, однозначно, но правильно ли?       Преподаватель кажется непривычно тихим всю дорогу до дома, пока спокойно шел за Лерой и нес три набитых до отвала пакета с продуктами. Открывающаяся картина заставила девушку все же признать правоту отца — сама бы она точно не справилась; может и хорошо, что преподаватель увязался за ней. Но по-настоящему окутавшая двух людей тишина стала давить лишь в лифте, где единственным звуковым сопровождением были скрипучие механизмы. После открытия в преподавателе новой стороны — такой живой, открытой и улыбчивой, казалось странным такое резкое преобразование в старого доброго Андрея Сергеевича, коего девушка знала с первых дней учебы. Этот образ куда более привычен ей, да, без сомнения, но все же где-то в глубине души, в самых отдаленных ее участках, проскочило глупое желание увидеть эту мальчишескую улыбку вновь.       — Ох, какие молодцы, горжусь вами! Все удалось купить? — подлетает к дочери Светлана Георгиевна, начиная заглядывать в пакеты, что Арсений осторожно опустил на пол.       — Да, ма, все точно, можешь не переживать, — девушка скидывает свои кроссовки, не утруждая себя долгими развязываниями шнуровки, и скрывается в ванной комнате.       Бегущая из крана вода притупляет окружающие звуки, но не заглушает вовсе, поэтому Лера невольно начинает прислушиваться к исходящему из коридора разговору.       — Спасибо большое, Андрей Сергеевич! Даже не знаю, чем мы вас заслужили.       — Да ладно вам, — слышится тихий голос спустя небольшую заминку, — просто помог донести — в этом нет ничего сложного.       — Дак я ведь и не только про пакеты говорю. А, знаете, оставайтесь на ужин с нами, а? Ну очень хочется вас хоть чем-то отблагодарить, — озвученная идея не пришлась по душе девушке, уже вытирающей руки и выглядывающей периодически в дверной проем в ожидании ответной реакции.       — Н-нет-нет, я пойду уже, — мужчина начинает неловко пятиться назад, наступая на оставленную Лерой обувь, отчего чертыхается себе под нос.       — Ну как же так, Андрей Сергеевич? Вы не можете в который раз нас покинуть. Ди-и-им, ну хоть ты скажи ему! — Светлана Георгиевна подает призывной клич, в ответ на который из комнаты выползает успевший задремать глава семейства.       — Свет, не кипишуй, лучше иди накрывай на стол. Сейчас все будет, — последнюю фразу он шепнул жене на ушко и подтолкнул ее в сторону кухни, а сам направился к загнанному в клетку преподавателю, а именно таким он сейчас и казался. — Андрей Сергеевич, вы еще никогда ничего вкуснее не ели. Стоит только попробовать блюда Светки, так все — за уши не оттащишь, уж поверьте! — и Дмитрий Архипович для наглядности, посмеиваясь, шлепнул себя по небольшому животу, скрытому под футболкой.       Девушка медленно вышла из ванной, всматриваясь в преподавателя, что сейчас казался… смущенным? От этой мысли хотелось прыснуть от смеха, да только кроме слабой улыбки не удалось из себя ничего выдавить. Этот мужчина менее получаса назад изощренно пытался ее смутить, а сейчас сам теряется под натиском родительского влияния, не находя слов для отказа. Его взгляд цепляется за подошедшую Леру, как за спасательный круг, который поможет ему выбраться из такой затруднительной ситуации. Ведь после сегодняшнего той явно хватило с лихвой общества своего надоедливого и приставучего преподавателя, так и смысл растягивать такое сомнительное удовольствие еще больше?..       — Родители правы, — Лера издевательски похлопывает по плечу мужчину, видя его замешательство. — Вам нужно остаться. Отец еще наверняка наливку свою любимую достанет. Да, пап? Разве можно гостя не угостить твоей фирменной?       — Конечно-конечно! Как же это я сам мог забыть, дурья башка. Спасибо, Лерка, что напомнила, — и Дмитрий Архипович побежал доставать из своих запасов ценнейший продукт собственного производства, бросая на ходу гостю: — А вы раздевайтесь-раздевайтесь, отказы не принимаются!       В прихожей остались лишь двое, неистово терроризирующие друг друга взглядами.       — Зачем? — приглушенно спрашивает Арсений, в который раз убеждаясь, что женскую логику невозможно понять, и беспомощно наклоняется корпусом вперед, снимая кроссовки.       — Захотелось, чтобы вы поняли, каково это: когда настойчиво лезут, игнорируя всяческие протесты и нежелание участвовать в чужих играх, — девушка скрещивает руки на груди и прислоняется спиной к стене, стараясь не замечать приятные ощущения, зарождающиеся при звуке безрадостного горького смеха. Нет, она не испытывала удовольствия от чужих мучений (разве что са-а-амую малость). Просто ей было приятно, что старый образ Андрея Сергеевича вернулся не полностью и сквозь него все же пробиваются живые эмоции, к которым девушка неведомым образом успела прикипеть за эти считанные дни.       — Что ж, справедливо, — смиренно признает Арсений, выпрямляясь и поправляя задравшуюся футболку, а после театрально указывает руками в направление кухни: — Дамы вперед.       — О-о, нет, мне не хочется, — быстро признается, мимолетно прислушиваясь к своим внутренним ощущениям от распространяющихся по дому аппетитных запахов, — поэтому оставляю вас одного на растерзание маменьки и папеньки, — наигранная печаль в голосе вызывает у Арсения лишь усмешку, да легкое покачивание головой.       — Заслужил, — следует очередное безоговорочное согласие с происходящим.       Их взгляды встречаются — пустые на эмоции, ни намека на былую мощь льда и пламени, что ранее боролись друг с другом, всячески стараясь подавить своим превосходством. Этого нет, но есть два потерянных уставших человека, расходящихся по разным частям квартиры и искренне желающих, чтобы этот день поскорее закончился.

***

      Сожаление о своем необдуманном поступке настигает Леру довольно быстро. Спрятавшись в своей комнате, она улеглась на кровать и стала невидящим взглядом всматриваться на постепенно темнеющее небо за окном, при этом невольно вслушиваясь в слабые голоса, что доносились с кухни. Нужно было выставить преподавателя, спровадить его куда подальше, чтобы не пришлось сейчас слушать радостные речи родителей, рассказывающих постороннему человеку о детстве их единственной доченьки. «чем я только думала?..»       Вначале мужчина действительно был смущен от обилия вопросов, которые, как назло, были почти все связаны с его деятельностью — работой в университете: как и почему решил себя посвятить преподаванию, откуда такой интерес к животным и есть ли какие-то планы на ближайшее будущее. Также не остался без внимания его помолодевший и посвежевший вид:       — Не знаю, что за чудеса, какими омолаживающими средствами вы пользуетесь, но вам явно стоит прекратить с этим баловаться, Андрей Сергеевич, — распыляется женщина, сквозь голос которой пробиваются звуки соприкасающихся столовых приборов со стеклянными тарелками.       — А сколько вам лет-то, напомните, — проявляет интерес Дмитрий Архипович.       — Тридцать пя-я… Ан нет, еще тридцать четыре, — следуют нервные приглушенные смешки, а после них покашливания. — Чуть раньше времени себя не состарил.       — Да Бог с вами! Всем бы в таком возрасте выглядеть на двадцать с хвостиком, — мечтательно произносит женщина, а после чудным образом перескакивает на другую тему, временами интересуясь — «Не требуется ли кому-нибудь добавки?» «семейная идиллия, не иначе»       Как бы ни хотелось перестать слушать эти разговоры, но такой возможности просто не было. Девушка отвернулась лицом к стенке, спряталась головой под подушку, прижимая ее к себе изо всех сил, и стала всматриваться в сгущающуюся темноту, что постепенно окутывала в свои сети все окружающее пространство. И лишь слабые отголоски уличных фонарей, неожиданно включившихся, смогли дать слабый отпор, едва освещая фотографии, коими были увешаны стены девичьей комнаты.       Настойчивый телефонный звонок не сразу смог достучаться до Леры, начинающей постепенно расслабляться, позволяя усталости взять вверх. На ощупь стала водить рукой по кровати, но нарушителя тишины оказалось не так просто обнаружить, а надоедливая вибрация все продолжалась и продолжалась. Звук падающего твердого тела заставляет девушку все же открыть глаза и подползти к краю кровати, чтобы дотянуться до мирно лежащего на полу телефона.       Привыкнуть к яркому, слепящему освещению получается не сразу, но когда это все же происходит, то сердце тревожно замирает при виде имени звонящего. Все еще в полусонном состоянии Лера отвечает на звонок, подносит телефон к уху и даже не замечает, как перестает дышать.       — Алло, Лера? — в ответ удается только слабо, но одобрительно промычать. — Рад, что удалось связаться с тобой. Вообще, надо было это сделать намного раньше, конечно… Как ты… поживаешь?       Собеседник с трудом находил нужные слова, а в голосе чувствовалось напряжение, заставляющее Леру внутренне съежиться и закусить нижнюю губу.       — Зачем ты звонишь? — сонливость резко проходит, улетучивается в миг, но взамен появляется выматывающее чувство подступающей тревоги. От нее не спрятаться, не скрыться, ведь она сильнее тех иллюзорных стен, что девушка старательно вокруг себя воздвигала. Страх не ломает их, нет, он просачивается сквозь мельчащие расстояния между клетками, из коих состоят все вещества на планете; проникает внутрь и нагло заявляет о своей непоколебимой мощи.       — Хотел сказать, что скоро приеду в ваш город, — взволнованный голос не дает возможности забыть: это не простая беседа двух старых знакомых, что давно не виделись, а тема разговора вовсе не несет будничный характер. — Аренда квартиры Маши заканчивается лишь осенью… но я не вижу смысла тянуть с этим, поэтому планирую приехать до конца лета… Встречусь с хозяйкой, разберусь с вещами сестры…       Говорить тяжело, особенно, если не видишь собеседника, который не желает помочь, идти на контакт, а просто молча вслушивается в каждое сказанное слово, практически не моргая — ведь тогда могут покатиться по щекам не прошенные слезы, что скопились и ждут своего часа, мешая и без того плохой видимости в темной комнате.       — Я подумал, что, возможно, ты бы хотела забрать себе что-то на память о ней. Вы дружили, как никак… К тому же вдруг там есть какие-то и твои вещи, поэтому… В общем, если ты надумаешь встретиться, то дай знать, ладно?       — Хорошо, — сиплое согласие срывается само по себе, после длительного молчания и осознания, что от нее ждут какого-то ответа.       — Прости еще раз, что связался с тобой лишь сейчас… Позднее я напишу тебе даты своего приезда. До связи.       Телефон безвольно выпадает из рук по завершении звонка, теряясь среди подушек и одеяла. В какой-то момент становится тяжело дышать, практически невозможно сделать вдох, словно к легким перекрыли доступ, а вокруг шеи сжимались невидимые холодные пальцы ужаса. Откуда-то издалека доносились едва уловимые веселые голоса родных, но Лера их не слышала. Она полностью была окутана отчаяньем от подступающей слабости в теле, от накрывающей губительной волны мыслей, что ворохом стремились напасть и разорвать в клочья еще живые воспоминания, связанные с Машей. «нужно бежать, бежать и как можно скорее»       Лера подскакивает с кровати, протирает глаза, не давая возможности слезам выйти на волю, и вылетает из комнаты в прихожую. Шумные сборы привлекают внимание родителей, отчего вскоре они выходят с кухни, стараются что-то узнать у нее, но кроме тревоги в голосах Лера ничего не может разобрать сквозь шум в ушах. Оглушительно громко, несмотря на окружающую тишину…       Дверь почти удается открыть, как чья-то теплая рука останавливает, заставляет девушку повернуться и увидеть встревоженные глаза отца.       — Оставьте меня, — сдавленная просьба и быстрое выскальзывание из хватки, за которой следует новая — уже материнская. — Да отстаньте вы, наконец! Хватит доканывать меня своей опекой. Я устала от вас, как вы не понимаете, — чем больше говорит, тем меньше сил остается на сдерживание внутренних демонов, что не желают церемониться и подыскивать приличные слова для уговоров оставить ее одну. В коридор выходит новое лицо в виде преподавателя, внимательно наблюдающего за открывающейся картиной и слегка наклонившего голову в бок. Смотря ему в глаза, девушка решает дополнить свою ядовитую речь, пытаясь добавить в свой голос как можно больше желчи: — Не представляете, как же сильно я от вас всех устала, не хочу никого из вас видеть!       Больше ее не держат и не пытаются остановить. Молча отпускают, переглядываясь между собой. Девушка пользуется этой возможностью и выбегает на прохладную лестничную площадку, по ступенькам вверх — по уже знакомому маршруту, служащим Лере оплотом надежды, что способен принять в свои объятия без лишних вопросов и приютить до наступления гавани в разбушевавшемся море отчаянья.       