Покои августейших

      Горячий, нагретый полуденным солнцем песок привычно шуршал под ступнями гладиаторов, едва прикрытыми тонкими сандалиями.       Бойцы только явились на неприветливую тренировочную арену, казалось, навечно пропахшую запахом крови, но уже начали обливаться потом от изнуряющей жары, от которой здесь бежать было некуда. Воздух будто бы плавился и подрагивал над высокой железной оградой, замкнувшейся вокруг гладиаторов, точно вокруг скота, приготовленного на убой.       Граут, как гордая пантера, оглядывал своих подопечных, неспешно шагая вдоль шеренги, когда резкий порыв ветра возмутил песок и заставил его вскружить в воздухе. Гладиаторы поспешили сощуриться и прикрыться от настырных песчинок ладонью.       Ветер угомонился, и вдалеке стали видны три приближающихся силуэта.       — Этого ещё не хватало… — пробурчал себе под нос Рикс, не питая иллюзий насчёт того, кому они принадлежали.       Лёгкой поступью к бойцам подошли дети ланисты. В их одинаково гордом, величественном стане читались совершенно разные оттенки: у Августы — дерзкая насмешка, у Лабеля — отрешённое равнодушие, у Паулины — смиренное спокойствие. Взгляд Рикса задержался на младшей дочери Кассия, и она, заметив это, одарила его застенчивой улыбкой, от которой в груди молодого человека потеплело.       Граут поклонился своим господам, приветствуя их.       — Чем могу служить?       — Мы пришли понаблюдать за тренировкой новобранцев, — объяснил Лабель, глядя на Граута из-под полуопущенных век.       — Надеемся, что не помешаем и это не создаст проблем, — тихо добавила Паулина, скромно сложив руки в замочек. Рикс, глядя на это, с улыбкой покачал головой: он ведь не уставал повторять ей, чтобы она забросила мысли о том, что постоянно всем мешает, куда подальше.       — Ни в коем случае. Прикажете оборудовать для вас ложу или…       — Нет, — властно прервала Августа. — Хотим посмотреть вблизи.       — В таком случае, будьте предельно осторожны.       — Ты будешь нас поучать, Граут? — вскинув брови, Августа обошла мужчину, проведя нежной рукой по его испещрённой шрамами, широкой спине. — Спускай уже своих щенков с цепи, — тут домина исподлобья бросила томный взгляд на Рикса, как бы призывая его отреагировать. Юный гладиатор с презрением окинул её гордый стан, тесно стиснутый неприлично открытым для особы её положения платьем, и фыркнул, закатив глаза. Эти щенки, если бы не дрянные чипы, вживлённые в их затылки, в два счёта бы разорвали эту строптивую девицу на части. Риксу иногда страшно хотелось этого.       — Как скажете, домина Августа, — сквозь зубы произнёс Граут без подобающего ему раболепства в словах. Бывалый воин уж очень сильно не любил, когда кто-то вмешивался в процесс тренировок, проводимых им. — Слушать меня, бойцы: за оружие и марш к тренажёрам.       Рикс, немного помявшись у стойки с копьями, наконец выбрал себе то, которое более удобно лежало в руке, и побрёл к дальнему краю площадки, чтобы побыть в относительном уединении. Была причина, по которой он очень сильно не хотел бы, чтобы кто-то из почтенного семейства Флавиев глазел на него.       Молодой человек, чертыхаясь, отволок громоздкий железный манекен, добела раскалённый злым полуденным солнцем, чуть в сторону от остальных гладиаторов и, сжав оружие в обожённых руках, принялся отрабатывать на нём недавно выученные удары.       — Не помешаю? — холодный голос, освежая, влился в разгорячённые уши Рикса. Тяжело дыша, он поднял голову и увидел перед собой Лабеля.       — Нет, доминус, — Рикс утёр со лба пот, ещё больше напрягшись.       Лабель удовлетворённо кивнул, но на его бледном лице не дрогнул ни один мускул, будто проявление хоть какой-либо эмоции было для него сверхзадачей. Наследник Кассия облокотился на ограду арены и стал пристально наблюдать за движениями Рикса.       И гладиатор, как назло, стал ошибаться чуть ли не через раз. То и дело ловя на себе беспристрастный, но внимательный взгляд серых, как пасмурное преддождевое небо, глаз, Рикс совершал одну оплошность за другой: вот копье чуть выскользнуло из ладони, вот он откровенно промазал, даже не попав по мишени. Сперва можно было бы подумать, что его отвлекало само присутствие чужого человека. Но на самом деле во всём оказалась виновата красота.       