«Интервью с персонажем» (с Мистером Никто)

— Интересный у тебя взгляд на это. — Никто качнул головой, решив сменить тему. — Когда у тебя возникла идея создать Трилл? С какой целью она появилась? — Когда возникла? Примерно через два года, как я освободилась. Вообще, если бы один седой засранец не начал творить бог знает что, то мне бы и не пришлось добавлять к своим амплуа ещё одну личность. Дело в том, что многие отмечали враждебность Фобоса ещё в детстве, а когда он сбежал из замка, королева высказала опасения за свою малышку. Как Оракул, я ничем не могла помочь. Нериссе вообще не было места среди живых. Поэтому я придумала образ простодушного, спокойного человека, которому захочется доверять. Сама себя порекомендовала, потом стража нашла миловидную пышку Трилл, и она стала помогать с Элион её няньке. Стала второй парой глаз рядом. — Нерисса усмехнулась, качнув головой. — Потом случился переворот северян, и до церемонии имянаречения наследницы королева не дожила. Девочку спасти удалось. Зейден погиб. Фобос вошёл в столицу и занял трон без какого-либо сопротивления. Няню рядом с сестрой он оставил, а меня перевели на кухню. К счастью, этот облик и там мне сослужил неплохую службу. Нерисса повела бровью, вспоминая о том, что было после: — Худшее, что могли придумать мятежники — это украсть принцессу в другой мир, при том, что была поставлена Завеса. Сердце мира отбирать-то надолго нельзя, а отрезать от него — тем более. Сердце и мир находятся в симбиозе. Если между ними установить непроницаемый барьер, то энергообмен тоже прекратится. В итоге сила Элион уходила практически в никуда, но и к ней самой энергия мира поступала очень дозированно в моменты открытия порталов. Мир начал стремительно умирать, а Элион не развивала свои способности — они в ней уснули на много лет. — Сложно с этим поспорить, — хмыкнул некто. — А насколько тяжело было совмещать две кардинально разные роли и не путаться в них? Были ли из-за этой игры сложные ситуации? — Как можно их путать? — недоумённо изогнув брови, спросила Нерисса. — Когда нужно пойти на важное совещание, люди же не идут туда в халатах, намереваясь вести непринуждённую домашнюю беседу? Нет, они одеваются соответствующе и ведут высокопарные дискуссии, не забывая отдать дань уважения нужным людям. Точно так же и с моими образами. Я надеваю маску, как одежду, и прекрасно понимаю, в каком облике какой манеры поведения придерживаться. Конечно, в общении с наиболее близкими людьми возникали некоторые трудности… Сложно совмещать роль жены и матери с мистической Оракулом, но Джулиан спокойно относился к этим неловким ситуациям — для него всё было в порядке вещей. Ну, не знает великая Оракул, как ей вести себя с ребёнком, но ведь ей и не пристало житейскими вещами заниматься. Так что тот факт, что мне потребовалось время на понимание всего мирского, его ни капли не смутил. Постепенно я наловчилась совмещать свои жизни. Конечно, роль матери с трудом вписывалась во всё это — особенно, когда Фобос начал превращаться в тирана, и мне пришлось почти полностью доверить воспитание сына отцу. Отчасти отдаление от сына помогло мне вести себя рядом с ним так, словно я не имею к нему никакого отношения. О том, кто его мать — никто не должен был знать. — Ты так спокойно говоришь об обмане мужа, — равнодушно заметил некто. — Ты любила Джулиана? Или ты его просто использовала? — Любила, конечно. Мы познакомились случайно в лесу. Около года между нами была пропасть титулов. У меня была мысль о том, чтобы сменить обличие, стать простой женщиной, но… Я не могла смириться с тем, что со мной сделали. Я не открывала Джулиану всего, но иногда намекала на непростое прошлое. И всё же, когда я поняла, что влюбилась, то тут же испугалась. Я была ещё слаба, чтобы вступать в конфронтацию с Кондракаром, а честность и благородство Джулиана восхищали меня настолько же, насколько и ужасали, стоило только вспомнить, в чём меня обвиняли. — Тяжело вздохнув, Нерисса уставилась как будто вглубь себя, потупив взор. — Есть одна очень старая поговорка: «Любовь убивает чувство долга, но порой долг становится причиной смерти любви». Я не знала, что станет сильнее в нём, если он узнает правду. Долг обязывал бы Джулиана сдать преступницу при