Преподаватель на замену

      Поначалу наблюдать за очередной авантюрой Арса было забавно. Ну, нашел себе развлечение в виде девчонки с большими влюбленными глазами на время отпуска. Ну, продолжил общаться и после выхода на работу, убивая все свои выходные на нее, вместо друзей. Однако Сережа до последнего соглашался с выражением «чем бы дитя ни тешилось…», а потому закрывал глаза, не вмешивался и старался вообще абстрагироваться от всей этой ситуации. В конце концов, его это не касалось. Придерживался такой позиции до тех пор, пока друг хоть как-то выходил с ним на связь. Но по прошествии почти что месяца стало ясно: все хуже, чем предполагалось. Шутки затянулись и уже не вызывали смешков. Особенно после провальной поездки за город, после которой Арса будто подменили. Стало казаться, что теперь уже в спасении нуждалась не Лера, а взрослый мужик, ведущий себя, как мальчишка, поехавший крышей и не видящий границ для своей разыгравшейся трагикомедии.       — Может, блять, ты хоть ненадолго оторвешься от телефона? — не выдерживает Серый затянувшегося молчания, во время которого Арсений с широкой улыбкой на лице уткнулся в телефон и с кем-то переписывался. Хотя даже гадать не нужно, с кем именно. — Еще немного и придется у Леры брать абонемент на время пользования тобой. Может, хоть тогда все твое внимание будет принадлежать мне, — ворчит, делая глоток успевшего остыть чая.       — Не ревнуй, Серег, — легко отмахивается Арсений от чужого недовольства, но телефон все же откладывает в сторону, — того и гляди — пар из ушей повалит от твоей злости. Будь проще.       — Ох, спасибо, а то я и не догадывался, что так можно, — взмахивает руками с притворным изумлением, едва не задев мимо проходящего официанта с подносом в руках. Но стоило пареньку поспешно скрыться из вида, наградив прищуром Сережу, как беседа продолжилась: — Удивлен, как ты вообще умудряешься ее оставлять одну на целый день.       — Я в течение дня обычно с ней и не общаюсь: мне вечеров с ночью хватает с лихвой, — Арс продолжает улыбаться, откинувшись на спинку диванчика и закинув ногу на ногу, что стала нервно поддергиваться в воздухе. — Просто сейчас в ближайшие дни не будет возможности встретиться. Премьера на носу, сам понимаешь, я весь, как на иголках. Отвлекаться лишний раз не хочу, потому стараюсь хотя бы по мере возможности держать с Лерой связь.       — Понимаю, — протягивает Серый уже более спокойно. В нем все еще бушевала досада, но мужчина всячески старался ее подавить. Смотря исподлобья на Арса, было видно: он устал, вымотан и нуждается в отдыхе, а потому не хотелось тратить обеденный перерыв друга на глупые разборки. Да и обижаться Сережа долго не мог. — Как ты вообще пожив… — договорить не успел.       Арсений заприметил кого-то в стороне и начал активно махать рукой в воздухе, тем самым привлекая внимание. И не успел Сережа обернуться в поисках этого самого «кого-то», как на столик перед ним опустилась увесистая коробка, вызывая непродолжительное цунами в полузаполненных тарелках с супом. Взгляд только и успевает зацепиться за кудрявую челку, норовящую залезть ее обладателю в глаза, как слышит запыхавшийся голос:       — Все, Арс, я побежал. Дел — выше крыши. Удачи на спектакле. Отпишись потом, как все пройдет.       Уже норовит развернуться и побежать по своим делам, но Арсений перехватывает его за локоть, не давая сдвинуться с места.       — Постой, Тох. Останься хоть ненадолго, — кивком головы Арсений указывает на место рядом с собой. Поджатые губы и складка между бровей выдавали сомнение фотографа, коим было решено воспользоваться: — Ты наверняка голодный, трудоголик эдакий. Давай накормлю хоть?       Не привыкший к такой щедрости друга, Сережа с сомнением покосился на того, пока снимал крышку коробки и разглядывал находящиеся внутри стопки буклетов для спектакля.       — Соглашайся, пока этот скупердяй не забрал свои слова назад, — усмехается Серый, бросая мельком взгляд на Арса поверх глянцевой брошюры и замечая, что тот одной рукой продолжал удерживать Антона, а другой принялся дергать за край спортивной кофты в попытке усадить на диванчик. — А вообще дай Арсу желаемое и он сразу же тебя отпустит, — после славной рекомендации Серый поймал на себе недовольный взгляд друга. — А что? Разве я не прав и ты пытаешься уложить на лопатки Антона не из-за своего корыстного интереса?       — Даже если и так, — брови Арса поползли вверх, — то, какого члена стоит об этом говорить так сходу прямо в лоб? Ты вообще в курсе, что для начала стоит почву подготовить, а уже пот…       — Да-да, еще рассаду с цветочками посадить, а уже потом начать говорить по делу, — закатил глаза Сережа, цокнув языком. — Ты ведь слышал — Антон торопится. Так и к чему еще больше его задерживать?       — Так, брейк, мужики, — вклинился, смеясь, в перепалку Антон и плюхнулся рядом с Арсом, быстро окинув взглядом часы на дисплее своего телефона: — У меня есть пять-десять минут от силы. Поэтому давай, Арс, клади меня на лопатки и говори, чего хотел. Помогу, чем смогу.       Сережа смерил друга взглядом аля «ну вот видишь, как все может быть просто», отхлебывая демонстративно остатки чая, оттопырив мизинчик в сторону. Арс только головой закачал и закинул локоть на спинку диванчика, сев вполоборота к фотографу и поджав под себя ногу.       — Ладно, к делу так к делу, — Арсений потирает ладони и всматривается в зеленые глаза напротив, в которых, несмотря на спокойное выражение лица, плещутся веселые искорки вперемешку с пониманием.       Он знал, зачем его попросили остаться, от того едва мог сдержать улыбку при виде заламывания пальцев у собеседника.       — Насколько хорошо вы знакомы с Лерой? — на выдохе озвучивается вопрос, от которого Серый громко фыркает, но ни Арс, ни Антон внимания на это не обращают.       — Хм-м-м, учились в одной шараге, как ты должен был догадаться, пересекались на всяких праздниках и мероприятиях, где я фоткал для студгазеты, а Лера бегала хвостиком за Сергеичем, — Антон запустил пальцы в кудрявую шевелюру и откинул челку назад, ненадолго призадумавшись. — Хорошая девчонка, ответственная, с неиссякаемой энергией, если уж чем-то увлечется. Но я бы не сказал, что мы хорошо знакомы: наши разговоры никогда не переходили за пределы простого трепа обо всем и ни о чем одновременно. А уж когда в прошлом году выпустился, то и вовсе перестали общаться.       — И все же вы с ней хорошо ладили, — подмечает Арс, вспоминая, как Лере легко и спокойно было в его обществе, словно удалось встретить старого друга. Антон ничего не ответил и только кивнул, опустив голову и вперив взгляд в кольцо, коим стал играться и перетаскивать с одного пальца на другой. — Ты мог раскрыть ей правду, но не сделал этого. Почему?       — Я многим тебе обязан, — Антон отрывает взгляд от своих длинных пальцев, и в зеленой радужке больше не было веселья. Только серьезность и принятие своего поступка, коим тот не гордился. — Конечно, не только это повлияло на мое решение. Просто, знаешь, захотелось… Хотелось верить, что есть причина у всего происходящего между вами. И что эта причина стоит моего молчания, — парень издал смешок и протяжно вздохнул, взглянув на экран телефона: время подходило к концу. — Иными словами, я просто доверился тебе. Теперь остается надеяться, что сделал это не зря.       — Еще раз спасибо за это, — тепло отзывается Арсений спустя некоторое время, заметив затянувшееся молчание со своей стороны. — За помощь и за… доверие.       До сего момента притаившийся Сережа, изучал буклет. Всматривался в фотографии актеров в сценическом образе и их реальные лица без всякого грима. Пытался вчитываться в аннотацию к спектаклю, но чужой диалог непременно перенимал на себя все внимание.       Все-таки стоило дать подзатыльник Арсу еще тогда, когда он только начал чудить и вытворять всякую хрень. Нужно было вправить ему мозги, пока не стало поздно, быть тем самым человеком, который спасает друга-идиота от авантюрных поступков и их последствий. Все это следовало сделать в прошлом, когда от этого могла быть польза, а теперь уже поздно. Остается только смотреть на друга, что еле держится на плаву и при этом продолжает уверенно убеждать окружающих в наличии какого-то плана.       Сережа не может этого понять. Не может понять, как можно быть таким расслабленным, сидя на пороховой бочке и при этом размахивать в воздухе бенгальскими огнями на потеху публике. Арсений вытворяет красивое шоу, завораживающее, но крайне опасное. И Сережа с опаской ждал момента, когда все взорвется к чертям и разлетится в пух и прах, сметая все на своем пути.       Заденет ли пламя Арса? — Наверняка.       Быстро ли он оправится после этих событий? — Сереже искренне хотелось верить, что да.

