Преподаватель на замену

      Оставалось чуть меньше месяца до премьеры спектакля, а потому все внимание Арсения было направлено на репетиции. С утра до вечера он вживался в образ своего героя, отодвигая собственное «я» в самые отдаленные участки естества. Это помогало уйти от реальности на непродолжительное время, а большего и не требовалось. На какой-то миг все возвращалось на круги своя: он с головой окунулся в любимое дело, находился в кругу коллег и товарищей, с которыми легко и комфортно работается. Казалось, что в стенах здания театра можно спрятаться и не переживать ни о чем. Так оно и было. До тех пор, пока не наступал вечер.       Маршрут неизменно прокладывался до дома Леры, в котором тот стал бывать чаще и дольше, чем в своем собственном. Чувствуя потребность быть рядом, он засиживался в девичьей комнате до глубокой ночи. Первое время вечера проходили в безмолвном молчании, нарушаемом только судорожными всхлипами да слабыми жалобными стонами. До тех пор, пока Лера не засыпала под невесомые, едва ощутимые поглаживания мужских рук. Со временем стали наблюдаться изменения: день за днем Лера начинала все чаще идти на контакт, делиться своими мыслями. И не важно, что разговоры от начала и до конца были посвящены воспоминаниям о Маше: мужчина внимательно вслушивался в каждое слово, с печальной улыбкой рассматривая рассказчицу. Она не замыкалась в себе и не пыталась отгородиться, иной раз даже могла улыбнуться при виде какой-нибудь выходки, совершенной Арсом. Как, например, когда тот решил похозяйничать на чужой кухне и не совладал с кофемашиной; как итог — ворчания, ругательства и множество проклятий в сторону «никчемной техники» за испачканную белую футболку. Тогда, завидев улыбку на устах Леры, показалось, что все возвращается в норму. Но присмотревшись повнимательнее и заглянув в карие глаза, зародившуюся надежду пришлось попридержать: там по-прежнему наблюдалась щемящая пустота.