первой возможности, не иметь дел с женщиной, на которой оставили клеймо убийцы и прозвали чуть ли не чудовищем, имя которого не стоит упоминать всуе. Шутка ли! — Она вскинулась с нервной улыбкой на лице. — Спустя сорок лет никто даже не спросил обо мне Оракула. Да и через двадцать тоже. Меня вычеркнули из истории. Всё, что я сделала для мира, как одна из стражниц, кануло в лету — осталась только история падшей злодейки. Если б я не заявила о себе, меня бы и не вспомнили. Но я знала, что, выкинув меня из истории, они не забыли, на что я способна. От того и испугались. Вся соль в том, что, сдайся я Совету, попроси их позволить мне жить мирно на Меридиане… Я не верю, что в их отношении ко мне что-то бы изменилось. У них один ответ на преступление — тюрьма. Если повезёт, ты в ней сдохнешь быстро. Если нет — выживешь, вероятно, и из ума тоже. Я не стала рассказывать о своём прошлом и имени. Не открыла свою внешность. Но во всём остальном я была искренна с ним. Я не собиралась скрываться вечность. Но, открывшись спустя семнадцать лет, я получила ответ на свой вопрос… — Какой же? — без особого интереса уточнил Никто. — В его случае долг превыше чувств, — ёмко ответила Нерисса. — В вашей с ним истории был момент трагичной смерти в Сером Лесу. Как ты отреагировала на его смерть? Или ты знала, что он в шахтах? Почему тогда ничего не предприняла, чтобы его вызволить? Неужели нельзя было шепнуть сыну хотя бы что-то вроде: так и так, папа жив, ищи под водой? Как это — такой прокол на имидже Оракула? — Этот вопрос представлял для интервьюера определённый интерес, так как Никто был об этом деле неплохо осведомлён. — Я не знала, — покачала головой Нерисса, сцепив руки в замок. — Мне пришлось быть той, кто сообщит Калебу эту новость. Смерть Джулиана сильно ударила по мне, но ещё сильнее — по нашему сыну. В тринадцать лет столкнуться с утратой отца — особенно, когда с матерью отношения уже больше на уровне уважения и наставничества… Калебу пришлось рано повзрослеть. Конечно, отчасти он остался упрямым мальчишкой, но потеря родителя — она вынуждает полагаться уже прежде всего на себя. Я не питала иллюзий, что смогу заменить его — я и роль матери-то до конца не выполняла, хоть и дала ему всё, что могла. Я постаралась утешить его в период траура и поддержала, когда он решил занять место вождя. Мы были уверены, что Джулиан погиб. Тела не нашли, но поскольку среди атакующих были оборотни-акромантулы — всех пропавших сочли съеденными на месте. Костей на поле боя было много. От Джулиана нашли только окровавленный меч в кустах — его-то Калеб и носит с собой до сих пор. — Хм, понятно, — сухо резюмировал Никто. — Винишь ли ты Джулиана в том, что ваши отношения не сложились? — Нет, — коротко откликнулась Нерисса, но это не устроило собеседника. — Почему? — уточнил некто, сложив руки домиком и слегка наклонив голову набок. — Мне стоило отказаться от этих чувств, убить их в зародыше. Он отказался от меня, когда узнал правду, но я могу его понять. Не думаю, что могло быть иначе. Весь мир был уверен в том, что я — будущий тиран, а он столкнулся с правдой спустя много лет. Меня злит, конечно, что он не увидел истины, но прошло мало времени. Джулиан живёт в картине мира, где я — чудовище, а Кондракар — святой, как и наш сын. И попробуй донеси неприглядную правду. Люди верят лишь тому, чему хотят верить. Может, когда-нибудь они смогут меня понять. Но винить их в предательстве, в испорченном отношении — было бы несправедливо. Мои соратницы-подруги знали всё, но отвернулись — вот это предательство. А Джулиан и Калеб не знали многого, к тому же я пошла против некоторых их близких — это тяжело принять. Со временем, может, и примут. Но я на это уже повлиять не смогу. — Ты упомянула Калеба, — заметил некто, — был ли он желанным ребёнком? Почему ты дала именно это имя сыну? — После стольких лет на Таносе я не думала, что смогу родить, но я была рада этому ребёнку. Пусть даже я не приняла в его жизни большого участия в силу обстоятельств, но я люблю своего сына. Он — частичка моей души, моя кровь и плоть. Как можно не любить собственного ребёнка, тем более, что его рождение сродни чуду? Я выбрала одно из распространённых в разных странах имя для сына, которое бы хорошо