***

      Невесомые неприглядные бумажки от длительного рассматривания уже давно должны были задымиться и превратиться в пепел. По крайней мере, Лере хотелось бы их не видеть, чтобы они исчезли, и не было нужды прокручивать в памяти из раза в раз последний разговор с Машей. Вспоминать совместные планы, глупый спор, ставший едва ли не последним значимым событием, связанным с подругой. Все это казалось теперь таким бессмысленным, в особенности два билета на спектакль, найденные в дневнике Маши, ставшие очередным напоминанием о потере близкого человека.       Не хотелось их использовать. Не хотелось идти куда-то, куда изначально должны были пойти вместе. Не хотелось, но внутренний зов тянул туда, а Лера и не противилась. Разве что самую малость, нарочно долго одеваясь и собираясь с мыслями перед выходом из дома.       — Точно не хочешь позвать с собой Андрея Сергеевича? — любопытствует мама, выглядывая с кухни и вытирая руки после мытья посуды о полотенце, спокойно расположившемся на ее плече. — Ну, просто красавица, глаз не оторвать! — женщина с восхищением осматривает отражение дочери в зеркале, приблизившись к ней со спины и приобняв за плечи.       — Что, даже несмотря на отсутствие платья, на котором ты так настаивала? — Лера удивленно приподнимает бровь.       — Я считаю, что отсутствие толстовки с капюшоном — уже победа, — сделанное заявление с важным видом вскоре дополняется теплой улыбкой, и Лера отвечает на нее, еще раз осматривая свой внешний вид.       Из привычного остались только серые джинсы; объемистые кофты сменились на рубашку в черно-белую клетку, закатанную на локтях и надетую поверх белой футболки, а удобные кроссовки было решено заменить туфлями на платформе. Растерянно осматривая шею, удалось с облегчением заметить — былых следов от кровоподтеков не осталось вовсе. Возможно, только сей факт и смог убедить Леру убрать в сторону свои мешковатые кофты, в коих было легко прятать следы преподавательских губ.       — Так что насчет Андрея Сергеевича? Уверена, что одной будет лучше? Как-никак в хорошей компании и удовольствия можно заполучить больше, — женщина поправляет пряди волос у дочери, что были завиты в локоны, отчего Лера недовольно морщит нос.       — Ну, ма-а-ам, ты знаешь — я иду туда не ради удовольствия. Да и занят твой Андрей Сергеевич, так что успокойся, — спокойно объясняет свою позицию и отходит к двери, на ходу закидывая через голову ремешок от небольшой кожаной сумки. — Так что все, я побежала.       Сказанное было лишь отчасти правдой. Преподаватель действительно занят и уже который день не навещал Леру, ссылаясь на какие-то важные дела, связанные с работой. И впервые за долгое время девушка была благодарна сложившимся обстоятельствам. В противном случае, соблазн остаться дома или отправиться на прогулку за ручку с мужчиной был бы слишком велик. Поскольку даже сейчас по-прежнему в душе теплится непонятной природы страх, который приходилось подавлять мыслями о правильности происходящего. И именно из-за желания сделать все правильно Лера отказалась кому-либо вручать второй билет: не подписанный, не помеченный, не именной, но он принадлежал только одному человеку и не важно, что его больше нет рядом.       Уже на подъезде к нужному месту размышления Леры были прерваны уведомлением на телефоне. Губы сами по себе растянулись в довольную улыбку, стирая подчистую хмурость от переживаний и глупых изматывающих мыслей.       «Приеду завтра. Рано утром       И увезу с собой до конца недели       Жди!»       Не спрашивал, потому что ни к чему. Оба прекрасно знают, что она согласится. А полученный парой секунд позже стикер — в виде ежика с выпученными жалостливыми глазами и надписью над колючей макушкой «скучаю» — не оставляет даже призрачного шанса на отказ.       И Лера позволяет себе расслабиться. Предоставляя билет на входе, она старается не думать о второй нетронутой бумажке, покоящейся в глубине сумки. Обходя собирающийся народ в холле, пытается не воображать иное развитие событий, где Маша идет с ней рука об руку и щебечет о скорой встрече со своим обожаемым актером. Получая буклет перед заходом в зал, силится не представлять реакцию подруги на открывшееся помещение. И все же сознание выдает ожидаемую реплику, отчего девушка, пряча глаза в пол, тихо смеется: «Очуметь, сколько людей! Че им всем дома не сидится? А еще жалуются, что у людей денег нет. Не-не-не, я в этот муравейник не пойду, пока все не рассядутся. Давай лучше в буфет пока сгоняем?».       Свободное место рядом давит своей пустотой, от того Лера все внимание направляет на окружающее пространство в попытке отвлечься. Зрители неспешно рассаживаются, некоторые фотографируются на фоне громадной сцены, сплошь заставленной декорациями. С одной стороны имелось некое подобие уличного базара с видом на деревенский быт, с другой — богато украшенный тронный зал. И только глядя на открывшееся взору великолепие, Лере пришло осознание — она совершенно не знает, о чем будет театральная постановка.       Буклет пришелся на помощь как нельзя кстати. Красочный, приятный глазу благодаря теплым тонам. От обилия информации об актерах и постановке разбегались глаза. Но ровно до тех пор, пока они не застыли неподвижно на одном месте, забывая про необходимость время от времени моргать.

