Научи меня жить

— Так, это есть… Зарядка, наушники. У меня чувство, что я забыл что-то… Ваня нервно ходил по комнате, на время посматривал, только бы не опоздать. Он планировал купить маме подарок, но времени подходящего всё не было, поэтому решил, что купит уже в Москве. Сережа буквально не отлипал от него все два дня, говорил, что скучать сильно будет. Ваня бы безумно хотел остаться с ним. Но, билеты заказаны, да и маму Ваня предупредил, а отменять всё слишком муторно будет. На подоконнике стояла маленькая ёлочка, украшенная ими двумя, а рядом Сережин любимый кактус в пурпурном горшочке. Иногда кажется, что Пешков любит этот кактус даже больше, чем самого Ваню. Так о нём печется, аж тошно, честное слово. — Ванюш, че ты на нервах? Не умрешь же, если забудешь что-то. Успокойся, там, на кроватку сядь, покушай. — Сережа старается как может, лишь бы Ваня зря нервы не тратил на всякую ерунду, а он это любит слишком. Неужели стресс кому-то на пользу идёт? Конечно нет. Поэтому Пешков сглаживает всевозможные углы, только бы Ванюша не натыкался на них и не переживал. — Да не могу я спокойно сидеть, блять. Это уже клиника, мне вечно надо переживать о чем-нибудь. — активно жестикулируя проговорил русый. Сережа сделал умный вид, отложил телефон и встал с кровати. — Значит, ты невротик. — Пешков, всем видом показывая, что он бесконечно эрудированный человек, скрестил руки на груди и отставил ногу в сторону. Ваня глазами непонимающе похлопал и руку за шею завёл. — В какой такой ротик… Серёг, при чем тут это вообще? Обменявшись взглядами они поняли, что друг друга не поняли нихуя. А потом комната наполнилась смешками, а после ещё и истерическим смехом от абсурдности всей ситуации. Они понимают, обычно, с полуслова. Но сегодня что-то пошло не так, явно. Только Серёжа теперь долго про ротик напоминать будет, Ваня уверен. Чемодан в углу коридора, Сережа, облокотившись на шкаф, ждёт Ваню, чтобы проводить его в дальнюю дорогу. Внутри становится как-то пусто от осознания, что он сейчас уедет. Пусть на пару-тройку дней, но в квартире-то будет безумно скучно без него. А к кому приставать? Кто будет носки складывать? В конце концов, на соседней кровати никого не будет, и это огорчает. Даже кактус любимый не спасёт толком, он же не разговаривает, Ванечка — да. Это вгоняет в тоску, потому что за последние четыре месяца не было такого, чтобы они расставались больше, чем на десять часов. Радует только то, что есть видеосвязь, да и голос Ванин по телефону можно услышать. Бессмертных, наконец, выходит из комнаты и грустно мажет взглядом по обстановке вокруг. Всё таким родным стало. Потертые обои в цветочек, еле держащаяся полка в коридоре и, конечно, Серёжа. Вот он стоит с шарфом в руках, тем самым красным, готовый одеть его на Ваню. Блять, его забота — лучшее. Он никогда не даст Ване уйти на улицу, не проверив, как тот одет, никогда не забудет отправить воздушный поцелуй напоследок. Ох уж этот Серёжа. Он аккуратно накидывает шарф Ване на шею, пару раз оборачивает, отходит и улыбается. Любуется. — Ванюш, ты такой красивый. Скорее бы ты вернулся, я буду скучать. Очень сильно. — Серёжа берёт в руки его чемодан совсем лёгкий, выходит на лестничную клетку, пока Ваня закрывает на ключ комнату. И у Вани складывается стойкое ощущение, что он покидает свой дом. Эта комната пусть и не самая лучшая, но в ней осталось и останется столько воспоминаний. Он уезжает всего на несколько дней, а чувство, будто на целый год. Ваня безумно скучать будет. На вокзале холодно, мороз, да и темнеть скоро будет. Вокруг люди суетятся. Нос мерзнет и щеки, шарф совсем не спасает, это питерская зима, злая и не щадящая никого. Серёжа пытается кое-как согреть Ванины руки ледяные, пока они ждут автобус. — Я говорил перчатки надевать. — Серёжа совсем как мама в такие моменты, и эта забота Ване приятна больше, чем забота собственной матери, как бы грустно не было. Правда колет под рёбрами и больно в сердце отдаёт, поморщиться заставляет. — Мне не удобно в них. — от холода губы дрожат и говорить получается с трудом. — О, вон он. Кстати, реально белый. Как и говорили! Серёжа