ложилось на земной и меридианский манер. Оно означает «храбрый, преданный». Хорошее имя для мальчика и, стоит отметить, оно ему подходит. — Вот как, а твоё имя что-то означает? — хмыкнул некто, скрестив руки на груди. — Нимфа, — коротко ответила Нерисса. — И всё? — Она не могла этого увидеть, но он изогнул бровь. — Скажем так, моё имя вполне мне соответствует, — отмахнулась от него Нерисса. — Ладно, поговорим ещё о твоём чаде, — не предлагая, а скорее констатируя факт сказал Никто. — Не страшно ли было отпускать сына на вылазки? Почему ты позволила ему стать лидером восстания? Даже поддержала его в этом, — припоминая предыдущие ответы, произнёс некто. — В детстве он нередко сбегал из дома, но это не было так уж опасно, пока Фобос не вошёл во вкус власти, а мир не оказался отрезан от своего сердца. — Нерисса поднялась на ноги и решила пройтись по пространству. Ей давно наскучило это место, но выбраться из него самостоятельно она не могла. — Впоследствии это вызывало тревогу, конечно, но не держать же его взаперти. Пока это было возможным, я присматривала за ним, и со временем поняла, что мальчик вырос и вполне может постоять за себя. В условиях Меридиана дети взрослеют быстрее, а в эпоху тирании им приходится учиться выживанию ещё раньше. К тому же он во всём подражал отцу, так что не было ничего удивительного в его готовности продолжить дело Джулиана. Если бы я ему мешала — это никак не изменило бы его выбора, но мы бы разругались намного раньше. Я вижу в нём свои лидерские качества, в нём есть и амбиции, и стратегические навыки… Он выбрал путь, и это было достойным решением. Я знала — он добьётся всего, чего пожелает — я же была готова подсказать и направить, если это будет нужно. — Хотелось ли хоть раз выйти из роли и помочь делом, а не советом или сведениями Калебу до падения Фобоса? — поймал её на этой теме некто. — Сделай всё за ребенка — и он не научится ничему, — фыркнула Нерисса, поведя бровью, когда повернулась к нему лицом. — Когда было нужно, я помогала и делом — правда, он не всегда знал, что это я, но чаще всего ему вполне хватало небольшой подсказки. — Ты упоминала, что не была рядом с сыном бóльшую часть его жизни, — напомнил Никто. — Каково было жить в разлуке с сыном? Осознавать, что он стесняется или стыдится даже представить вас своим друзьям, как мать, а не Оракула? — Стыдиться? — Нерисса усмехнулась, посмотрев на личность, скрытую плащом, с каким-то неприятным снисхождением. — Оракул не имела права на приземлённые желания людей. Он не имел права говорить о том, кто его мать, как и я не имела права заявить о родстве или статусе жены Джулиана. Для всех мать Калеба была чужестранкой, которая умерла при родах. Джулиану даже пришлось пожить за морем на острове до рождения нашего сына. Так что если он и стыдился родства со мной, то лишь после того, как всплыла нелицеприятная часть моей биографии. Но не до свержения князя. Развернувшись на каблуках и позволив волосам мягкой волной окутать тело, Нерисса пошла чуть в сторону от собеседника, прекрасно понимая, что он услышит её, даже если она отойдёт до самого уплотнения воздуха возле стенки кулона. Нерисса не спешила отвечать на первый вопрос, но некто не торопил её с ответом, очевидно, не намереваясь делать вид, что не заметил умалчивания информации. — Жить в разлуке со своим единственным сыном — это тяжело. Я была рядом до тех пор, пока ему нужна была мать, чтобы выжить. Как только он начал питаться не молоком, мы перестали теснить людей, радушно пустивших нас в свой дом. Покинули остров и вернулись в столицу. Оракул должна находиться там. Джулиан построил новый дом на окраине, но даже это не всегда спасало от любопытных глаз. Какое-то время я ещё была с сыном, но со временем становилась больше учителем, чем матерью. Впоследствии Калебу понадобилось учиться тому, чему его мог научить лишь отец, да и к Оракулу стало больше обращений. Пришлось смириться с тем, что впереди трудные времена и придётся по-другому выстраивать отношения в семье. — Ты действительно была рядом с народом. Однажды силы князя пришли на порог твоей обители в Заветном городе. Скажи на милость, как тебе удалось избавиться от отряда из пяти солдат, которых послали по приказу Седрика, чтобы схватить