У меня есть брат… Мы с ним очень уж похожи.       По крайней мере, внешне различить бывает трудно.

      Две фотографии магнитом притягивали девичий взор, и как бы она не силилась, но оторваться от рассматривания было решительно невозможно. Весь мир сузился до одного единственного человека в разных обличьях.       На одном снимке предстала до боли знакомая задорная улыбка вкупе с яркими голубыми глазами; немного взъерошенные волосы на макушке, свободного покроя футболка и скрещенные руки на груди. От знакомой легкости и теплоты скручивает живот, а от воспоминаний, что навязчиво воспроизводили в памяти моменты близости с этим человеком, мгновенно выбивается весь воздух из легких. Как будто последовал неожиданный удар под дых, а возможности и сил сделать новый вдох нет.

Слыхала про фокусы с переодеванием? Так вот, я с недавних пор стал практиковаться в этом нелёгком ремесле.       И твой недоверчивый, полный сомнения взгляд — высшая награда для меня.

      Рядом находилась другая фотография, при виде которой пробежали мурашки по коже, неприятным ознобом проходясь по всему телу. Красный кафтан, белый камзол… А на фоне имелся тот же самый интерьер, как во время фотосессии, когда девушка смогла изучить помещение сплошь и поперек. И тот же самый человек, только серьезный, сосредоточенный, что мог в миг заморозить океан в своих глазах и стать непроницаемым, едва ли подвластным пониманию.       Взгляд медленно заскользил ниже, к небольшой подписи, в которой Лера хотела найти спасительное объяснение, способное развеять тягостный туман в сознании. Ей нужно было хоть за что-то зацепиться, убедиться, что это какая-то глупость, помутнение рассудка, в конце концов, или просто глупая шутка. Но почему-то еще до обнаружения имени, Лера предчувствовала результат…

Нашим связующим звеном всегда выступал Арс.       Арсений — младший брат твоего препода. Вот с ним мы друзья, да ещё какие.

Арсений Попов — Граф Меллин

      Короткая надпись из четырех слов стремительно начала меркнуть в связи с затухающим светом в зале. Оглядевшись по сторонам, Лера смогла убедиться, что все зрители уже успели рассесться и с предвкушением всматривались в единственный источник освещения — сцену, на которой появились первые действующие лица. Слышались какие-то голоса, музыкальное сопровождение, да только сил оторвать взгляд от буклета не находилось. Приковал к себе, питаясь Лериной слабостью, забирая по крупицам энергию и способность здраво мыслить. До тех пор, пока помещение не пронзил, ставший родным за последние месяцы, голос. Рефлекторно взгляд девушки поднимается, мгновенно находя источник звука.

Пошёл работать по специальности. Он ведь у нас актёр с большой буквы.       Сцена его любит, как и он её.

      Действительно любит. С этим было бы глупо спорить, особенно заслышав восхищенные перешептывания за спиной. Все в нем — голос, мимика, движения — было отработано до такой степени, что можно смело отправлять в другой век — никто бы и не заметил чего-то неладного. И от этого осознания становилось тошно. В прямом смысле слова, Лере стало казаться, что в зале слишком спертый воздух, горячий и разъедающий изнутри при каждом новом вдохе.       И все же она продолжала смотреть на него.       Не могла не смотреть. Не могла не всматриваться в каждую морщинку на лице, в каждую родинку, в каждый жест. Это все было знакомым и чуждым одновременно. Лера понимала лишь одно — заблудилась. Заблудилась среди пелены воспоминаний, что яркими картинками издевательски демонстрировали одного и того же человека. Лукавая улыбка, так или иначе, сменялась на холодный, равнодушный взгляд, а теплые губы, покрывающие поцелуями, на сухое рукопожатие при прощании.

У воды, как известно, есть три основных состояния, в которые она облачается в зависимости от условий.       Умение подстраиваться, меняться на глазах — разве это не здорово?       Потому и притворство сродни одному из состояний для меня.       Исполнять всю жизнь одну и ту же роль может быть довольно обременительной ношей.

      Лера не следила за самой постановкой. Лишь изредка обращала внимание на раздающиеся со всех сторон аплодисменты, а краем глаза замечала сменяющихся актеров, перемещающихся по сцене из одной в другую локацию. Происходило что-то невероятное, цепляющее за душу, если верить реакции публики. Но, даже не зная сюжета, Лера чувствовала напряжение наравне со зрителями, единственное отличие — смотрела исключительно на одного актера.