***

      В один из таких вечеров, когда Арсений только успел припарковаться и вылезти из машины, раздался телефонный звонок.       — Здарова, Андрюх! Если никто не умирает и дело не вселенского масштаба, то давай позже поговорим? — мужчина подпирает плечом телефон, чтобы не тратить время и сразу же достать из багажника пакеты с продуктами. Проводить в гостях столько времени и приезжать с пустыми руками становилось с каждым днем все более неловко.       — Смотря, что для тебя значит Валерия, — как-то неоднозначно отвечает старший Попов. — Я не займу много времени.       Занесенный палец над домофоном для ввода нужной квартиры так и замирает в воздухе.       — Я весь внимание, — настороженно выдыхает Арс и отходит к лавочке недалеко от подъезда.       Братья практически не разговаривали на тему студентки. Лишь иногда Арсений мог интересоваться у преподавателя, как там дела у Леры, все ли хорошо и как та вообще справляется на работе. В ответ, пусть и с неохотой, но получал неутешительные известия: у Леры не получалось влиться в рабочую колею, появилась рассеянность и невнимательность; приходилось подолгу сидеть над одними и теми же документами, а вместе с тем выслушивать недовольства со стороны преподавательского состава. Но, несмотря на это, оба верили — в ближайшем будущем, совсем скоро Лера оправится и все станет, как прежде.       — Арс, она написала заявление на увольнение. И его подписали, — новость обрушивается на мужчину также неожиданно, как и одинокая дождливая капля, попавшая прямиком по носу. — Я поздно пришел и уже не мог повлиять на все это.       — Когда это произошло?       — Сегодня утром, — на том конце провода слышится плач ребенка, и Андрей ненадолго отвлекается от разговора, поспешно принявшись успокаивать свое чадо. — В общем, что я хотел сказать: следи за ней в оба теперь, ты понял меня? Раз начал весь этот дурдом, отказавшись от моей помощи, то отвечаешь за нее своей головой.       — Да-да-а-а, — хмыкает Арсений и смотрит на темные, давящие своей серостью облака.       Было спокойно на душе, зная, что в течение дня Лера на работе под присмотром старшего брата. В связи с открывшейся информацией, смотреть на свою же студентку ему стало не по себе, чувствовал себя плохим человеком, а от того зачастую противился и нелестно отзывался в сторону Арса во время их разговоров. И все же младший Попов был уверен — в случае чего Лере будет оказана помощь, она не одна. Теперь такой уверенности не было.       — Заходите и разувайтесь, я скоро выйду, — слышится глухое известие из ванной комнаты, стоит только мужчине нерешительно заглянуть в слегка приоткрытую дверь квартиры.       — Хорошо, — откликается в ответ, но сквозь шум воды вряд ли его голос смог пробиться к цели.       Раскладывает продукты в холодильнике, не давая ни единого шанса какой-нибудь полке остаться пустой, проходит в уже такую привычную девичью комнату и располагается на заправленной кровати, ложась на спину. Глубокий вдох-выдох. В ожидании можно позволить себе немного расслабиться и отдохнуть, закрыв глаза. Совсем ненадолго. Хочется спать; желанное, манящее забытье так и норовит утащить Арса в свои объятья, но стоит слуху уловить чье-то приближение, как глаза тотчас распахиваются, а тело принимает сидячее положение.       — Вы сегодня что-то рано, Андрей Сергеевич — подмечает Лера и усаживается рядом на кровать, подбирая под себя ноги. — Выглядите, если честно, не очень. Может вам домой поехать?       — Если я тебе наскучил, и ты хочешь меня куда-нибудь сбагрить, то ничего не получится, — улыбается и смотрит сонными глазами на девушку. — Я никуда не уйду. По крайней мере, если сама не попросишь. И то, даже тогда не факт, что послушаюсь. Тут как повезет.       Лера грустно улыбается, пряча взгляд за увлекательным просмотром собственных рук. После мытья волосы немного вьются, а с единичных прядок скатываются капельки воды, мгновенно впитываемые толстовкой и постельным бельем. Сонливость слетает в тот же миг, когда в памяти проносится неприятное воспоминание. Резким движением касается чужих ладоней, чем заставляет Леру вздрогнуть и закусить губу.       — Зачем ты себя морозишь? — вопрос звучит обессилено, ослаблено.       — Не знаю, — Лера пожимает плечами. — Так становится легче… проще. Ненадолго удается полностью отвлечься от собственных мыслей. Это помогает… — отворачиваясь от пристального взгляда, она закрывает лицо ладонями. — Простите. «глупая, какая же глупая»       Но вместо слов придвигается ближе к ссутуленной девушке, прижимает к себе и крепко обнимает. Если уж кто и должен просить прощение, то именно он. Ведь прекрасно видел, что с Лерой творится что-то не то, знал о наличии проблем, но всегда закрывал глаза, наивно полагая, что это все пустое, не существенное. Ведь куда важнее было его упоение чужой влюбленностью, что ослепляла и сносила голову. Так сильно зациклился на себе, что совсем не обращал внимания на тревожные звоночки, сравнимые по звучанию со звоном колоколов. Видимо, не только ослеп, но и оглох.       — Я ни за что не хочу вас прогонять, — оправдывается Лера, немного отодвигаясь, чтобы лучше видеть собеседника, — но у меня были планы. Хотелось кое-куда сходить. Поэтому я пойму, если вы…       — Я пойду с тобой, — Арсений прерывает возможные предложения об отправке домой на боковую. Отоспится еще — не в этой, так в следующей жизни. — Только оденься потеплее, там довольно прохладно.       Смахивает назад прилипшую ко лбу Леры прядку, ловит на себе благодарный взгляд и улыбается уголком губ. Раньше ее глаза были медовыми и одурманивающими своей сладостью, сейчас же они темны подобно самому крепкому холодному кофе. Но, несмотря на изменения, они все равно прекрасны.       Арсений любит кофе. И возможно не только его.