тебя? — чуть ли не сквозь зубы спросил некто. — Серьёзно? — Нерисса резко развернулась в его сторону, насмешливо уставившись на пустоту капюшона. — Не вижу ничего удивительного в том, что нескольким солдатам не удалось уйти от меня живыми. — Розовые губы растянулись в хищной ухмылке. — Обычные людишки никогда не представляли для меня весомой угрозы, даже если вооружены до зубов. Подумаешь, мечи да стрелы. Обычный человек не может выдержать удар молнии. Одно дело оглушить — небольшим зарядом тока, другое — пропустить через пять тел заряд мощностью в несколько тысяч вольт. Я бы сказала, что они прожарились прямо в своих доспехах. Незавидная участь, но я их в гости не приглашала. — Усмехнувшись, она направилась в сторону собеседника. — Понятно, — сухо констатировал некто, решив сменить тему от греха подальше, ведь его-то она тоже «не приглашала в гости». — Кхм, какие чувства ты испытала, обнаружив новое поколение стражниц на кухне у Фобоса без трансформации и в растерянности? — Желание ударить себя по лицу считается? — сардонически спросила Нерисса, но ответа дожидаться не стала. — Я удивилась, и это ещё мягко сказано! Разумеется, в спешке вывела их оттуда, пока никто лишний не заметил. Их объяснение в духе «мы искали книжку по истории» для меня так и осталось нелепицей, но главное — их никто не увидел. Как их туда занесло без лидера, без сил — не представляю… Уж лучше бы и впрямь их туда случайным образом закинуло, в самом деле! — Среди них ведь была пара твоего драгоценного сынка? — предположил некто, не зная, как бы подвести к следующему вопросу. — Да, была, а что? — не поняла Нерисса, недоумённо изогнув бровь. — Хмм, как ты относишься к паре Калеба, Корнелии? Тебе не кажется, что вы с ней похожи? — спросил некто, слегка задумавшись о том, что в принципе в его опыте интервью уже собралось интересное трио: Кадма, Нерисса и Корнелия. Схожие амбициозные высокомерные характеры, судя по всему. Иронично, что две из них — стражницы Земли. — Не думаю, что мы так уж похожи. Обе стражницы с лидерскими качествами? Возможно. Внешность у неё, конечно, симпатичная и с годами будет не хуже. Она амбициозна, и у неё есть определённые способности к магии и управлению большой силой. Но у неё отвратительный характер, — хмыкнула Нерисса, а некто едва сдержал саркастичное: «можно подумать, ты — ангел». — Я в курсе этой ситуации с изменой, и она не красит эту заносчивую девицу. — С какой ещё изменой? — Не то чтобы ему было интересно, но всё же образ стражницы плохо вязался с таким понятием, как бы Никто ни относился к ним в принципе. — Стоило их отношениям пошатнуться, как она тут же отправилась к другому парню — удивлена, что мой сын простил подобное. Если девушке нужен день, чтобы найти любимому замену, то любовью там и не пахнет. Привязанность, подростковая влюблённость — да, но не более того. Одно понятно: их разрыв — лишь вопрос времени. Ей нужен кто-то, кто будет выполнять все её хотелки, обеспечит и будет способен выдержать её несносную натуру. Рано или поздно либо она его окончательно бросит ради привычной богатой земной жизни, либо он устанет ей угождать. Так что, очевидно, она ему совсем не пара. — Что ж, твоя позиция в принципе понятна. Поговорим немного на другие темы. — Немного подумав, какой вопрос задать следующим, некто остановился на деятельности самой Нериссы. — Какие реформы ты бы провела в первую очередь на Меридиане, если бы всё же достигла своей цели по захвату власти? — Прежде чем привносить реформы, этот мир нужно приводить в порядок. Оборона замка сейчас держится на правителе, и это неправильно. Солдаты должны быть хорошо обучены и подготовлены. Усиление армии придало бы Меридиану хоть какого-то авторитета перед другими мирами, а также она могла бы поддерживать порядок во всём королевстве, а не только в столице. Нужно отладить торговлю, установить нормальные налоги, которые при Фобосе взлетели выше крыши, а при Элион практически отменены. Казна ведь не для того, чтобы над ней чахнуть — она нужна как резерв на случай, если потребуется вести дела с другими мирами. Из неё же выплачиваются деньги жителям, которые не могут себя обеспечить. После гражданской войны осталось много сирот и вдов, а знать попряталась в своих особняках. По-хорошему, стоило