тоскливо выдыхает, отдаёт Ване в руки чемодан и мысленно прощается с ним. Морально сложно. Сложно его отпускать, пусть и на немного. — М-м, пиши мне только. И звони. Буду ждать, в общем. — Серёжа улыбается грустно. Ваня взгляд не отводит, останавливается напротив. Будто, нужно сделать что-то важное. Как будто сейчас самое время. Он переминается с ноги на ногу и закусывает губу, думает. — Хорошо. Можно обнять тебя? Чё-то захотелось… — Серёжа кивает легонько, и в следующую секунду Ваня прижимает его к себе крепко-крепко. — Не забывай, что пыль на полках нужно протирать. — говорит он Пешкову в плечо, а тот только хмыкает и фыркает. — Бля-я, ты неисправимый, Ванек. Такой момент… А ты испоганил всё. — Серёжа смеётся и так тепло становится вдруг на душе от его глаз искрящихся и смеха заливистого, нежного, родного. Отправка через минут пять, а они всё расстаться друг с другом не могут, ловят осуждающие взгляды людей, но никакого внимания на них не обращают. От Вани пахнет персиком и холодом, а ещё ментолом, как ни странно, и Серёжа старается надолго запомнить его запах, чтобы вспоминать перед сном, обнимая между ног подушку. А хотелось бы Ваню, честно говоря. Но он, даже находясь в одной комнате с Пешковым, не особо горел желанием таким заниматься. И Серёже это ой как не нравится. Ему жизненно необходимы объятия, касания и поцелуи, хотя бы в щечку. Это согревает. Ваня, наконец, отпускает Серёжу из своих объятий и отходит на шаг назад. Оглядывает Пешкова; тот, как обычно, в своем репертуаре. Шапка на бок съехала, кудри торчат в разные стороны, да и куртка расстегнута до конца. Ваня поджимает губы. Он такой неряха, но такой родной... Ваня мыслей уже не пугается, просто принимает это как факт. Только в последнее время на одних мыслях о том, какой Серёга классный, ничего не заканчивается. Он машет Сереже рукой, отходит дальше к автобусу. — Ванюш! Ваня останавливается, оборачивается и с надеждой смотрит, ждёт какие-то слова важные. Серёжа мнётся, руки в карманы засовывает. Не этот ли человек учил Ваню уверенности? А сейчас стесняется и смущается. — Не. Ничего, иди. Ванины надежды разбиваются об асфальт, он ещё пару секунд стоит на месте, боится двинуться. Всё ещё ждёт слова. Серёжа молчит и асфальт разглядывает искрящийся. Ничего лучше в голову не приходит. Серёжа учил его, что не нужно бояться проявлять свои чувства, не нужно стесняться мнения людей и не париться по мелочам. В голове всё смешивается, и Ваня сам не понимает, как решается на значимый для них шаг. Дыхание сбивается, сердце ускоряет биение, а во рту жутко пересыхает. Ване очень страшно. Он набирает в лёгкие холодного воздуха и на одном дыхании выпаливает: — Ты мне нравишься, короче. — он говорит это совсем не громко, но Серёже хватает. Он услышал все, что надо. Сколько времени прошло с тех пор, как Ваня осознал одну простую истину — Серёжа для него намного больше, чем друг или брат. Когда слова его в голове звучат, становится тепло и тело расслабляется, волнение на нет сходит, руки перестают трястись. Пешков улыбается Ване, машет ему, когда тот в автобусе уже сидит, а в голове до сих пор звучит его голос и самые важные слова в жизни. Кто же знал, что бóльшим трусом в их паре окажется Серёжа? А ему так хотелось признаться, так хотелось первым сказать слова значимые. Он остаётся посреди вокзала с чувством наполненности и тепла, уходит с улыбкой на лице и даже не думает о чём-то кроме этого прекрасного человека. Блять. Можно было предугадать, что всё будет именно так? Наверное, да. Но Серёже сейчас так плевать. Это настолько всё неважное по сравнению с тем, что произошло только что. У Вани в голове все мысли как одна, в которой фигурирует только один человек. В ушах музыка играет, он пальцем на окне узоры в виде сердечек рисует и ни о чем не переживает. Нет волнений перед встречей с матерью, это сейчас такая чепуха. Ваня вспоминает Сережину улыбку на его слова, растерянный взгляд, и сам невольно улыбаться начинает. Со стороны, наверное, выглядит как сумасшедший. Да он и не против, если любовь — это что-то ненормальное. С Серёжей можно и с ума сойти, совершенно точно.