***

      — Теперь у тебя в запасе уйма свободного времени. Уже придумала, чем будешь заниматься? — негромко спрашивает мужчина, чей взгляд лениво следит за мимо проходящими людьми с кучей вещей в руках.       — Пока еще нет, но обязательно придумаю, — доносится пыхтение и хоть Арс не видит девушку из-за тканевой преграды, он все равно широко улыбается: долгое хождение по магазинам и нескончаемые примерки действительно могут сильно вымотать.       Расспросы по типу «а зачем?», «а почему?» было решено опустить. Да и какая разница, если заявление написано, одобрено и теперь Лера до осени свободнейший человек? Остается только поддержать и убедиться, что появившееся время будет использовано с пользой. Возможно, оно ей, правда, необходимо.       Плотная штора, служащая защитой от посторонних любопытных взглядов, резко отодвигается в сторону. Перед смиренно ожидающим Арсением, что удобно облокотился на стену напротив примерочной, предстала его спутница. На протяжении нескольких часов они бродят бок о бок по торговому центру, а он все никак не может привыкнуть к изменению окраски волос — больше нет красных кончиков, а пряди приняли свой естественный цвет пусть и посредством окрашивания.       — Ну, что, как думаете, стоит брать? — Лера приподнимает руки и вращается корпусом из стороны в сторону, чтобы предоставить наилучший обзор.       — Думаю, это худи, как и все предыдущие, на тебе смотрятся изумительно, — Арсений расплывается в улыбке. — Но то, что ты в нем не утопаешь — огромное достижение и большой плюс.       Он отходит от стенки беспечной походкой и приближается к насупившейся от неоднозначного ответа девушке.       — Не дуйся, Ле-е-ер, тебе правда все идет, — Арс касается указательным пальцем девичьего носа под неодобрительный взгляд, прежде чем развернуть Леру к себе спиной и захватить в объятия. В зеркале во весь рост, расположенном напротив, появляется отражение пары. — Вон, погляди, даже я тебе подхожу как нельзя кстати. Согласись?       — С этим трудно поспорить, — следует ответ спустя непродолжительную паузу, когда тело Леры полностью расслабляется в чужих руках, а затылок опирается на мужское плечо.       — Но если тебе так трудно определиться и хочется услышать мое авторитетное мнение, то-о-о я всеми руками именно за эту, — и подергивает за низ кофты, слегка оголяя Лерин живот. — В твоем гардеробе просто обязана появиться хоть одна вещь, способная подчеркнуть фигуру, а не спрятать ее за мешковатым одеянием.       Отказаться полностью от вещей Маши и обновить гардероб изначально показалось Арсению хорошей затеей. Но спустя несколько оставленных позади магазинов и наполненных пакетов всевозможной всячиной стало ясно — слово «обновить» сюда не подходит совершенно. Старые вещи Леры просто заменятся точно такими же: объемными и с легкостью поглощающими в себя. Исключение составляла только нижняя часть одежды, подобранная по размеру.       — Возможно, Андрей Сергеевич, вы правы, — задумчиво протягивает Лера, после чего отстраняется от мужчины, вручает ему в руки гору померенных ранее кофт и выпихивает его за пределы примерочной кабинки. — Пока я переодеваюсь, можете сделать благое дело и вернуть всю эту прелесть обратно.       Арсений усмехается от обрушившейся на него работы. Но перед тем, как поплестись обратно в суетливый и полный людей зал, замечает забавную надпись на бирке одной из вещиц:       — Двадцать процентов мягкости, тридцать — тепла и заботы, оставшиеся пятьдесят — любовь, с которой была сделана вещь в ваших руках, — зачитывает мужчина, с каждым словом все шире улыбаясь.       — Что?.. Где вы это вычитали?.. — голова Леры выглядывает из-за шторы, с недоверием принявшись вчитываться в продемонстрированную ей надпись. Но вместо улыбки, на лице отражается замешательство: — Разве вы не страдаете дальнозоркостью?       — Линзы творят чудеса, — Арс хмурится, пожимает плечами и в следующее мгновение его уже и след простыл — благие дела ждать не будут.