бы создать несколько комплексов по миру, которые бы содержались за счёт казны и выплат со стороны вельмож и лордов, которые были наместниками и собирали дань порой даже выше заявленной князем, кладя разницу себе в карман. Эти комплексы должны давать кров и еду сиротам и вдовам, одиноким старикам. Подрастающее поколение поможет поднимать Меридиан впоследствии. Как-то так, — пожав плечами и сев на прежнее место, ответила Нерисса. — Интересное умозаключение, — оценил некто. — Хорошо, а как ты подбирала первые две команды против стражниц? — Ну, сначала я решила не изобретать велосипед и собрать бывших прихвостней Фобоса, которых можно было бы более-менее контролировать. Рейтер в целом оказался находкой, хорошо справлялся с управлением всем этим бестиарием, — равнодушно отвечала Нерисса, от скуки накручивая локон на указательный палец. — Песочник, по сути, оживлён мной, и потому был готов служить, с остальными оказалось несложно договориться. Я понимала, что ими движет, как и понимала, что они не смогут нанести серьёзный урон. Конечно, я не ожидала, что им взбредёт в голову освободить князя, но они лишь сделали мне одолжение, когда сами обеспечили себе путёвку обратно в тюремные хоромы Заветного города. Что же касается второй команды, то это уже более совершенное оружие. Они не особо могли самовольничать, и отпор могли дать более существенный. Для самостоятельной регулировки действий им нужен был разумный лидер, поэтому я сочла уместным выбрать на эту роль человека. Пришлось использовать Мэтта, так как у него была самая прямая связь со стражницами и, в частности, с Вилл. Я решила создать энергетических вампиров, которые бы подпитывались не силой сердца или, тем более, моей силой. Выбрала наиболее сильные и многогранные эмоции, которые знакомы любому человеку — это позволяло долго держаться на плаву и при этом не давать моим подручным перегибать палку в своих делах. Ненависть — яркое и сильное чувство, являющееся оборотной стороной любви, идеально подходило к одержимости демона своей же слабостью. Гнев и злость нередко сопровождают людей в период неудач, боль многогранна — она присуща всему живому, а отчаяние часто сопутствует бойцам, которые связались с противником, что им не по зубам. Когда пришло время, неодушевлённые големы перетекли в энергию, а парень со своей зверушкой получили обратно свободу. — К слову, о големах, — поймал её на слове некто, — как ты вообще создала Тридарта и Эмбер? Где ты научилась воскрешать людей и призывать демонов? Вряд ли на Кондракаре такому учат стражниц. — Относительно Тридарта и Эмбер — всё достаточно просто. Они мало отличаются по разумности от того же песочника. Я выбрала природные эквиваленты эмоциям, которые мне хорошо знакомы. Даже слегка прозаично, что я создала рыцарей гибели на Таносе. — Её губ коснулась горькая усмешка. — Все они, а особенно големы — отражение того, что чувствуешь, будучи заключённым в ледяной пещере. Квинтэссенция — могущественное заклинание, наделяющее жизнью любой предмет или вещество. Я практиковалась в её применении с момента получения данной способности на протяжении многих лет. Я оттачивала владение ею, экспериментировала с разными вещами и субстанциями. Со временем научилась наделять разумом не только электронику. Големы по своей сути являются сплавом из веществ, моего разума и моих чувств, объединённых и активированных мощью квинтэссенции. Демонов я научилась призывать много позже — в период между моим освобождением из тюрьмы и явлением в мир под личиной Оракула. У неё было много различных рукописей, книг, свитков и прочего. Там же я узнала о том, как можно вернуть к жизни давно умершего человека, но только один раз. Я сразу поняла, на что потрачу такой шанс. А что касается Совета Кондракара, так они никогда ничему стражниц и не учат. Всё изучается по наитию —даже базовые заклинания и освоение базовых приёмов, что уж говорить о чём-то столь существенном и опасном в случае ошибки? — закатив глаза, закончила свой ответ Нерисса. — Действительно, — фыркнул некто, оценив последнее замечание. — Последними слугами были стражницы. Как долго старые подруги должны были служить тебе? — До тех пор, пока я не завершила бы миссию по захвату сердец миров и окончательному