♡♡♡

— Привет, сынок! Как я скучала, представить себе не можешь. Ты учишься? Нормально всё в университете? — Ваня чувствует нарастающую тревогу и точно понимает, с чем это связано. Почему бы не спросить, как дела у него? Знакомая агрессия к горлу подступает, саднит глубоко внутри. И Ваня знает это чувство. — Мам, в универе всё в порядке, ты бы лучше спросила, как я себя чувствую. — женщина немного замялась, и взглядом с вопросом Ваню окинула. — Я нормально, если что. — добавляет он, чтобы матушка не начала читать лекции по поводу того, что нужно на вопросы чётко отвечать, по делу, а не мямлей быть. — Ой, ну и замечательно. К нам на Новый Год тётя Света приедет, ты помнишь её. Она тебе ещё подарки дарит каждый год. — мать улыбается сухо. Наверное, разговор сейчас завёлся чисто для того, чтобы прервать звенящую и давящую тишину. Она всегда так делала. Заходила в комнату, проверяла уроки и говорила обо всём, что в голову придет, только бы молчания не было. Потому что она чувствовала, как Ване неприятно, и всё равно продолжала сидеть над тетрадями и трындеть о ерунде. Снова одно и то же. Ваню это жутко бесит, но он кивает и идёт в свою комнату. Там практически вещей не осталось, всё убрано, застелено и чисто. Ей богу, как будто он умер. Кровать даже стала жёсткой, а от его рисуночков детских на стенах не осталось и следа. Пиздец. Ваня любил на стенах рисовать значимые рисунки и символы, только сейчас ничего нет здесь знакомого. Это больше не его комната, как мама и говорила. В голове навсегда останутся её слова "здесь нет ничего твоего, так что пока ты в моей квартире — обязан делать так, как я скажу". Как она права. Здесь правда нет ничего его. На телефоне сообщение Сережино — «позвони, как доедешь». Как вовремя. Он набирает номер, слышит гудки и в ожидании нервно рукой по кровати бьёт. — Да, Ванюш? Ты дома? — в голосе слышится беспокойство, и Ваня выдыхает. Наконец-то можно расслабиться. После разговора с матерью это как нельзя кстати. Голос Серёжи слух ласкает, он точно волшебник. — Дома. Сейчас, подожди. — Ваня отходит чуть дальше, чтобы мама не услышала, и снова чувствует себя сраным подростком. Как тогда. —Алло. — Как ты? — Мне тут некомфортно. Как будто я не дома, а в гостях. Ебнутое чувство какое-то. Мама с ходу про универ допрашивать стала, как будто это, блять, самое важное в моей жизни. Серёжа молчит, не знает, что сказать. Ваня слышит вдохи и выдохи его напряжные в трубку, копошения — он места себе не находит. Бессмертных его понимает. На это нет слов. — Не переживай. Она такой человек, значит. Просто мои слова вспомни, и будет тебе счастье, зайчик. Ваня улыбку сдержать не может, краснеет и в окно смотрит. А там ничего не поменялось. Качели такие же, с облупившейся краской, турники и вид на соседний дом. Всё серое и бесцветное, если в детстве это казалось хоть немного ярким, то сейчас нет. — Насчёт того, что я сказал… — Ничё не объясняй, просто скажи, это правда или нет? — в голосе Сережином он слышит надежду, совершенно точно. На последних словах Пешков срывается. — Правда. — Ваня говорит даже не задумавшись, от души, так сказать. Без доли сомнения, потому что уже давно понял, что к чему. Разобрал чувства по полочкам и, наконец, решился. — Фух, блять, я думал, ты пошутил. Тогда… Поговорим уже дома? По телефону мне не хочется. — Согласен. Короче, я купил там пельмени тебе, они в морозилке. Возьмёшь, сваришь. Не сдохни с голода, я тебя прошу только. Я хочу ещё увидеться с тобой в этой жизни. — Ты меня недооцениваешь, Ванюшка. — с ехидством и насмешкой шепчет в трубку Пешков. Конечно, кухня так явно не считает после всего, что Серёжа там творил. — Ладно-ладно, верю. Окей, давай созвонимся позже. Мама, сам понимаешь. — Ваня прикрывает телефон ладонью, чтобы ничего за пределы комнаты не унеслось, и шепчет в микрофон последние слова — Мгм. Давай, Вань, звони почаще. Мне важно. — Пока. — грустно и тихо. Тяжело с ним прощаться. Бессмертных не хочет в одиночестве в этой комнате оставаться, не хочет снова кутаться в холодной постели и не слышать сопения на соседней кровати. Телефон летит на кровать, а Ваня следом, потому что после нескольких часов сидения в автобусе мышцы болят и кости ломит. Пустота в голове даёт о себе знать, и Ваня засыпает, молясь, чтобы во сне его с улыбкой встретил Серёжа, обнял крепко и сказал, что рядом.