***

      О том, что Лера нашла себе занятие, удалось узнать благодаря пришедшему на телефон уведомлению. Новый пост девушки в соцсетях был полон различных фотографий облачного неба с короткой подписью: «красота в мелочах». А вскоре получилось и воочию увидеть, как та во время прогулок стала все чаще доставать телефон, чтобы запечатлеть тот или иной момент — будь то красивый пейзаж, проходящие пешеходы или банальный красиво цветущий кустарник. После чего по возвращению домой Лера садилась за ноутбук обрабатывать полученные фотографии, а Арс устраивался рядом на кровати и с любопытством наблюдал за творящейся на глазах магией. Даже самая обычная на первый взгляд фотография могла преобразиться до неузнаваемости и заиграть новыми красками.       Так и проходили дни — соразмерено и неспешно. Стало привычным видеться по вечерам, проводить вместе выходные, обсуждать все, что взбредет в голову и ждать неуверенной Лериной улыбки от какой-нибудь шутки или ерунды, озвученной Арсом. А он очень уж старался ради этих нескольких секунд, когда казалось, что все возвращается в норму. Когда можно было закрыть глаза на пустой, лишенный эмоций взгляд. Когда слезы перед сном можно было отнести к остаточным последствиям. И очередная суббота стала тем самым глотком свежего воздуха, дарующего не ложную, не призрачную надежду, а самую настоящую уверенность, способную подтвердить желанные догадки.

