Машина Времени

На крыше сегодня было особенно тихо — даже Руи не было рядом, что удручало. Будучи в полном одиночестве с одной лишь басс-гитарой в руках, Саки почему-то всё больше походила на Шихо из прежней реальности. Ну или же блондинке так казалось. Девушка практиковалась так часто, как только могла. Ради Ичики и остальных она обязана была научиться играть идеально. Поначалу Шинономе плохо ориентировалась, что именно ей надо делать, но постепенно привыкла к струнам у её пальцев. Иногда было неприятно, даже больно. В первые недели девушке приходилось мириться с мозолями, а после и с мелкими царапинами от постоянных тренировок. Однако все её старания, в итоге, окупались улыбками подруг и прекрасной игрой. Возможно, учиться гитаре было не так уж и плохо. Всё-таки не всю же жизнь ей играть на фортепьяно, не так ли? И всё-таки... что-то во взгляде Тенмы менялось каждый раз, когда она смотрела на клавиши в сэкае. Всё это ощущалось так неправильно, потому что не Шихо должна играть на них. Всё должно быть иначе. Саки наблюдала за инструментом, что был знаком ей с детства, но подойти к нему так и не решалась. Как-то Лен предлагал попробовать хотя бы раз, но девушка отказалась. Она ведь не должна больше вести себя, как прежде. — А-ах, — тяжело выдохнула блондинка, положив лицо на парту. — Снова относить бумаги в другие кабинеты... — И почему эту работу поручают именно тебе? Шираиши пора уже перестать себя так нагло вести, — произнёс Акито, фыркнув. — Нет, это, скорее, мне пора перестать предлагать свою помощь комитету. Рыжеволосый с досадой посмотрел на сестру-близнеца, а потом тихо хмыкнул: — Да уж, не повезло тебе, — однако после продолжил: — В следующий раз просто убегай от Шираиши. Иначе твоя доброта опять заставит тебя ей помочь. Саки еле слышно хихикнула, подняв наконец-то голову. Акито долго смотрел на неё, после чего улыбнулся и кивнул на дверь, как бы говоря: «ну, раз уж взялась, то иди помогай». Девушка встала из-за стола и, взяв все нужные бумаги, вышла из кабинета. Дверь ей открыл один из одноклассников. «Фу-фу, все сегодня такие добрые, — с задором подумала блондинка, шагая по коридору. — Я быстро разнесу все бумаги! Акито-кун зря обо мне так переживает, я со всём справлюсь... всегда справлялась.» За работой, какой бы та ни была, удавалось забыться. Как будто ничего и не было, как будто ничего не тревожит. Поэтому Саки стала жить по заповедям Харуки: никогда не давать себя отдыхать, чтобы не вспоминать всё плохое из прошлого. Чем меньше ленишься, тем меньше у тебя времени на размышления о том или другом. Поэтому Шинономе всегда вызывалась помогать по школе. Более того, она всегда делала домашнюю работу (иногда даже за Акито, потому что в Камияме, как оказалось, заданий давали гораздо меньше, чем в женской академии) и просила своих подруг остаться на практике как можно дольше. После чего бежала на шоу к Цукасе и заворожённо смотрела за тем, как цвела его улыбка с каждым днём. Саки стала ужасно занятой девочкой, но совсем не жаловалась на это. И с улыбкой продолжала разносить бумаги, пока наконец не остался один единый класс. — О, тут неподалёку, — хмыкнула она, но после улыбка внезапно сползла с её лица. — Кабинет музыки... значит? Вроде он должен быть свободен сейчас. И, надо же, ей повезло: кабинет и вправду был пуст. Совсем-совсем, даже ни единого ученика. Саки всего-то требовалось оставить пару листов здесь и пойти наконец в свой класс. Это не такая уж и сложная задача, не так ли? Вот и она так думала. Ровно до момента, пока не поняла, что ноги прилипли к полу, а глаза — к фортепьяно. Оно было таким же большим, как дома. Как в детстве. И казалось таким новым, таким нетронутым — возможно, на нём либо редко