♡♡♡

Несколько дней не прошли без ссор, выяснения отношений и упрёков. Ваня потратил почти все остававшиеся деньги на счету на звонки Серёже, который не на шутку запереживал. Не хотелось его расстраивать, но Серёжа не тупой и по голосу всё прекрасно слышит. Как слова срываются на последних слогах, как он путается в буквах и мыслях, как нервничает на пустом месте — Серёжа всё замечает. Всегда. — Мам, хватит мне читать лекции, мне уже достаточно лет, чтобы я мог сам решить, что и как мне делать! — повысил тон после того, как Ваня не послушал её совета и не порезал картошку так, как ей надо. Глупо? Ещё бы. Но это случай не единичный и на мозг капало на протяжении всех дней его присутствия здесь, что маленько так подзаебало. — Сейчас ты в моём доме, не забывай об этом. Да и не порти всем настроение, завтра 31 число. Хватит уже. — опять тридцать пять. Ваня хмыкает. Ничего нового она так и не придумала с момента рождения Вани. — И опять ты меня винишь во всём… Знала бы ты, сколько времени я потратил, чтобы с людьми нормально общаться. Я всю жизнь был под твоей опекой и думал только об уроках и оценках! Можно мне хоть сейчас пожить свободно? — срывая голос на словах последних. — Выучишься, найдешь работу и будешь «жить свободно». Вань, я же только для тебя всё это делала, а ты говоришь такие вещи. — она складывает руки на груди, раздосадованно оглядывает сына и машет головой. Конечно, вселенское разочарование в виде Вани приехало на новый год. — Это просто бесполезно… Ваня уходит в свою комнату, закрывает дверь, совсем как в детстве, и садится на стул, откидывая назад голову. Это пиздец. Он чувствует себя тем самым подростком, у которого не сделаны уроки, который опять принёс домой двойку, и это чувство просто невыносимо. Как в детстве. Снова внутри поселилась тревога, а Ваня, кажется, принял самое важное решение сейчас. Он не хочет, чтобы этот новый год прошёл здесь. Да, поступит как полный мудак. Да, бросит всё вот так, даже не предупредив никого. Так будет лучше. Так будет проще. Так Ваня убережет последние нервные клетки и свою адекватность, не приедет к Серёже после нового года разбитым, уставшим и нервным, не накричит в порыве чувств и не обидит парня ненароком. Он собирает вещи обратно в чемодан, пролистывает рейсы и находит подходящий — прибытие завтра в шесть утра. То, что нужно. Конечно, чувство вины гложет, заставляет думать, что он делает что-то неправильно. А потом Ваня смотрит на Сережин номер и его смешную фотку, понимая, что лучше решения быть не может. Это правильно. Ваня так сильно сейчас хочет плакать и обнимать Серёжу, что больше оставаться в "своём" доме не может. Он не выдержит. Он устал делать всё не так, устал винить себя в этом, устал оправдываться и отчитываться, устал не считаться со своими чувствами. Достаточно. Там Серёжа, он его ценит, не даёт волноваться и просто рядом. Просто помолчит и не будет напрягать разговорами бессмысленными, не будет вываливать гору ненужной информации, он будет тихо лежать на плече и слушать. Билет куплен, оплачен, и Ваня под шумок уходит из дома, накинув перед этим своё любимое бежевое пальто и оставив на трюмо коробку с подарком для мамы. Перед ней стыдно, но пусть это будет ей уроком, как бы плохо и ужасно не звучало. Учить родителей — последнее, чем должны заниматься дети. Возможно, она что-нибудь осознает. А возможно и нет. Ваня где-то читал, что такие люди не меняются, но он всё ещё пытается сделать её лучше в своей голове. Пусть внутри живёт надежда, по крайней мере.