***

      Какая-то часть сознания по-прежнему пыталась отговорить. Остановить лифт, сломать что-нибудь, застрять в нем на долгие часы, чтобы к моменту освобождения уже не с кем было видеться, и со спокойной душой воротиться домой. Все это представлялось слишком заманчивым. От опрометчивых поступков удерживало только наличие рядом молчаливого преподавателя. Андрей держал ее за руку, большим пальцем поглаживая тыльную сторону ладони, тем самым до последнего напоминая — он рядом и ее не оставит.       Движение прекратилось. Лера закрывает глаза, делает глубокий вдох и машинально сжимает мужскую ладонь. Двери лифта открылись. Медленный выдох. Нужно выйти из этой давящей со всех сторон душной железной коробки. Нужно, но не получается сделать и шага.       — Если хочешь, мы можем еще какое-то время побыть на улице.       Предложение хорошее, нужное. Лере действительно необходимо выйти на воздух, но в таком случае придется все начинать сначала. А она прекрасно понимала — второй раз вряд ли сможет выдержать столь мучительный подъем, когда за время движения лифта весь настрой и вера в свои силы куда-то бесследно улетучиваются, испаряются без возможности ухватиться за них или хотя бы удержать на мгновение. Поэтому если идти, то сейчас. Зайти, попрощаться и выйти — звучит элементарно просто и быстро. Но, сжимающееся до боли нутро, протяжно кричало об обратном.       — Привет, — доносится до слуха знакомый голос. Еще до того, как открыть зажмуренные глаза, Лера узнает, кому он принадлежит. И все же это знание никак не помогает спокойно воспринять открывшийся взору облик высокого молодого парня, что удерживал двери лифта от закрытия. — Рад встречи, — не соответствующая словам натянутая улыбка вкупе с осунувшимся лицом и залегшими темными кругами под глазами вызывает рой мурашек по коже.– Пройдем в квартиру? Я, кстати, Илья. А вы? — парень замечает сопровождающего Леры и протягивает ему ладонь.       — Здравствуй. Кхм, Андрей, — откашливается и представляется преподаватель, ставя на пол лифта свою ношу в виде наполненного вещами пакета, чтобы освободить руку для рукопожатия. — Лер, ты как? Готова?       — Д-да, можем идти.       Желание убежать усиливается с каждой секундой. Лера кусает изнутри щеку, в надежде, что станет легче. С кухни едва слышно доносится разговор между мужчинами, что тактично оставили Леру одну в комнате подруги. Сейчас ничто не мешает пройтись по ней, пробежаться взглядом по окружающей обстановке. В последний раз.       У изголовья заправленной кровати восседал большой плюшевый медведь, которого Лера погладила по голове, присев рядом. На нем скопилась пыль, которой тот с радостью поделился со своей гостьей. Серый, потрепанный, а когда-то его мех был белее снега. Когда-то, когда Маша пришла со свидания с парнем, чьего внимания добивалась несколько недель. А стоило добиться своего, как он потерял для нее всякий интерес. Такова была ее натура, которую Лера не всегда одобряла, но принимала.       — Я побуду тут немного с тобой. Надеюсь, ты не против, — проинформировав плюшевого товарища, Лера продолжает осмотр.       На столе творится беспорядок в виде нагроможденных тетрадей и учебных книг, что успели за столько месяцев запылиться. В самом основании «пирамиды» виднеется учебное пособие по философии, которую Маша терпеть не могла и проклинала дотошную преподавательницу с каждой неделей все сильнее. Бессонные ночи перед экзаменом, распитая на двоих медовуха в качестве успокоительного и радостные Машины вопли по выходу из экзаменационной аудитории, разнесшиеся по всему этажу.       Кресло практически невозможно было разглядеть за кипой одежды, сваленной на него. Несмотря на наличие большого шкафа напротив, обилие свободных вешалок, Маша всегда предпочитала скидывать одежду в одном месте, а уже потом разгребать завалы с кислой миной. Во время совместных уборок подруги часто громко слушали музыку, устраивали поединки подушками, представляли себя моделями на подиуме, накидывая на себя различные шмотки, что попадали под руку. И пусть такая «уборка» затягивалась на долгие часы, было весело.       Рядом с платяным шкафом располагалась прибитая к стене полка, а на ней находились разные коробочки с украшениями. Когда-то подруги сквозь смех вызвали по телефону мужа на час. Не потому что не могли сами с этим справиться (хотя даже не попробовали), а просто из любопытства и желания Маши посмотреть на мужчину и его накаченные руки в действии. В ее представлении приехать должен был обязательно неписанный красавец, но на деле все вышло не так радужно: лысый, с длинной бородой, с татуировками по всему телу и несло от него нещадно перегаром. Подруги зареклись больше никогда не пользоваться подобными услугами от греха подальше, а уже спустя несколько минут смеялись со своих завышенных ожиданий.       На что ни глянь — в памяти сразу всплывают те или иные образы, воспоминания. Они приятны сердцу. Они полны жизни. Но как бы больно ни было, нужно признать — все это в прошлом. Сама Маша останется в прошлом.       Илья сказал, что Лера может взять с собой все, что угодно. Только вместо того, чтоб забрать, она наоборот принесла с собой из дома пакет, наполненный одеждой Маши. И сейчас Лера достает одну за другой вещицы, раскладывает по полкам в шкафу, словно Маша когда-нибудь еще вернется и сможет обрадоваться наведенному порядку в шкафу. Когда рука Леры замахивается на самую верхнюю полку, то чувствует нечто похожее на книгу — с таким же твердым переплетом, наличием страниц. Но стоит ухватиться за находку и спустить ее, то сразу приходит осознание — личный дневник. Подруга часто вела их, пусть иногда и могла позабросить на долгие недели или месяцы, отчего потом начинала все с самого начала с новым красивым блокнотом. Этот дневник умудрился стать долгожителем, которым пользовались аж целых два года.       Из него выпирают какие-то две разноцветные бумажки. Открыв дневник, удается увидеть их целиком. Печальная улыбка, поджатые губы. Лере неприятно вспоминать последний разговор с подругой, от того она уже норовит закрыть блокнот, но в последний момент ее взгляд цепляется за собственное имя. Оно выведено каллиграфическим почерком Маши, большими буквами и выделено цветным маркером. Не хотелось читать, не хотелось внедряться в чужие мысли, изложенные на бумаге. Не хотелось, но взгляд сам по себе стал суетливо пробегаться по строчкам.

