Сахарная зависимость

Всё началось с мармеладных мишек. Трэвис сидел в кафетерии за пластиковым столиком в одиночестве. Точнее, практически в одиночестве. Рядом сидели такие же дети без друзей и компании. В любом случаи, они старались отодвинуться, как минимум, на расстоянии вытянутой руки от него и бледнели от одного беглого взгляда. Так что на них можно было даже не обращать внимание. Особенно, когда отсюда открывался неплохой вид на Сала Фишера. Если раньше Фелпс оправдывал косые взгляды, ненавистью Бога и уже уготовленным горящим котлом для подобных, — хотя сейчас больше чувствовалось, что такое будущее скорее ждёт его самого — то сейчас очень трудно отрицать, что это была подростковая влюблённость. Только одно это слово уже вызывало узел из чувства вины и презрения в животе. За то, что не может найти силы побороть грех, несмотря на ежедневные попытки подавить воспоминания о том, как красиво лежат голубые волосы или о том, как тот осмеливался иногда прийти школу в потрёпанных юбках; за то, что издевался над Салли каждый день и за то, что не отвергает их начинающуюся дружбу. Хотя стоило бы. Может быть тогда бы он наконец-то смог выбросить из головы всё это. Он снова обратил внимание на еду, хмурясь ещё сильнее и краснея. На подносе полузасохшая пицца с холодным сыром и Салями, отдающими на вид зелёным, на ней, и пачка уже тёплого молока. Серьёзная причина, чтобы не есть. Положив руку на Библию, Трэвис был готов поклясться, что пиццу для школы придумал сам Сатана, чтобы убить всех грешников пораньше и наконец-то отправить в Ад. Он поковырял остывшую еду ещё немного, создавая вид, что поел хоть что-то, и понёс поднос к корзинам для отходов. Практически перед тем как вся еда оказалась в мусорном ведре, его легонько похлопали по плечу. Фелпс резко повернул голову, сводя брови вместе: всё-таки имидж задиры нужно поддерживать; но резко опешил, расслабляя лицо и плечи, когда увидел знакомый протез и васильковые глаза. — Доброе утро, Трэвис — спокойный голос с хрипотцой был как мёд на уши по сравнению с остальным шумам кафетерия, — Ты ведь не обедал? Внезапный разговор заставил последнюю нервную клетку сделать сальто назад, оставляя парня стоять истуканом и смотреть на Сала с глазами оленя в свете фар. Несмотря на то, что Фишер называл их «друзьями», разговаривали они не так часто, и, то в основном это было простое приветствие и вопрос о самочувствие. И Трэвис был даже немного рад этому, пускай и та часть, которую он пытался затолкать поглубже, расстраивалась каждый раз. Когда несколько секунд перевалили за десятки, его мозг наконец-то вспомнил как функционировать: — А-ага, я не ем пятничную пиццу — Он откашлялся, прикрывая лицо рукой. Можно надеяться, что слова о том, что румянец трудно заметить на тёмной коже были правдой — Или пиццу в принципе. Хотя ты уже знаешь об этом. Кивок, и Сал достаёт из-за спины что-то. Это была уже вскрытая золотая упаковка с жёлтым медведем в банте на ней. Трэвис впервые видел это, хотя, в принципе, многие вещи он видел или слышал об них впервые. Отец называл их греховными и придуманными, чтобы развратить детей, и, что он делает сыну одолжение, отгораживая от воздействия дьявола. — Хочешь? Тебе должно быть не хватает сахара в крови — Он поднёс пачку ближе к лицу Фелпса и потряс ей. С этого ракурса было отлично видно новый лак протезника — сочетание розового, фиолетового и синего. — Я не ебу, что это — Трэвис сказал, прищурив глаза. — Мишки Гамми. Ты никогда не ел? — Наклон головы вправо. Фишер всегда двигал ею, когда говорил, и его хвостики разлетались в разные стороны из-за этого. — Мне запрещено есть сладкое — Он сказал, опуская взгляд, будто признаваясь в чём-то особенно тяжком. В любви например. — Серьёзно? Тебе ведь отец не разрешает? — Последняя фраза была сказана тише, чем до этого. Фелпс кивнул. — Что ж, уверен, что ничего не случится, если ты возьмёшь несколько мишек, — он снова потряс пачкой — это просто мармелад. И, по идеи, ему стоило отказаться, так же как от подобия «дружбы», но, похоже, дьявол окончательно овладел его душой, ведь Трэвис протягивает руку и берёт пару мармеладок. У него оказались кривые зелёный и бежевый медведи. Он закинул их в рот. По языку прокатился непривычный, химический вкус фруктов, даже не различить каких именно. Лицо немного скривилось от того насколько сильное было ощущение сладости. — Слишком приторно, Фишер. — Так и должно быть, ты ещё привыкнешь — Глаза за маской прищурились, выдавая улыбку. От этого уголки губ Трэвиса поползли вверх тоже.