♡♡♡

Осталось только Серёже всё объяснить, почему Ваня не звонил и не писал восемь часов. Но он собирается с силами и стучит в дверь. Радуется, когда взглядом знакомые двери и подъезд обводит, улыбается, когда видит надпись в углу "тут бы СэрГей". И когда только этот дурак успевает напакостить уборщицам? Нормальный человек в семь утра будет спать, но Серёжа, видимо, не особо с головой дружит. Он смотрит в глазок и видит Ваню, пугается не на шутку и быстро отворяет дверь. — Что ты тут делаешь? — Серёжа в пижаме своей розовой с котами, в тапках и с растрепанными волосами. Так на него похоже. — А ты почему в такую рань не спишь? — Ах ты, вопросом на вопрос. Я волновался, ты же ни слуху ни духу. — Серёжа даёт Ване пройти, а сам остаётся стоять в полнейшем ахуе. —Ты ответишь? — Я уехал. Это невозможно просто. Я думал, она хоть немного успокоится, если я в универ поступлю и стану жить отдельно, но нет. Я пробыл там два дня, но нервы уже на пределе. Серёжа кивает понимающе. И снова дом родной, общага любимая. На кухне разруха, зато пыли нет. На полке аккуратно сложенная тряпочка, на столе пакеты с едой, пачки доширака и бутылки колы, а Ваня только и может, что глазами туда сюда водить и новые интересные детали подмечать. Радует, что здесь не завелось клопов и тараканов, как обычно бывает в общагах, а с таким хозяином, как Серёга — подавно. В углу даже упаковка из-под маски для лица валяется, но неудивительно, это же Пешков. — Боюсь спросить… — А что мне ещё делать? Я попытался сварить пельмени, забыл, оно выкипело всё. Ну и всё. Я решил, да ну его нахуй, и вот… — он руками разводит и виноватый взгляд к окну направляет, край футболки дёргает. — Балбес криворукий… Кто потом будет твой гастрит лечить, объясните, мистер Сергей. — Бессмертных головой покачал. — Меня волнует даже не пыль или чистота... Я же... Я же о тебе переживаю, дурень. — немного повышая голос говорит Ваня, на что Пешков губу закусывает. Ваня аккуратно собрал весь мусор в пакет и выставил на видное место, чтобы выкинуть не забыть. А Серёжа бровями поиграл и на стол облокотился. — Ванюш, ты так ругаешься… Я прям завожусь, честно говоря. — томно и сладко выдаёт парень, даже голос грудным что ли делает, точно кот промурлыкал. Ваня пристально посмотрел на Серёжу, стараясь смущения не показывать, а стойко выдержать его взгляд. А что, ему можно такие вещи говорить? Ваня тоже не из робких. Он со всей возможной уверенностью смотрит в глаза тёмные, даже не моргает, дабы Серёжа точно понял — с ним уже такое не прокатит. — Несмотря на то, что ты делаешь вид, что норм, у тебя щеки, как помидор. — Да блять… Я пытался… — Ваня отвернулся. Его спалили с поличным, а Сергей заполучил статус экстрасенса в Ваниной голове. Ну а хули он делает такое? Ваня в любом случае краснеть будет, это очевидно. А Пешков пользуется этим, не упуская шанс ещё раз полюбоваться на залитое краской лицо и потерянный взгляд. Серёжа похлопал его по плечу и победно улыбнулся. Кого-кого, а его точно не переиграть. Он превосходно играет в игру под названием "смутить товарища" и даже не скрывает этого, при любом удобном случае выводит на заикания и неловкие экания. Что-то нужно было обсудить, потому что в воздухе была неловкость, вызванная явно разговором перед Ваниным отъездом. Ваня и Серёжа каждой клеткой её ощущали. Наконец, когда мусор на кухне был полностью убран, Ваня одет в домашнюю одежду, они спокойно сели за стол "переговоров". Ваня постучал по крышку стола пальцами, а Серёжа только губы поджал. Почему-то, как только дело доходит до разговоров важных, Сережина самоуверенность куда-то испаряется, точно сигаретный дым. Это даже забавно. — Так, м-м. Я что-то должен сказать, а у меня мыслей ноль. — Ваня крутил на пальце кольцо, то и дело в окно поглядывая, чтобы отвлечься от напряжённого разговора. Горло