»…я боюсь за нее. Боюсь оставлять ее одну на время своей поездки. Взрослая уже, самостоятельная, но почему-то стоит куда-то мне уехать, как ее жопа сразу же находит приключений по свою душу. И пусть олух-препод не самый лучший вариант, но пока что единственный, а потому хотелось бы, чтоб его сердце наконец-то растаяло и покорилось Стешке. Пока меня не будет, ей просто необходим кто-то, кто будет за ней присматривать…».

      — У тебя все тут хорошо? — неожиданное появление Ильи заставляет Леру вздрогнуть от испуга и захлопнуть блокнот. — Решил проведать, вдруг что.       Это «вдруг что» не озвучивалось, но оба понимали — парень пришел из опасений, что Лера тут упивается слезами. На всякий случай, девушка провела пальцами по щекам, убеждаясь в их отсутствии.       — До сих пор не могу поверить, — продолжает Илья и опирается плечом на дверной косяк, осматривая комнату стеклянным взглядом все с той же натянутой улыбкой. Было видно — ради ее удерживания на лице приходится прикладывать усилия. — Больше пяти месяцев прошло, а я все еще не могу отделаться от вины.       — Твоей вины здесь нет, — старается переубедить Лера, но от неловкости перестает смотреть на парня.       — Ты прекрасно знаешь, что это не так. Если бы не мое желание отпраздновать свадьбу за границей, то она была бы еще жива. А теперь от нее остались только эти вещи. И больше ни-че-го.       Лере стало не по себе. Холодок пробежал по телу от услышанных в голосе ноток безысходности. И впервые появляется осознание, что кому-то может быть хуже: чувство вины не знает пощады и может долгое время безостановочно отравлять сознание, путать мысли и с упоением наблюдать за слабостью своего хозяина.       — Не обращай внимания, иногда на меня находит, — Илья усмехается, покачивает головой, словно скидывая с себя наваждение. — Решила, что заберешь с собой?       Потупив взгляд в пол, Лера немного думает, прежде чем ответить.       — Медведя, если можно, и вот этот блокнот, — кивает на находку в своих руках. Не для себя, а для защиты личных мыслей от посторонних.       — Маловато как-то.       — Встреться мы с тобой еще месяц-два назад, и я бы забрала абсолютно все вещи себе, — горький смешок от собственных слов неприятно пронзает ненадолго повисшую в комнате тишину. — Настолько была одержима сохранением памяти о ней, что старалась перенять ее образ. Ну, знаешь, — пытается подобрать правильные слова при виде непонимания, отразившегося на чужом лице, — смотришь в зеркало и видишь ту же прическу, ту же одежду. Мозг легко обмануть, когда он сам этого жаждет. Но сейчас я понимаю, — пробегается еще раз взглядом по комнате, останавливаясь на фотографии в рамке, расположенной на полке с украшениями; на ней запечатлен вечер после выпускного, когда счастливые подруги запускали в небо фонарик с желаниями, — понимаю, что вещи сами по себе не несут никакой ценности. Куда важнее наши воспоминания. В них она все такая же яркая, живая, солнечная. Чтобы помнить об этом никакие вещи не нужны.       Плеча девушки касается чужая ладонь, тем самым привлекая к себе внимание.       — Я рад. Рад, что мы встретились, — впервые улыбка кажется не такой уж наигранной, — и что у Маши была такая подруга. Ей повезло с тобой.       Слово «была» все еще режет. Вспарывает только-только начинающие заживать раны. К нему предстоит привыкнуть.       — Как и мне с ней, — вносит важную поправку. — Знаешь, ты был прав, мы ведь и, правда, раньше почти не общались. Так, вскользь, мимолетом. Но сейчас мы оба потеряли важного для себя человека. Может не на все сто, но я понимаю твои чувства. Поэтому, Илья, если у тебя возникнет желание поговорить, то можешь всегда связаться со мной.       Парень закусил с силой губу и поднял голову к потолку. Широкая улыбка казалось мученической. Но ему было важно это услышать. Не от жены, не от друзей, а от того, кто мог бы действительно понять. Глубокий вдох и взгляд опускается на девушку, пропитанный искренней благодарности.       Зайти, попрощаться и выйти. Находясь вновь в том же лифте с пыльным медведем в обнимку, глаза закрываются с облегчением. Давящий камень из нескончаемых страхов удается с себя спихнуть — дышать полной грудью становится легче.       — Спасибо вам, — прорезает тишину Лерин голос, на что преподаватель ответил удивленным взглядом.       — За что? Я ведь ничего не сделал, — искренне не понимает. — Считай, все время провел на кухне за кружкой не особо вкусного чая, — мужчина кривит лицо и морщит нос, вспоминая вкус напитка. — Но отказываться было как-то неловко. И уж тем более выливать этот ужас на чужих глазах в раковину было бы верхом кощунства.       Сказанные слова заставляют кончики губ девушки дрогнуть.       — За то, что все это время были рядом.