Красота Лабеля казалась Риксу совершенной. Раб никогда не придавал большого значения наружности, но данные сына ланисты игнорировать было невозможно и даже кощунственно. Тонкие, аристократичные черты лица, выверенные, но в то же время будто небрежные жесты, исполненные изящества, расслабленная, но уверенная походка — всё это заставляло Рикса созерцать, хотеть быть художником, коим он в жизни быть не хотел. Вид Лабеля возбуждал в нём странные, необъяснимые чувства. Ему порой казалось, что, просто разглядывая своего господина, он бы сумел вечность обходиться в одиночестве без еды и воды и не сойти с ума. Лабель привлекал гладиатора так, как не привлекала даже некогда обожаемая им Астория — его милая невеста, девушка, в которой он души не чаял, меркла на фоне леденящей красоты сына Флавия…       И, чёрт, он снова промахнулся.       — Ты, Рикс, похоже, встал сегодня не с той ноги, — подметил Лабель, подняв один уголок своих прекрасных губ в едва заметной насмешке. — Как насчёт небольшого поединка?       — Нет! — пожалуй, чересчур скоро и эмоционально ответил юноша. — Простите, но я сегодня не в форме и…       — А по-моему, он просто боится прилюдно опозориться… Не так ли, Рикс, скажи-ка мне?       Этот голос. Губительная смесь упоительно сладкого мёда и опаснейшего яда. Этот голос с момента прибытия Рикса на Паитрум заимел удивительную способность: в одно мгновение выводить его из себя.       — Прошу прощения, но Вы не правы, домина Августа, — несколько оскорблённо ответил Рикс. — Я бы хотел быть для господина Лабеля достойным сопер…       — Молчать! — прошептала Августа, прервав юного гладиатора на полуслове. Она провела острым ноготком по его скуле и хитро ухмыльнулась. — Ты, раб, забываешь, что говорить можешь только с моего позволения.       — Или с моего, — Лабель скучающе склонил голову набок. — И я позволяю.       Рикс смутился, глянув на брата Августы. Странное ощущение, будто он не по своей воле стал участником какой-то странной игры, в секунду охватило его. Юноша опустил копьё остриём в песок и обернулся, чтобы посмотреть на старшую дочь ланисты.       Августа удивительно быстро умела выводить Рикса из себя. Одного взгляда на неё ему порой хватало, чтобы его разум тут же начал затуманиваться совершенно иррациональным раздражением. Порой он много думал, оставаясь в одиночестве, над тем, что же так виртуозно внушает ему это чувство, но разгадка ускользала от него каждый раз, как он к ней приближался. Должно быть, это что-то неуловимо скользило в её насмешливых фразах и несносно высокомерной мимике. Или в хитрых улыбках, украшавших её и без того совершенное лицо, когда она понимала, что ей удалось взбесить Рикса. О да, он знал, чувствовал, что Августа упивается его реакцией на неё, и от этого злился ещё больше.       Но что по-настоящему не давало молодому человеку покоя, так это то, что, как бы не раздражала его госпожа, ему хотелось получить её одобрение, внимание, интерес. Бывало, что её скучающий взгляд на прогулке вдруг примечал фигуру гладиатора, и вдруг в нём вспыхивал какой-то лихорадочный огонёк, от которого Риксу хотелось свернуть горы, лишь бы он не потухал как можно дольше, лишь бы эта невыносимо строптивая женщина и дальше продолжала выделять его среди прочих. Августа была самой непонятной из них троих…       — Возвращайся к своему занятию, — властный, терпкий как хорошо выдержанное вино голос домины резанул гладиатора по ушам.       Рикс, поведя плечами, чтобы стряхнуть с себя наваждение, борясь с обуявшим его презрением к девушке, кивнул и вновь крепко сжал копьё в руках. Только он занёс оружие над головой, готовясь сделать выпад, как вдогонку прилетело насмешливое замечание Августы:       — Лабель, брат мой, отвернись, будь так любезен. Наш милый юный раб уж никак не может совладать с собой при виде тебя. Того и гляди, сам себя заколет.       