Сахарная зависимость

Если выбирать самый неудачный день из всех, что были в жизни Трэвиса, то он, не задумываясь, выберет этот. Сначала проспал, от чего, ещё с утра, получил предупреждение от отца о наказании после школы. После в один день случились тесты сразу по нескольким предметам, наиболее раздражающий из которых — математика. И если раньше только грозились вызовом родителей в школу, то после этого теста можно было быть уверенным, что угроза случится уже совсем скоро. И как вишенка на торте: в среду, Колбасный день, болонья больше не имела привычный вкус. Она стала такой же обыденно пресной, как салями на пицце в пятницу. Пускай это можно назвать мелочью, но она стала последней каплей разрушения хорошего настроения. Хотя как будто у Фелпса оно часто было. Большинство дней казались максимум терпимыми, чем приятными и тем более расслабляющими. Особенно, когда ты знаешь, что дома тебя ждут воспитательные побои. Прямо сейчас хотелось только спрятаться, не приходить домой как можно дольше. Единственное место, что могло этим обеспечить — школьный туалет. Каким-то образом среди грязных и воняющих сигаретами, может быть, даже травкой, всё-таки наркоманы как Ларри в школе ещё есть, стен существует негласное правило: не вмешивайся в дела других и никто не вмешается в твои. Ему старались следовать все: и фрики, и зануды, и задиры, и футболисты. Трэвис в их числе. Фелпс, как обычно, зашёл в последнюю кабинку. Запах мочи ударил в нос, и на дешёвом зелёном пластике красовались матные ругательства и глупые надписи, по типу: «кто прочитал, тот голубой», нарисованные маркером. Несмотря на это, ощущение холодной плитки против спины давало удивительное чувство умиротворения. Наконец-то он мог побыть наедине с собой, без множества людей рядом и отца, который, по ощущениям, скоро проведёт сеанс лоботомии для сына только для того, чтобы полностью контролировать все действия. Вдох. Он расслабил брови — выражение недовольства, носимое всегда как маска, чтобы не показывать и намёка на слабость, исчезло. Выдох. Глаз, на котором дозаживали уже жёлтые и тёмно-коричневые синяки, пульсировал. Спокойствие и тишина. Большинство школьников уже ушло с уроков, остались лишь рабочие и ходящие на дополнительные занятия. Дверь медленно открылась, царапая кафельный пол. Громкие шаги и после звук текущей из крана воды после. Трэвис прислонил голову к стене, прикрывая глаза. Посторонние люди, шумы мешали сосредоточиться. По крайней мере, зашедший не справлял нужды. Снова шаги, и он ожидал ещё один скрип, но вместо этого увидел в щели знакомые синие кеды. Стук. — Трэвис, всё в порядке? — Сал снова нашёл его, как иронично. — Ты каждый раз стучишься в долбанный сартир и спрашиваешь я ли это, Фишер? — Не очень дружелюбно, но он не был настроен на диалог. — Знаешь, твоя обувь очень узнаваемая. — Это намёк на, то что у меня плохой вкус? — В любом случаи, Трэвис никогда не выбирал одежду самостоятельно. Это всегда делал только глава семейства, так что услышать, что кто-то, кого всегда превозносят, не идеален, даже в такой мелочи, будет огромным удовольствием. — Может быть — Шуршание, и Салли сел на пол, облокотившись об дверку туалета. Он поморщился: кто знает чем здесь занимаются некоторые, хотя он сам сидел на крышке унитаза — Ты так и не ответил на вопрос. Вдох — попытка ещё раз успокоить бурлящую от нервов кровь. Наступившую тишину никто из них не пытался прервать, дыхание обоих парней смешались, создавая единый звук. Хотя у Сала оно было в разы громче и тяжелее, должно быть, из-за протеза труднее дышать. — Просто хуёвый день — Трэвис выплюнул слова, наиболее обще описывающие ситуацию — Особенно из-за математики. — Понимаю. Если бы не реструктуризация, сам бы не ходил туда — Ещё одно шуршание, больше проходящие на то, что Сал достаёт что-то. — Говорит Салли-Кромсали, что пишет каждый тест на «А» — Небольшой невесёлый смешок вырывается из его груди, но всё же менее агрессивный, чем можно было ожидать. — Так себе достижение. Мы же на базовом уровне — Пускай и сказанное не намеренно «мы», заставил Трэвиса разочарованно сжать руки на коленях сильнее. Раз это не ещё «достижение», то он должен был находиться ниже плинтуса. В поле зрения парня попадает проскользнувшая под щелью между кабинкой и полом рука с белым пакетом со странно нарисованным человеком и надписью «Фан Дип» на нём: — Хочешь? Мне, обычно, помогает расслабиться. — Эти, типа, травка? — Лёгкое весёлое фырканье, возникшие после слов, заставило его щёки вновь стать тёмными. — Нет конечно, просто конфета. «Фани Дип» медленно оказалась у Трэвиса; обратная сторона было красной с ещё более нелепой вишней. Он повертел пачку в руках и нерешительно вскрыл. Внутри же простой розоватый порошок и белая палочка, напоминающая большую таблетку. — И как это говно вообще есть? — Он пробормотал, но достаточно громко, чтобы с той стороны было слышно. — Лизни ложку — она из сахара — и после опусти в пудру, и ешь — В голосе Сала легко слышалось веселье, должно быть смеётся насколько Фелпс был глупым. Он сомкнул губы, сдерживая ругательства, и делая как ему сказали. В мозг удар приятный сладковато-кислый вкус, точно не вишни, хотя он, в любом случаи, не мог назвать конкретно какая это ягода или фрукт. Сама палочка отдавала еле заметной ванилью. Куда менее приторно, чем мармелад с прошлого раза. Он макнул в сахар оставшийся кусок сахара и бросил в рот. Лёгкий стон удовольствия случайно вырвался из груди; Трэвис никогда раньше не получал удовольствия от еды, исключая, пожалуй, школьный бутерброд с Болоньей, но и то оно было не настолько большим. Отец всегда считал, что истинный верующий будет питаться скромно, и строго придерживался этого, заставляя и семью тоже. Парень хотел сделать последовательность действий снова, но появилась проблема: у него больше не было чем есть. — И что, это фигня только на два укуса? — Ты уже съел палочку? — Да — Хихиканье донеслось до ушей, приглушённое, явно, маской. Трэвис резко встрепенулся, ударившись плечом об стену, но не обращая на это никакого внимания — частые травмы очень сильно могут поднять порог боли, и простые синяки уже не замечаешь — Ты мог просто слизать пудру с нею — относительно уравновешенный голос, но до сих пор слышимая радость, заставила лицо полностью покраснеть до самых кончиков ушей. — Не смейся, блядь, у меня не так много опыта в этом! — Он стукнул кулаком по двери, не слишком сильно, но надеясь, что намёк дойдёт до Сала. — Извини, извини, ты можешь просто высыпать порошок в рот — Удивляло как легко можно было услышать эмоции через голос и мимику, прямо сейчас Трэвис был готов поклясться, что Фишер улыбался — И я надеюсь изменить это в будущем. — Это просто конфеты. Небольшое молчание. Он начал ёрзать на месте, опасаясь, что сказал что-то не так; холодный фарфор неприятно чувствовался против кожи там, где ноги не были прикрыты шортами. Наконец-то Сал заговорил ещё раз, без прежнего веселья, но и без злости, с тихой непонятной верой, будто говорил не просто о сладком, а о чём-то ещё: — Это не просто конфеты. К тому же я теперь буду таскать их тебе каждую неделю, если ты не против. Ты ведь не против? Снова предложение, от которого стоило отказаться. Но Трэвис не находил в себе сил отказать: — Без разницы. Возможно, он сможет, даже привыкнуть к этому.