— Спорим, когда ты увидишь Арсения живьем, то согласишься,       во-первых, в их схожести,       а, во-вторых, в том, что он куда симпатичнее твоего препода?

      Машка бы обрадовалась своей победе, захлопала бы в ладоши и завизжала громко-громко на радостях от своей правоты. Будь она рядом, то Лере было бы легче понять, когда именно ее дорожка разделилась надвое и начала петлять, пересекаться и играться со своей путницей. Но ее нет и разбираться в этом придется в одиночку.

***

      Происходящее походило на дурной сон, глупую шутку, розыгрыш, от последствий которого хотелось непременно отмыться. Стереть не только с кожи, но и из памяти чужие прикосновения и чёртов омут синих глаз, что сейчас в воспоминаниях казался опасно и неестественно мрачным.       Изначально едва ли получалось сделать полноценный вдох без мгновенной отдачи фантомной боли в лёгкие. А потому, выскочив на улицу во время антракта и опершись руками на перила дорожного ограждение, Лере пришлось снова учиться спокойно дышать. На озноб, сковавший тело, было решено не обращать внимания. Будь его причиной банальный холод, то можно было бы спрятаться обратно в здании или обнять себя, учащенно потирая плечи для скорейшего прихода в себя. Но ведь нет. Причина кроется куда глубже и исходит изнутри в миг ослабшего тела.       Когда-то чужое тепло смогло проникнуть в саму сущность. Отстроить там заново целый город, что только недавно смог начать функционировать самостоятельно, не требуя систематической заправки в виде чужой энергии. Лера не удерживается и усмехается от осознания, что один и тот же человек может не только согреть, но и обратно ввести в хаос, погрузить в беспросветный туман, в котором только и остаётся бродить в поисках освобождения.       Дыхание с каждым вдохом становится более глубоким, более спокойным, что, в свою очередь, позволяет согнать с себя прочь оцепенение. Именно оно заставило досидеть в театральном зале до перерыва, в противном случае Лера выскочила бы на свежий воздух гораздо раньше. И сейчас, когда удалось в полной мере прийти в себя, девичьи ладони ослабляют хватку перил, а сама она отходит от дорожного ограждения на расстояние: больше нет нужды в опоре.       Бедром удаётся ощутить непродолжительную вибрацию телефона, что спокойно располагался в сумочке все это время. А затем ещё одну. И ещё. Руки сами по себе машинально тянутся за гаджетом, чтобы отсрочить собственные размышления, чтобы ещё немного позволить себе затишье. Реакция все ещё заторможена, а потому Лера спокойно открывает полученные сообщения от… человека, в чьём имени теперь не было уверенности.       «Хочешь, приеду сегодня?»       «Думал, что устану и потребуется отдых перед встречей, но во мне столько энергии, что готов хоть горы свернуть, представляешь?»       И если текстовые сообщение проносились перед глазами быстро, толком не оставляя после себя никакого тягостного осадка, то увиденная далее фотография тотчас сбивает спесь с девушки. От напущенного хладнокровия не остаётся и следа.       Мужчина игриво улыбается, закусив губу и расположившись на фоне ничем не примечательной стены белесого цвета. Один глаз зажмурен, а в другом так и плещется озорство, объяснение которому легко читается в обнажённом торсе. Свободная от телефона рука располагается на поясе чёрных штанов, на которых, собственно, вид на мужское тело и прерывается.       Те же самые черты лица, что и несколько минут назад на сцене. Та же самая татуировка под ключицами, которую можно было вдоволь рассмотреть несколько дней назад, когда мужчина сладко спал на Лериной кровати. Казалось, что еще немного и мозг начнет закипать от нескончаемого потока воспоминаний, что разом обрушились на Леру без возможности как следует вникнуть хотя бы в одно из них. В сознании продолжали проноситься со скоростью света слова, фразы, детали во внешности и характере, сбивающие с толку и не дающие трезво оценить ситуацию.       Хотелось, чтобы догадки оказались ложными, чтобы сработало банальное недопонимание, после которого можно было бы с облегчением засмеяться и вдохнуть полной грудью. Хотелось бы найти выход из тумана, а вместе с тем опровержение собственных мыслей, вьющихся вокруг двух братьев и не желающих ни на мгновение ослаблять свой вихрь. Хотелось бы до последнего верить и лелеять надежду на лучшее, но какая-то часть Леры уже смиренно опустила руки в ожидании приговора.       Да, Лера хотела знать правду, а потому без колебаний двинулась с места. Растерянность, смятение и оцепенение прошли, сменившись стойкой решимостью, что направляла вперед и не позволяла усомниться в своем намерении.