Вот только успокоение не желает так просто находиться среди этих запутанных зарослей из собственных противоречивых чувств. Отталкивать от себя близких людей казалось необходимой мерой, ведь они тянут на дно своей жалостью, своими попытками помочь, не понимая главного — никто и ничто не способно вырвать с корнем эти болезненные воспоминания о прошлом, когда все было хорошо, когда не было боли и глупых попыток от нее отгородиться. Им не понять, а Лера никогда и не сможет им этого объяснить, поскольку сама толком не понимает себя. Ей просто хочется, чтобы все прекратилось в один момент. Хотелось потеряться, исчезнуть, раствориться в этой окружающей ее пустоте; словно по щелчку пальцев перестать чувствовать вовсе, вот только это невозможно. От подступающей боли нет спасения.       Шорохи от неуверенных шагов за спиной привлекают внимание, заставляя приподнять голову с колен, что все это время были с силой прижаты руками к телу.       — Вас надо отдельно послать к черту, да? — язвительно спрашивает Лера у преподавателя, что не спеша подошел к парапету, на коем восседала девушка. Он неуютно ежится от морозного ночного воздуха и смотрит сверху вниз на озлобившуюся на весь мир особу, думает о чем-то своем, а после разворачивается и уходит, оставляя после себя лишь скрипучую дверь, плавно и долго закрывающуюся за своим гостем. «зачем только приходил, спрашивается»       Почти удается забыть об этом недоразумении, как оно вновь появляется на горизонте. Беспечно усаживается рядом и перекидывает ноги через парапет, позволяя им свободно повиснуть над пропастью, а после накидывает им обоим на плечи принесенный махровый плед.       — Я же сказала, что не хочу вас видеть, — последние попытки упорства пытаются вылиться наружу, но они ничтожно слабы, чтобы возыметь хоть какой-то эффект. И только сейчас, оказавшись под теплым покровом, становится ясно, как же она продрогла за время нахождения на крыше в легкой рубашке да шортах. По коже проходит неконтролируемый табун мурашек, а тело содрогается, ощущая приятный жар, что исходит от мужского тела.       — Я слышал, — спокойно соглашается Арсений и продолжает поудобнее устраиваться на жестком неудобном парапете.       — Так и что вам было непонятно тогда в моей просьбе? — Лера зачарованно следит за всеми движениями мужчины, пока тот продолжает заниматься укрыванием их обоих от прохлады. Делал это аккуратно, поправляя плед в тех или иных местах и проверяя, точно ли Лера со всех сторон укутана.       И лишь после тщательно проделанных махинаций, он поднял свой взгляд, встречаясь с медовыми радужками глаз.       — Так ты и не смотри на меня, — выдает легкое решение надуманной девушкой проблемы. — Вон, какой красивый вид открывается — смотри на него, — Арс вытаскивает руку из-под пледа, чтобы широким жестом указать на альтернативную замену себя самого. — Можешь забыть о моем присутствии, если тебе так будет проще. Я не буду тебе мешать, просто посижу рядом.       И он решает в последний раз посмотреть в эти недоверчивые, изумленные, пытливые глаза, прежде чем отвернуть голову и привести в исполнение свои же собственные слова. Хотелось бы и Лере с такой же легкостью отвернуться и перестать изучать профиль мужчины, чье тепло распространялось под пледом и согревало, даже при условии, что их тела не соприкасались вовсе.       Девушка все это время искала успокоение в глубинах своей потерянной души, пыталась достать его из-под обломков собственных наивных стен, что с крахом развалились при малейших колыханиях чувств. А преподаватель пришел и так легко прервал ее поиски, уверенно накрывая пледом эти неприглядные развалины, но при этом одним своим присутствием даруя нечто более ценное. Не только покой, но и тепло, что плавно пробиралось под кожу, согревая помимо внешней оболочки, еще и какие-то внутренние, давно промерзшие до основания механизмы.       Хотелось бы считать его своим врагом, что нагло ворвался в ее уединенное ложе без спроса и разрешения. Хотелось бы сорвать этот чертов плед, смеющий быть связующим звеном между ними. Хотелось бы, да только уже точно этого никогда не получится сделать.       Слишком сильно промерзла, чтобы сейчас добровольно одергивать руки от приятно греющего пламени.