играл учитель, либо инструмент меняли каждые несколько лет. Саки не могла не засмотреться на такую красоту. На чёрную открытую крышку, которая как бы намекала, что следует поиграть хотя бы раз. Но блондинка не знала, стоит ли ей пробовать. Тут она ведь должна играть на басс-гитаре, не так ли? Более того, в её обязанности входило оставаться Шинономе Саки, а не пытаться стать Тенмой Саки вновь. «Акито-кун, наверное, будет переживать, если я задержусь, — подумала про себя девушка, глядя на фортепьяно. Оно манило её к себе. — Но... хотя бы разок он мне простит, не так ли?» Тяжело и неуверенно выдыхая, блондинка всё же сделала несколько шагов навстречу инструменту. В какой-то момент она даже засомневалась, но потом всё-таки заставила себе присесть. И только после того, как девушка размяла пальцы, её вдруг охватил ужас. А помнит ли она вообще, как играть? Её руки уже не были такими элегантными как раньше. Некоторые пальцы были в пластырях — пианистам такое несвойственно. У Цукасы и мамы руки всегда были идеальные, длинные и тонкие. Во что же Саки превратила свои собственные ладони той тяжёлой, чужой басс-гитарой? — Э-это... эм, попробую нажать сюда, — Шинономе ужасно паниковала. Так, как будто не сидела за фортепьяно никогда в своей жизни. Первая клавиша прогнулась под весом её пальца и это хватило, чтобы заставить девушку дрогнуть. — Ох, и вправду работает. Значит, я всё же буду играть? Ха-ха... получается, что так. Саки в страхе продолжала нажимать на разные клавиши, при этом не создавая никакой мелодии. Девушка пыталась вспомнить хотя бы первые ноты её любимой песенки, но от паники и страха, казалось, всё выпало из памяти. Или же... она вправду забыла как играть? Ведь в этой реальности она – Шинономе и никак не связана с семьёй музыкантов. — Я... не знаю, что делать. Неужели, я ничего не помню?.. — Саки, — голос мамы из воспоминаний заставил успокоиться. — Давай попробуем ещё раз. Я научу тебя, как правильно следует класть ладонь на клавиши. — Правда-а? Спасибо, мам! Я обещаю, что научусь играть как можно скорее! Шинономе прикрыла глаза. Она помнила, что, после этого, брат обязан был сказать: «конечно же, моя сестра способна на всё! Саки, ты обязательно сможешь сыграть эту мелодию идеально!» Но отчего-то этой фразы не последовало. Вместо этого блондинка дрогнула, как только услышала: — О, Саки? Ты чего тут делаешь? Девушка развернулась и заметила в дверях Цукасу. Не маленького и улыбчивого, а взрослого и удивлённого. Оба обменялись шокированными взглядами и после наконец у Шинономе кое-как получалось выдавить из себя: — Э, а-а... не обращай внимания, я уже ухожу. — Не надо! Ты же хотела поиграть, разве нет? — парень, закрывая дверь, прошёл в кабинет. — Я гулял тут мимо и услышал звук клавиш. Правда, без мелодии, лишь простые нажатия. Вот и стало интересно, кто тут был. Саки пригласила его сесть ближе перед фортепьяно. А после печально склонила голову. Цукаса наверняка слышал её ужасную «игру» и сто раз успел подумать о том, какая она бездарная. Лучше стоило практиковаться с гитарой и дальше. Лучше надо было бы уже забыть про то, что она когда-то была Тенмой. Лучше бы вообще отсюда уйти– — Какую мелодию ты хотела бы сыграть? — спросил вдруг подросток, улыбнувшись. — Наша с Шихо мама — учительница музыки, так что я умею играть. Могу помочь тебе. «Наша с Шихо, значит? — подумала про себя Саки, чувствуя резкий укол в сердце. Такой внезапный, что даже стало больно. — Точно... пора привыкнуть. Просто привыкни уже.» — Ты такой хороший, Цукаса-сэнпай, — хихикнула блондинка, что слегка смутило юношу. — Хватит дразнить меня. Лучше ответь уже, что ты хотела сыграть. Шинономе взглянула на клавиши вновь. Что она вообще хотела