***

      Лера забежала в подъезд благодаря какому-то нерасторопному подростку, что вытаскивал на улицу велосипед. Если догадки верны, то квартира будет пустовать еще какое-то время, поэтому нет нужды торопиться. Однако Лера слишком много времени убила на сомнения, из-за которых несколько раз порывалась развернуться и поехать домой; один раз даже вышла из автобуса и долгое время двигалась пешком, пройдя таким образом чуть ли не половину пути. А потому сейчас Лера продолжала перескакивать через ступеньки, поднимаясь все выше и выше, игнорируя возможность воспользоваться лифтом и боясь в последний момент дать заднюю. Ей необходимо почувствовать усталость в теле, ноющие мышцы от редкой активности, запыхавшееся дыхание. Что угодно, лишь бы удалось отвлечься от разрастающегося до вселенского масштаба дурного предчувствия. К тому же, нельзя было окончательно списывать со счетов крошечную надежду, что с замиранием сердца продолжала верить в простое недоразумение, помутнение рассудка или что угодно еще. Уже вечер, вдруг Андрей Сергеевич дома, сейчас откроет дверь и можно будет засмеяться от глупости собственных нелепых подозрений.       И когда дверь после длительного нажатия в звонок открывается, то на долю мгновения кажется, что вот оно — счастье, можно ликовать и скидывать давящий камень с грудной клетки, состоящий из страхов и надуманных проблем. Улыбка уже готовится подхватить уголки губ, а оковы из опасений почти что удается разорвать в клочья, как в дверном проеме появляется миловидная девушка с маленьким ребенком на руках.       — Здравствуйте, — она вопросительно приподнимает брови в ожидании каких-либо действий от нежданного гостя.       — Я-я… хотела бы… пришла, чтобы… — слова путаются, а вместе с тем совершенно не получается отвести взгляд от малыша с кристально светлыми глазами цвета неба. Миниатюрный комбинезон голубо-фиолетовых оттенков навевал на стереотипную мысль, что это мальчик.       Неприятный холодок возрождается из глубин естества и проходится издевательски медленно по всему телу, проникая и обездвиживая каждую клеточку. Приходится приложить усилия, чтобы поднять взгляд на озадаченную незнакомку. Русые волосы убраны в конский хвост, достигающий по своей длине аж до копчика, серые глаза слегка подведены косметикой, придавая им выразительности, а добрая улыбка подбадривала к продолжению.       — Кое-что забыла в квартире, когда была здесь в последний раз, — срывается с языка первое, что приходит на ум. — А возможно и не здесь. Видимо, я что-то попут…       — Так вы к Арсению? — от очевидной догадки незнакомка широко улыбается, а при виде робкого поглядывания Леры на ребенка, и вовсе добродушно смеется. — Нет-нет, это не его мелкое чудо, не переживайте. Арс, конечно, на все руки мастер, но к этому он не имеет никакого отношения. А вообще проходите, скорее, — незнакомка отступает внутрь прихожей, аккуратно придерживая на руках ребенка со слипающимися глазами, и озадаченная Лера следует за ней. — Давай на «ты», ладно? Меня, кстати, Тасей звать.       Девушка уже успела скрыться в одной из комнат, но ради представления выглянула ненадолго обратно в коридор, не забывая при этом улыбаться. Она походила на симпатичную заведенную куколку со сломанным механизмом, из-за чего просто не могла прекратить излучать свет. Иначе объяснить заряд бодрости к концу дня, да еще и с мелким ребенком на руках, Лера не могла.       — Арс, паршивец, даже не соизволил предупредить о возможной гостье, — лепетание Таси так и продолжало доноситься, пока Лера медленно снимала туфли и с опаской осматривалась по сторонам. Она бывала здесь и ни раз, но почему-то это перестало иметь значения и теперь все выглядело слишком чуждым. — Конечно, я подозревала, что у него кто-то появился. Ну, знаешь, это чувствуется ведь: по глазам, по поведению. В последнее время Арс казался окрыленным прям, а причину своего поведения разглашать не хотел. Хотя я пыталась, уж поверь, добиться от него ответов. А, ой, — Тася заметила неловко топчущуюся на месте девушку на пороге комнаты, — проходи на кухню, если хочешь, я скоро приду. Сейчас только уложу спать Ромку. А как тебя звать-то? — вдруг опомнилась девушка, приподнимаясь корпусом над детской кроваткой и осознавая, что так и не узнала имя гостьи.       — Лера, — та искренне улыбается и не двигается с места. Каким-то чудным образом голос Таси обволакивал спокойствием. И чем больше она говорила, тем быстрее исчезал внутренний холод, пугливо отступая и прячась до лучших времен.       — Будем знакомы.       Девушки находились друг от друга на расстоянии пары метров, но все же Лера смогла уловить в чужих глазах едва мелькнувший огонек щемящей душу надежды. От этого Лера смутилась, пряча глаза в пол и не понимая причины такого хорошего отношения к себе, а Тася, в свою очередь продолжала щебетать, пока переодевала ребенка и занималась его укладыванием спать.       — Я очень рада нашей встречи. Правда. Как я уже сказала, я чувствовала, что у Арсения кто-то появился. По началу я еще могла все списать на свое разыгравшееся воображение и принятие желаемого за действительное, но-о-о… Но эти светящиеся счастьем глаза я ни за что не спутаю ни с чем другим. Таким я его видела лишь однажды, — голос Таси стал тише, и она глубоко вздохнула, прежде чем развернуться к Лере. — По правде говоря, я боялась, что в нем что-то перегорело окончательно. Ну, знаешь, подобно лампочке, чья внешняя оболочка прекрасно сохранилась, но при этом внутри не осталось и следа от былого механизма, отвечающего за свет. Боялась, что он больше не… В общем, ладно, к чему это я, — Тася часто-часто захлопала глазами, словно пыталась согнать непрошенные слезы, а потом улыбнулась как ни в чем не бывало. — Я хотела сказать тебе спасибо. Не знаю, как, каким образом и надолго ли это, но ты смогла вернуть нам старого Арса. Мне это было нужно. Как, собственно, и ему самому.       