Синие горы и изумрудные реки

      Дождь шел всю ночь и закончился лишь под утро. Пасмурное небо давило и, казалось, вот-вот упадет, раздавив все живое своей тяжестью.       Лань Ванцзи, выглянувшему в окно, оставалось лишь надеяться, что сердце сжималось от этого тоскливо-тревожного пасмурного утра, а не от дурного предчувствия. Надежды не оправдались. Острый слух уловил разговор Лань Цзынъи и Цзинь Лина. Разговор их перетек в спор, который становился все громче и ожесточеннее.       – Он просто пришел ночью и забрал его! – слова Лань Цзынъи донеслись до Хангуан-цзюня.       – Как он мог прийти? Мы бы заметили! – парировал Цзин Лин. – Никто не спал этой ночью. Яблочко просто украли.       – Яблочко не могли украсть! Он бы разбудил людей на десятки ли вокруг, – Цзыньи знал, о чем говорит; он слишком хорошо помнил, сколько шума наделал Яблочко в Облачных глубинах, оставшись без хозяина.       – Яблочко просто глупый осел! Его помани яблоком, и он пойдет куда угодно!       – Яблочко не глупый! Он пошел бы только за Вэй Усянем!       – Тогда почему Вэй Усянь пришел ночью, забрал его и даже не дал нам знать о себе? – негодование Цзинь Лина достигло предела.       В конце концов, он беспокоился, он ждал. Да что возомнил о себе Вэй Усянь, чтобы позволить себе вот так игнорировать его?       К этому моменту на шум, который наделали Цзинь Лин и Лань Цзынъи, сошлись с десяток человек ордена Цзян и даже несколько работников двора.       – Что случилось? – подойдя, обеспокоенно спросил Лань Сичэнь.       Лань Цзынъи и Цзинь Лин хотели было рассказать, но обнаружили, что не могут произнести ни слова. Адепты ордена Цзян расступились перед Хангуан-цзюнем.       Молодые заклинатели быстро смирились с Заклятием молчания, которое наложил Хангуан-цзюнь, и указали на место, где еще вчера Яблочко ждал хозяина. Цзинь Лин даже подошел ближе и указал двумя руками. Казалось, он сейчас лопнет от негодования. Хангуан-цзюнь проигнорировал эту истеричную пантомиму и бросил взгляд на Лань Сычжуя.       Тот, поймав взгляд, подошел ближе и после поклона спокойно объяснил, в чем дело. Хангуан-цзюнь, конечно, и так уже все понял. Но Лань Цзынъи было полезно вспомнить, как должны вести себя адепты ордена Лань. Да и Цзинь Лину не мешало вспомнить о манерах.       На лицах людей, собравшихся во дворе, читались эмоции, такие же пасмурные, как небо над их головами. Грусть, сожаление, досада, замешательство.       Лань Сичэнь заметил, как брат с силой сжал ножны Биченя. Опять судьба развела их с Вэй Усянем пути. На этот раз Лань Ванцзи не догонял, а пришел на место встречи раньше и ждал, и все же пути умудрились разойтись.       – Почему такой шум? – спокойный строгий голос раздался позади адептов Цзян.       Те расступились и поприветствовали Главу поклоном. Лань Цзынъи и Цзинь Лин посмотрели сначала на Саньду Шэншоу, а потом одновременно перевели взгляд на Лань Сычжуя. Лань Сычжуй едва открыл рот, чтобы объяснить, что произошло, но Саньду Шэншоу остановил его жестом:       – Я слышал, что Вэй Усянь увел Яблочко. Я спросил, почему такой шум из-за этого?       Что-то во всем происходящем казалось Лань Сичэню неправильным. Прозрение пришло совершенно неожиданно. И не только к нему.       – Глава ордена Цзян не выглядит удивленным, – холодно произнес Хангуан-цзюнь, не смотря на Цзян Чэна; да, он был в ярости.       – Почему я должен быть удивлен? – фыркнул Цзян Ваньинь.       – Так ты знал? – спросил Лань Сичэнь, когда к нему наконец вернулся дар речи.       Цзян Ваньинь не переставал его удивлять. Кажется, этого человека невозможно разгадать. Кажется, Цзэу-цзюнь суждено ошибаться каждый раз. В тот момент, когда он думал, что Цзян Чэн ждет брата, задремав от усталости, Цзян Ваньинь уже простился с Вэй Усянем. И лишь поэтому был так расслаблен. Он уже знал, что с братом все в порядке. Поэтому он был единственным в постоялом дворе, кто спал в эту ночь.        – Почему ты никому не сказал? – не переставал удивляться Лань Сичэнь.       – Не слишком ли много вопросов, Цзэу-цзюнь? Я не обязан ни перед кем отчитываться. Цзинь Лин, мы уходим. Ты возвращаешься в орден и только попробуй хоть слово возразить, – с угрозой в голосе предупредил Саньду Шэншоу.       Цзинь Лин и рад бы, но еще как минимум половина палочки благовоний должна сгореть, прежде чем он сможет прокомментировать происходящее. Оставалось лишь бессильно молча возмущаться, краснея от негодования. Цзян Чэн же, как, впрочем, и всегда, действительно не собирался отчитываться и оправдываться. Едва ли здесь найдется человек, который смог бы понять его мотивы. Он отпустил Вэй Усяня.       Цзян Чэн развернулся, чтобы уйти, но Лань Сичэнь остановил его за руку.       – Почему ты не сказал ему, что Ванцзи здесь? – тихо спросил Цзэу-цзюнь, посмотрев на младшего брата.       Саньду Шэншоу выдернул руку. Цзэу-цзюнь стал слишком часто нарушать его личное пространство. Цзян Чэн почувствовал, как в нем опять начала закипать злость.       – А я должен был? – скорее утвердительно обронил он, посмотрев на Лань Ванцзи.       Едва догорела палочка благовоний, как пути Лань Сичэня, Цзян Чэна и Лань Ванцзи снова разошлись. Цзян Чэн вместе со своими адептами сопроводил племянника в Ланьлин. Убедившись, что тот наконец занялся делами, Цзян Ваньинь отправился в Юньмэн.       Лань Сичэнь отправился с Лань Цзынъи и Лань Сычжуем в Гусу.       Лань Ванцзи же вновь последовал за мелодией флейты. Раньше за каждой разлукой следовала новая встреча. Теперь же судьба была не так благосклонна.