сыграть на этом фортепьяно? Ещё в детстве она мечтала иметь время и силы со здоровьем, дабы практиковать с братом одну мелодию. Самую её любимую, которая напоминала ей о Цукасе и маме с папой. Которая заставляла не грустить в холодной белой больнице. Саки положила ладонь на клавиши и изо всех сил напрягла память, дабы вспомнить, как же она начиналась. Она даже помнила текст, лишь бы вспомнить мелодию самой... — Братик, так здорово! Я тоже хочу сыграть «ты свети, моя звезда»! — Точно, — шепнула себе под нос девушка, а после широко улыбнулась. — Цукаса-сэнпай, не могли бы мы сыграть «ты свети, моя звезда»? Он внимательно на неё посмотрел, как будто бы удивился. Но в то же время в его глазах не было ни капли изумления — ну и диссонанс. — Ты и вправду любишь звёзды, — наконец выдал юноша, хихикнув. А после мягко добавил: — Это очень красивая мелодия. Она мне тоже нравится. — Правда? Я... я думала, что я одна такая. Все ведь называют её детской, — занервничав, Шинономе вмиг начала проводить пальцами по своим длинным светлым волосам. Кажется, это начинало входить в привычку. Тенма тут же нахмурился. — Хмпф, и вовсе нет! Я считаю, что музыка, как и шоу, подходит для всех возрастов. У неё не должно быть «возрастных ограничений»! — строго заявил юноша, гордо задрав подбородок. — Поэтому, если ты хочешь сыграть «ты свети, моя звезда», мы немедленно же сыграем её вместе! — А-а... спасибо, сэнпай. — Не за что, ха-ха! Лучше следи за мной внимательно, дабы узреть навыки великой звезды будущего! Саки улыбнулась и кивнула. После Цукаса показал ей, как лучше стоит класть ладони на клавиши. Парень делал это также аккуратно, как мама когда-то. И объяснил мягким голосом, который был приятно слушать. Он отгонял страх и тревогу, оставляя лишь свет — прямо как от яркой звёздочки в небе. У Шинономе всё ещё дрожали руки. Она и вправду... разучилась играть. Всё ощущалось таким чужим, неестественным. Но Цукаса был рядом, дабы вовремя поправить её. Да так, что она даже сама не замечала этого. Постепенно, после нескольких попыток, пальцы Саки стали адаптироваться. Многие ноты уже давались ей куда проще и это не могло не радовать. Тенма хвалил её и, улыбаясь, говорил, что такими темпами они смогут освоить всю мелодию хоть за час. Было бы здорово, если б так и произошло. Но наверняка ничего подобного не выйдет. Саки тут совсем другая. Сейчас за фортепьяно сидели два разных человека: Тенма и Шинономе. И у девушки вовсе не должно быть никаких умений игры на клавишах. Она и вовсе не должна тут быть. Однако... мелодия, не подлежащая разным возрастам, заставила её остаться. — Ты свети, моя звезда, — вдруг на восьмой попытке Саки стала подпевать. Цукаса, заметив это, улыбнулся лишь шире. Казалось, его это всё веселило не меньше, чем девушку. Шинономе, честно, радовало то, как же он изменился за это время. От человека, что даже не помнил её и смотрел отстранённым взглядом, до того, кто вновь играл с ней ту самую мелодию и смеялся, будто ребёнок. Всё было прямо, как в детстве. Саки даже позволила себе на миг представить, что ей снова шесть и она у себя дома. Ничего этого не происходило и её семилетний старший брат вновь всего-навсего играет её любимую песенку. И всё вновь хорошо. Но после она открыла глаза и поняла, что Цукаса Тенма уже вырос. И стал сиять даже больше, чем раньше. И, как бы не хотелось отпускать прошлое, Шинономе Саки приходится принять действительность. Однако с одной лишь мыслью: «ты свети, моя звезда» — да, пускай Цукаса сияет на сцене и дальше, потому что все уважаемые себя звёзды обязаны это делать. Кабинет музыки наполнился звонкой, задорной мелодией, но никто — даже проходящие мимо учителя — не стали прерывать игру двух блондинов.