Тася долго всматривается Лере в глаза, будто пытается донести до той всю значимость собственных слов, показать, что это вовсе не шутки и для нее это по-настоящему важно. И Лере не по себе от того, насколько глубоко проникает взгляд серых глаз. Практически ощущается, как под их воздействием укрощаются негативные эмоции, с коими девушке приходилось бороться: подозрение, неуверенность, опасение, что события последних месяцев были сплошным обманом — все это сравнивается с землей и удается ощутить приятную пустоту внутри. Не давящую или угнетающую, как раньше, нет. Наоборот, эта пустота несла в себе желанное спокойствие.       — С чего ты взяла, что я имею какое-то отношение к этому? Ты ведь ничего обо мне не знаешь.       — Ты права, я тебя не знаю совершенно — Тася напоследок осматривает с теплой улыбкой уже дремлющего ребенка и отходит от кроватки, беря Леру под руку и отправляясь вместе с ней на кухню. — И я, конечно же, могу ошибаться. На то мы и люди, чтобы делать ошибки и учиться на них. Но, знаешь, открыв дверь, я увидела столько растерянности в тебе. Ты была потеряна, а взгляд такой отрешенный, загнанный… Но стоило заговорить про Арса и сразу промелькнула ясность, проснулся интерес. А вообще… трудно объяснить. А что, разве я не права?       Зайдя на кухню, глаза Леры округлились от накрытого стола, на котором виднелись плошки с салатиками и горячими блюдами. А обилия стульев вокруг отчетливо намекало на наличие сегодняшним вечером гостей в этом доме.       — А кому принадлежит эта квартира? — спросила Лера, вместо того, чтоб ответить на чужой вопрос. Но, кажется, Тася спокойно восприняла это, продолжая тепло улыбаться и наливая гостье чай.       — Как кому? — искренне удивилась та. — Арсению, конечно же. Если что, ты не думай ничего плохого: мы родственники с ним, хоть и не кровные. Только поэтому я сегодня тут хозяйничаю. Нам с мужем захотелось ему сюрприз сделать, так сказать отпраздновать премьеру и все в этом духе.       — А муж случайно не Андрей Сергеевич? — все так же безэмоционально уточнила Лера, присаживаясь на один из ближайших стульев. Отчего-то стоять на месте с каждой новой крупицей информации становилось тяжелее.       — Да, он! — при упоминании имени мужа Тася оживилась еще больше, если такое возможно. Приосанилась и гордо приподняла голову. Перед Лерой на краешек стола, чтобы не было нужды нарушать красиво оформленный сервированный стол, опустилось блюдце с чашкой чая. — Как здорово, что ты и его знаешь! — восхищение и энтузиазм как-то резко сменяются на удивление и задумчивость, из-за которых Тася надула губки.       — Получается, только я не знала о появлении у Арсения девушки? Ну-у-у, Андрей, ну держись у меня, — серые глаза опасно вспыхнули, но вся грозность быстро сходит на нет при звуке проворачивающегося в замочной скважине ключа. — О, а вот и мальчишки приехали!       Тася выскакивает с кухни, оставляя гостью одну. С коридора тотчас начинают доноситься вперемешку несколько голосов, галдящих наперебой. Хотя возможно это начало шуметь в ушах у Леры, что боялась пошевелиться. От волнения она с силой закусила изнутри щеку и стала заламывать пальцы, впиваясь в кожу ногтями. Тася ушла, а вместе с ней пропало и спокойствие, что окутывало с головой подобно покрывалу.       — Арс, Арс, Арс, — старалась привлечь к себе внимание Тася, чей голос сквозь шквал других мужских басов было трудно отделить. — Там к тебе гости, вообще-то, о которых следовало заранее предупредить. И, да, живо все закрыли свои варежки и понизили громкость до минимума: то, что Ромка золотой ребенок и спит крепким сном еще не значит, что можно шуметь, — наигранная серьезность Таси вызвала последующий гогот и чье-то умилительное улюлюканье.       — Какие гости, Тась? Вы что, обалдуи, еще кого-то позвали?! — после обреченного изумления послышались приближающиеся шаги. — Чур, сами потом будете квартиру мне убирать: я ж знаю вас и ваше «просто посидим часик, чаек попьем», — явно передразнивает кого-то, намеренно делая свой голос грубее. — И вообще у меня были пла…       Последняя фраза повисает в воздухе, так и оставшись незаконченной. Из-за опущенной головы, Лере удается увидеть только появившиеся из-за угла чужие ноги, что замерли на месте и были направлены в сторону девушки.       — Да уберем, уберем, ты главное не ссы и все путем будет, — доносится уверение из коридора.       — Серый, пс-с-с, — чуть тише, заговорщически, но все еще слышно, — ты в прошлый раз точно так же говорил. После этого пришлось делать ремонт на кухне.       Дружный смех из прихожей кажется чем-то неестественным, сюрреалистичным, далеким. Все окружающие шумы в какой-то момент и вовсе стали сливаться в одну неразборчивую какофонию. И только с силой поднятый взгляд заставил Леру поверить, что все происходящее не сон, не выдумка, а самая настоящая реальность. Реальность, сузившаяся до опустошенных голубых глаз, неотрывно смотрящих на нее. Девушка потеряла возможность считывать с них чувства, да и не хотела она этого делать, боясь вновь ошибиться, обмануться, довериться зазря. Но чтобы уловить отчаянье не пришлось даже напрягаться. Буквально все мужское тело в миг ослабло и стало подобно марионеточной кукле. Того и гляди — упадет, если кто-нибудь не потянет за ниточку.       — Арс, ты там призрака увидел или что? Чего завис и проход перегородил?       Сам мужчина не сдвинулся и с места, лишь слегка дернулся, когда сзади кто-то попытался пропихнуть его вперед. И этот кто-то переманил на себя взгляд Леры, заставляя появиться на лице глупую улыбку. Девушке не было весело, напротив, хотелось спрятаться от двух пар одинаковых аквамариновых глаз, однако какой-то защитный механизм продолжал удерживать уголки губ вздернутыми.