свержению власти Кондракара. Учитывая, что стражницы Вилл довольно скоро потеряли меня из виду, если бы я не рискнула сунуться на Землю, чтобы потом не ждать ещё год, если не больше, то остальные сердца смогла бы захватить месяцев за пять, — пожав плечами, сказала Нерисса. — Слабо верится, что ты бы отказалась от своих слуг, но это твоё дело, — хмыкнул Никто. — Особого толку от тупых марионеток нет, — пожав плечами, констатировала она. — Поговорим ещё немного о твоём сыне, — отсев подальше, произнёс некто. — О чём вы говорили с ним на Таносе? И как он должен был служить тебе? — Служить мне?! — Нерисса в изумлении вскинула брови, глядя на него со смесью оскорблённых материнских чувств и злости. — Я никогда не назвала бы сына слугой! Да, мне хотелось бы, чтобы он смог понять меня, был на моей стороне, но я не собиралась делать из него своего слугу! Я ждала, что он прислушается к моим советам, если согласится быть на моей стороне, посвятила его в бóльшую часть своих планов и, пусть и вскользь, но упомянула, за что ненавижу Совет и почему считаю, что могу сделать этот прогнивший мир лучше. Но мне нужно было, чтобы он сам этого захотел, и меня изрядно разочаровала его нелепая попытка остановить меня. — Понятно. — Отсев ещё чуть дальше под прожигающим, пока не в прямом смысле, взглядом Нериссы, Никто чуть поправил воротник под плащом. Его не прельщала возможность получить разрядом тока за чужие вопросы. — Ты правда была готова убить его тогда? Нерисса многозначительно приподняла бровь, похоже, раздумывая над тем, а не запустить ли в эту иллюзию парочкой молний — хотя бы для того, чтобы немного отвести душу после таких вопросов. — Я скорее убью любого, кто при мне попытается это сделать, — едва не шипя, произнесла Нерисса. — Я была зла, но свою угрозу никогда бы не воплотила в жизнь. Если я и решаю кого-то убить, то не тяну время, а убиваю. — Хорошо, я тебя услышал, — несколько волнуясь за свою жизнь, произнёс некто — он прекрасно понимал, что в данный момент ничем ответить не сможет и свалить из кристалла тоже. — А как ты думаешь, в таком случае, почему ваши с сыном отношения настолько охладели? Кто, по-твоему, в этом виноват? — В такой ситуации искать виноватых сложно, да и нужно ли? — фыркнула она, немного поостыв. — Я отдалилась от сына довольно рано, своей ролевой фигурой он выбрал патриотичного отца, так что исход той встречи, пожалуй, был закономерен. Сам Калеб не виноват, пожалуй — всё же в его возрасте ещё есть это нелепое деление мира на чёрное и белое… Вполне понятно, на какой стороне оказалась я. Отчасти поэтому я отпустила его и не стала давить, позволив ему самостоятельно прокладывать свой путь. В конце концов, однажды каждый из нас решает, что сам прекрасно знает, что правильно, а что нет, и на что направить свой потенциал. — Немного провокационный вопрос, но всё же... — Поразмыслив над тем, стоит ли вообще спрашивать об этом, некто глубоко вдохнул, готовясь к возможной буре. — Если бы перед тобой стоял выбор: увидеть смерть сына или лишиться магии до жизненных пределов, что бы ты выбрала? — Да ты издеваешься... — ошарашенно прошептала Нерисса, опасно сощурившись. — Я бы не допустила такого, чтобы моего сына убили у меня на глазах! И следующего, кто спросит меня о подобном, я прикончу вот этими руками, — демонстративно подняв руки, похожие сейчас на когтистые лапы, она сжала их в кулаки, — а тебе выцарапаю глаза, если они у тебя есть, — не особо, правда, рассчитывая на такие эффекты от иллюзии, произнесла она. Дорожа своими глазами, некто чуть отклонился назад, не давая Нериссе повода протянуть руки к нему поближе. А то ещё поймёт, что он вполне себе живой. — Последний вопрос на семейную тему. — Прочистив горло, некто уже более уверенно продолжил: — Надеешься ли ты восстановить свои отношения с Калебом и Джулианом? — Насчёт Джулиана я уже говорила, но повторюсь: может, когда-нибудь мы и сможем поговорить без предрассудков, но это не случится, пока я в их глазах злодейка. Сложно даже предполагать, когда и как это произойдёт и случится ли вообще. Надеюсь, конечно, но пока я тут, — Нерисса многозначительно развела руками, как бы показывая на пространство кристалла, — вряд ли что-то действительно изменится. — Резонно, — согласился