***

      В летнее время площадь с фонтанами становится наиболее излюбленным местом для жителей. Свежо, красиво и атмосферно: музыка из динамиков здесь не смолкала с утра до вечера. Радостные детишки бегали вокруг и смеялись, если благодаря дуновению ветра капли воды попадали на них. А родители своих неугомонных чад следили за ними в страхе, что те покалечат себя или посторонних. На скамеечках в отдалении от мокроты грелись пожилые люди: в город вернулось безоблачное небо и теплое солнце.       Однако были и те, кто расположился прямо на каменном, широком бортике фонтана, свесив оголенные ступни прямо в воду. Среди таких особенно сильно выделялась молодая пара, что пристроила между собой большого, — ростом со взрослого человека, — белоснежного медведя с блестящей на солнце шерсткой. В руках девушки виднелся старенький фотоаппарат, чей объектив вертелся периодически в разные стороны, стараясь запечатлеть как можно больше моментов. Но все ее внимание непременно возвращалось на своего спутника, пританцовывающего сидя на месте под ритм музыки. Только стоило ему увидеть направленную на себя камеру, как он мгновенно старался принять какую-нибудь позу. Так, ради хорошей фотографии, мужчина спрыгнул в основание фонтана, оказываясь в воде по самые щиколотки и вставая прямо перед девушкой, чтобы их белый и пушистый товарищ не заслонял объектив. Пока шел мозговой штурм по придумыванию интересной позы, фотограф, явно раздосадованная отсутствием желаемой живости, осторожно нагнулась корпусом вперед и, коснувшись воды ладонью, обрызгала своего, прифигевшего от такого поворота событий, спутника. Выпученные глаза, высоко поднятые брови и открытый рот, из которого готовилось вылиться не то восхищение, не то негодование. И пока перед ним стояла проблема выбора, девушка, сквозь смех, только и успевала делать одну за другой фотографии. Так сказать, на память.       Промокшая футболка прилипла к телу, по шее продолжали стекать капли прохладной воды. До этого напряженное от неожиданности тело заметно расслаблялось, а на лице проявлялась широкая улыбка. Он увидел ее глаза — медовые, сияющие. Искры задорности пробивались наружу, сквозь мрачный занавес. Холодная тьма прорезалась лучами робкого счастья, оповещая мужчину о возвращении жизни.