Эти две части несовместимы. Нельзя сохранить и то, и другое.

      Хотелось бы увидеть двух сиамских близнецов, чтобы в глазах рябило от схожести. Хотелось бы свалить всю вину на чертову генетику, делающих некоторых людей абсолютно одинаковыми. Но ведь нет, Лера не могла этого сделать, потому что отличие двух мужчин очевидно и бросалось в глаза. С самого начала главной отличительной особенностью являлся стиль одежды и сейчас не составляет труда узнать настоящего Андрея Сергеевича: отглаженные брюки и водолазка, покрывающая шею и руки до запястий. За очками можно было увидеть сожаление и возможно долю зарождающейся злости, что молниями металась в сторону безмолвно стоящего брата.       Лера вновь опустила голову, закусила губу и приподнялась со стула, нервно сжимая и разжимая пальцы в кулаках. Она приблизилась к тому, чье одеяние представляло собой свободную футболку и спортивные штаны, и услышала, как тот шумно выдохнул, хотя на лице не дрогнул ни один мускул.       Было совершенно всего пара шагов, но этого хватило для подавления ядовитых, отравляющих своей токсичностью негативных эмоций. Вернее, они начали отравлять организм еще тогда, в большом здании театра. Опьяняющая обида, мрачное отвращение и отвратительная жалость к самой себе — все это пыталось взять под контроль сознание, заполонить собой все свободное пространство, вымещая любую положительную эмоцию, связанную с мужчиной, что стоит напротив. Но, то ли яда оказалось недостаточно, то ли спокойствие серых глаз Таси смогло отрезвить и указать спасительную дорогу из беспросветного тумана.       Лера заставляет проявиться на лице слабую улыбку, заглядывая в беспокойный океан и наблюдая там зарождение шторма.       — Что ж, вот мы и познакомились… Арс.