некто. — Ты напала на Кондракар во время своих завоеваний. Если ты так ненавидишь Мудрейшего и его приближённых, то почему не убила советников, а решила их запереть? Что почувствовала, когда твои создания разрушили их цитадель? — Триумф и облегчение — вот что я испытала, — слегка улыбнувшись в ответ на новую тему, сказала Нерисса. — Треск камня и грохот падающих колонн этого вычурного места был музыкой для моих ушей. Мои создания разрушили их мир — так же, как когда-то была сломана моя жизнь. Но я не убийца, по крайней мере, я не испытываю извращённого удовольствия от умерщвления людей — для меня это лишь крайняя мера, когда подобное возмездие действительно заслужено. — И что же, сейчас скажешь, что они не заслужили такую участь? — с сомнением спросил Никто. — А разве я свою участь заслужила? — с болью в голосе спросила она, покачав головой. — Даже казнь была бы более гуманна, чем заточение в одиночестве на диком холоде. И мне стоило проявить такое милосердие, как быстрая смерть, в отношении этих созданий? Я поступила с ними практически так же, как они поступили со мной. Я обрекла их на одинокое пребывание в сфере собственной Завесы, где они проживали свои самые худшие кошмары без надежды на освобождение. А даже если бы они питали такие иллюзии, по моему замыслу, им предстояло провести в этой сфере, по меньшей мере, сорок лет, а то и остаток вечности. К тому же главного виновника торжества убить не так-то просто, ведь Мудрейший по сути своей бессмертен за счёт связи с сердцем мира, в то время как остальные просто сохраняют вечную молодость. — Что ж, тогда вполне понятно, почему они всё ещё живы после твоего нападения. — Никто приблизился на прежнее расстояние, убедившись, что гроза его миновала. — Почему ты не брала в плен родственников стражниц, чтобы завладеть сердцем Кондракара? — Лично у меня не было намерения нападать на их семьи, — хмыкнула Нерисса, — этим Шегон решил позаниматься. Отбирать у девчонок кристалл таким способом мне было ни с руки. По возможности, я старалась не причинить им слишком сильного вреда — отчасти потому, что Калеб дорожит ими, особенно этой блондинкой. Да и был ли резон трогать невинных людишек, если без Совета Кондракара стражницы — лишь слепые котята, брошенные на амбразуру. Меня больше интересовали миры, которые находились у Кондракара под контролем. Имея в руках власть над планетами, окончательно оторвать их от системы Совета я могла бы без особого труда. Сердце Кондракара само по себе ничего не даёт, кроме возможности уничтожить цитадель окончательно и убить Мудрейшего. Именно ради этого в основном охотятся за розовым кристаллом, потому что просто увеличить силу может и любое другое сердце, и множество артефактов и методов подпитки. — Значит, ты поэтому продолжила охоту за сердцами? В твоих планах было забрать контроль из рук Кондракара? — уточнил Никто. — Верно, — сухо отчеканила Нерисса. — Мир без сердца умирает. Как ты планировала поддерживать те планеты, сердцами которых ты бы завладела? Та же Замбала, когда Кадма возвращала сердце, казалась уже не такой цветущей: голые ветки, серое небо… — равнодушно спросил некто. — Планеты увядают, если их сердца находятся за пределами самих миров, но не погибают, если не отрезаны от них, например, той же Завесой. Обмен энергией всё равно идёт, пусть и не так эффективно. Это временный сопутствующий ущерб. Как только я собрала бы все сердца в единой системе — смогла бы вернуться на Кондракар и при помощи посоха отсоединить миры от сердца бесконечности. Это лишило бы Совет всякой силы и власти, лишило их вечной жизни. В дальнейшем я бы вернула сердца на их планеты, сохранив над ними частичный контроль, который бы пригодился в случае конфликтов между мирами. Совет оказался бы заперт в новом месте, менее приятном. А что до Элион, ей пришлось бы взяться за ум, потому что Меридиану я бы уделила больше всего внимания, как самому слабому из миров. — Что ж, допустим, ты не хотела пачкать руки кровью невинных людей, но почему ты не напала на Хай Лин в момент слабости — она же плакала у твоих ног и была беззащитна? — Некто и хотел бы быть конкретнее, но не знал, о чём шла речь, однако Нерисса, очевидно, знала, раз опять уставилась на него с видом оскорблённой