Это было похоже на разряд тока. Будто кто-то взял руку Рикса и уверенно стал совершать ей сложные пасы: точные и меткие. Разум будто помутился на мгновение: гладиатор и сам не заметил, как одним невероятной силой движением разнёс тренажёр в щепки и оказался на расстоянии копья от домины. Острый наконечник был приставлен к её горлу. Августа задрала подбородок, настороженно, но всё же с оттенком снисходительности и пренебрежения глядя на Рикса.       Молодого человека ещё не коснулось осознание масштаба совершённой им только что ужасной ошибки, как всё его могучее тело будто превратилось в потрёпанный кожаный мешок с костями, обездвижено свалившийся на горячий песок. От макушки до кончиков пальцев ног его поразила такая адская боль, словно в него в одно мгновение вонзились тысячи иголок с самым изощрённым ядом, медленно разъедающим все нервные окончания.       — Рикс! — в ужасе воскликнул нежный голосок. Гладиатор сквозь боль почувствовал прикосновение миниатюрных пальцев к своей ладони. Неприятные ощущения, не торопясь, но сходили на нет, и юноша смог повернуть голову и взглянуть на обеспокоенное лицо Паулины, заслоняющей своей маленькой фигуркой солнце и создающей для Рикса хоть и совсем не большой, но приятный тенёк. — Августа, зачем было его провоцировать?!       — Затем, что мне скучно, — пожала плечами старшая дочь Кассия, будто бы брезгливо и неодобрительно смотря на сестру, упавшую на колени пред рабом. — Ему несказанно повезло, что чип не убил его на месте.       — Кстати, да, довольно занятно, — протянул Лабель, отрешённо созерцая открывшуюся перед ним картину. — Надо бы спросить у наших техников, почему этого не произошло. Так ведь и до покушения недалеко.       — Ты в порядке, Рикс? — испуганно прошептала Паулина. — Говорить можешь? А встать?       Гладиатор вымученно улыбнулся одним лишь уголком губ, покрепче сжимая ладошку юной домины.       Паулина. Всегда такая нежная и заботливая, вечно чего-то страшащаяся и осторожная, она не выносила смотреть на чужие боль и страдания. Рикс умилялся от одного её робкого, обращённого к нему взгляда, а она, понимая это, смущалась ещё больше. Паулина выглядела совсем беззащитной на фоне своих отца, сестры и брата, а потому гладиатору хотелось укрыть её собой каждый раз, когда кто-то из них осмеливался посмотреть на неё с излишней жёсткостью или неодобрением. Непонятно, как она стала ему близка за те несколько месяцев, что он находился здесь, но ему определённо нравилось, как девушка, неизвестно каким образом проникая в его комнату под покровом ночи, садилась на краешек его кровати и, думая, что он спит, начинала читать ему стихи и древние сказания на латыни. Было в этом что-то… волшебное. Волнующее. То, что из раза в раз поселяло в нём желание во что бы то ни стало видеть её улыбку как можно чаще. Что-то похожее он испытывал к Дарее, но... Не совсем.       Поэтому Рикс, превозмогая жжение по всему телу, поднялся и первым делом низко поклонился Августе.       — Я прошу простить меня, домина Августа. Я вышел из себя, что абсолютно непозволительно в моём положении. Скажите, как я могу загладить свою вину?       Женщина лишь кивнула головой, но ничего не ответила. Рикс опешил, ведь Августа бы не упустила такой прекрасной возможности отпустить ещё парочку злобных шуточек в его адрес. Домина лишь загадочно блеснула своими глазами-изумрудами напоследок и, развернувшись, неторопливо зашагала прочь.       — Вынужден откланяться, — сухо сообщил Лабель. — Было приятно повидаться с тобою, Рикс.       Гладиатор растерянно потёр шею, глядя доминусу вслед, но довольно быстро переключил своё внимание на Паулину.       — Сожалею, но мне тоже надо идти, — тихо произнесла она. — С тобой точно всё в порядке?       — В полном, Паулина, можете не беспокоиться, — улыбнулся Рикс.       — Хорошо. Это очень хорошо, — тут домина огляделась по сторонам и приподнялась на цыпочки. — Не ложись сегодня рано, хорошо? Выжди полуночи.       Рикс чуть нахмурился.       — Обязательно, но что Вы…       Покраснев, точно закатное солнце, предвещающее грядущую бурю, Паулина засеменила прочь, оставив Рикса в абсолютном замешательстве.