першило от невысказанности, грудь пекла. Блять. Ваня в жизни подобного не ощущал; острой необходимости поделиться переживаниями и эмоциями, да и в принципе — тем, что на душе. Он не думал, что выражать свои чувства к человеку может быть так трудно. Тем более к Серёже. А Серёжа стол царапает. Тоже нервничает. Ваня не сталкивался с таким, все-таки, первая влюблённость — штука ответственная, вроде как. По крайней мере, Ваня всегда так думал. — Блять… Это так трудно. Скажи, а это заметно было? — Ваня поправляет чёлку. — Скажем так, пиздец как. Всем кроме меня, видимо. Точнее, я знал, но до последнего думал, что мы рофлим. — Бля-я-ять. И что ты скажешь? — Ваня потер пальцами переносицу. Напряжение так и прет. Ещё секунда, и со лба пот литься будет, а волосы поседеют точно. — Скажу, что это взаимно. Серёжа улыбается, руку Ванину в свою берёт. Их прикосновения уже стали некой традицией негласной. Никто был не против, да и Серёжа слишком тактильный, поэтому Ваня позволяет. Думает, что позволяет, хотя сам безумно хочет почувствовать руки его на своих, пальцы тонкие, сжимающие запястья. — Я рад. Очень сильно. — Тогда, теперь мы вместе? — Борщ, борщ… Бля, я не знаю. Наверное — да. Я просто не понимаю, как это. И, что такое отношения, мало представляю. И тебя не смущает, что мы одного пола? Серёжа покрутил пальцем у виска и вдохнул глубже. Видимо, придётся объяснять ему, что от пола любовь не зависит. Да и по образу Пешкова должно быть заметно, что он особо не живёт стереотипами по жизни, не придерживается каких-то моральных ценностей, которые обществу вдолбили. — Мне без разницы, Ванюш. Ты охуенный человек, и мне в принципе плевать, какого ты пола. Да и я тоже не в курсах, что такое отношения, и как оно работает. — Тогда ты соврал при встрече. Помнишь, как ты поздоровался? — "Дароу, я Сергей, не гей"? — процитировал он всё той же интонацией, совсем как в первый день. — Ага. Брехун мелкий… А я тебе верил. — Ваня покачал в воздухе пальцем и разочарованно выдохнул. — Не-е. Я не врал. У меня ориентация— ванясексуал. — Вань много на планете. Неправдоподобно. — Тогда, дипинссексуал. Нормально? — Оу, ты ещё помнишь мой ник? — Я его в тиктоке каждый день вижу, о чем ты вообще? Охуенные видосы. Не удивляйся, я на тебя подписан. Ваня призадумался немного. Пришло время рассказать ему о стримах и о телеге, вообще обо всём. Он имеет право знать, раз такая ситуация. Имеет право знать о том, что Ваня в тихую за ним следил, смотрел все стримы и читал посты. Чувство, будто он сталкер. Возможно, так и есть. Тогда, это тот самый сталкер, который смог жить со своей жертвой в одной квартире. Победа. — Как бы тебе так сказать. Я тоже на тебя подписан. Ни одного стрима не пропускаю. Не думай, что я фанатик… — А, это. Я знаю. Ноут свой меньше открытым оставляй, Ванюшка. А вдруг, я бы увидел там что-то неприличное? Как мне в глаза тебе смотреть потом? — Блин. Ну ладно. А хули ты тогда заглядывал туда? — Интерес просто. А можно будет нашим друзьям о нас рассказать? Слава всё никак отъебаться не может. У Вани в голове это всё не вяжется. Теперь они с Серёжей — пара? То есть, вместе? Это реально так? И как это будет? А не слишком ли всё быстро? Много вопросов и мало ответов. Красная строка в башке летит со скоростью света, одна мысль другой сменяется, но перед глазами только Сережино лицо довольное. — Наверное… Они догадываются? — Блять, конечно. Странный вопрос. — Серёжа закинул ногу на ногу и положил на стол голову. —Тебя только это волнует или что? — Не только. Не только это, меня волнует, что теперь наши отношения будут… Другими? — Ваня улыбнулся. Видимо, это действительно было понятно всем, кроме их самих. — Тогда, мы вместе? — с глазами полными надежды и, вроде как, любви он посмотрел на Ваню. — Вместе? — Типо пара, понимаешь? — Пиздец… Ну, получается, да.

Пара?