невинности. — Девчонка буквально выглядела уже поверженной, её положение ничего, кроме жалости и насмешки, не вызывало. Удивительно, что, зная бабушку, она не заподозрила ничего впоследствии. Да и стоило ли в таком состоянии идти в бой? Глупо, нелепо до безрассудства, — с долей пренебрежения произнесла Нерисса. — Я не отличаюсь в бою честностью, но добивать безоружную и уже проигравшую в моих глазах малолетку — ниже моего достоинства. Мне только и оставалось, что подтрунивать над ней в надежде, что она либо уйдёт и избавит меня от своего присутствия на поле боя, где не место для того, чтобы проживать свою депрессию, либо возьмёт себя в руки. Не знаю, как расценивать её возвращение в строй, но это всё равно лучше, чем просто тратить моё время. Другой на моём месте, возможно, пустил бы ей молнию в спину, но я на такое пойти не могла. — Как благородно, — с долей иронии отметил некто, на что Нерисса только дёрнула бровью. — Насколько хорошо стражницы нового поколения, по-твоему, подготовлены к новым угрозам? — Думаю, они в целом справятся с кем-то вроде Фобоса без особых проблем, а вот с кем-то посильнее у них могут возникнуть трудности. Они пока не полностью овладели своими силами и им ещё учиться и учиться, но потенциал у них есть, а с возрастом ещё, может, критическое мышление поприбавится, — меланхолично ответила Нерисса, разминая шею. От долгого пребывания практически в одном и том же положении затекали мышцы. — Ну, и напоследок… Мечты, цели, амбиции. От юности до зрелости. Расскажешь о них? — радуясь, что этот диалог подходит к концу, сказал Никто. — Оригинально, — хмыкнула Нерисса. — Хорошо, кое-что расскажу. В юные годы, сколь бы коротки те ни были, я мечтала о свободе, о том, как буду жить вдали от контроля матери, стремилась к превосходному аттестату и верила, что мне вполне по силам занимать первые места в музыкальных конкурсах. Флейтой я действительно хорошо овладела, но эти амбиции себя не особо оправдали. Что же касается безупречной учёбы — тут я преуспела, притом, что зубрилой меня никто называть не осмеливался. — Она с лёгкой ностальгией усмехнулась. — Когда в мою жизнь пришла роль стражницы, мои амбиции возросли, а мечты больше не ограничивались Гарвардом и престижной работой. Возможность узнать как можно больше о других мирах, помогать людям и магическим созданиям — это было куда интереснее. Впрочем, справедливости ради, путь земной карьеры я тоже не забрасывала. В плане чародейства мне хотелось войти в историю, оставить в ней след, и в какой-то мере я оставила, — в её голосе прозвучала заметная ирония, — только не совсем тот, который хотела. Мной не восхищаются, но зато боятся даже упоминать всуе. Все мои земные мечты и амбиции рухнули после Таноса. Минус двадцать лет из жизни, и вот всё, что мне остаётся — это путь ведьмы. А там уже и мечты, и амбиции другие. Я хотела мести за то, как обошлись со мной, мечтала сделать вселенную лучше, установить новый порядок. Совет Кондракара, при всей способности Мудрейшего к предвиденью, слеп в отношении многих вещей. Верила, что у меня получится усовершенствовать мироздание, но не вышло. Мои мечты о лучшем мире, жажда мести и признания в глазах народа и семьи — всё рухнуло. И вот я здесь, болтаю с очередной игрой подсознания, преподнесённой кристаллом… — Скривившись от горечи собственных слов, Нерисса махнула рукой на личность, скрытую от глаз тёмной тканью. — Всё, либо сам исчезнешь, либо я тебе помогу. Рассудив, что её «помощь» он потом ещё долго не забудет, Никто решил благоразумно отказаться от столь интересного предложения и достал из рукава другую бумажку с заклинанием, вот только оно не сработало так, как он ожидал. Вместо того, чтобы переместить его наружу, оно избавило его от маскировки. Мужчина в лёгком ужасе уставился на Нериссу, пока та в немом шоке рассматривала его огромными глазами. — В последний раз я так второму и третьему Фобосу только удивлялась… Ты?! — Нерисса вскочила на ноги, уставившись на мужчину перед собой, как на восьмое чудо света. — Да, ведьма, я не плод твоей больной фантазии, — прошипел, поднимаясь, бывший интервьюер. — Знаешь, Седрик, мне подобные соседи ни к чему, — проворчала Нерисса, а в следующую секунду наг очутился в своей родной камере.