КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПРАВДА О ТРЁХ АПЕЛЬСИНАХ

***

      В Склифе намечался юбилей. Отделение первой хирургии было в приподнятом праздничном настроении. Все, кто был не на смене, готовились к выходу в свет, к банкету, поздравлениям, торжественным речам и безудержному веселью. Я тоже предвкушал праздник. В кои веки я решил, что моё место на празднике жизни, а не в операционной. Тем более на этот праздник была намерена явиться Павлова, о чем мне прожужжали все уши Нина и Брагин. Мои намерения были более чем ясны. Я надеялся, что после всего, что произошло между мной и Ириной Алексеевной за последние полгода, я, Кривицкий Геннадий Ильич, челюстно-лицевой хирург из отделения неотложной хирургии НИИ скорой помощи им. Н. В. Склифосовского, имею право на то, чтобы, в конце концов, навести мосты и перейти из разряда друзей Павловой в разряд её более близких родственников.       По такому случаю, мне пришлось раскошелиться на шикарный костюм, и даже по совету менеджера по продажам к костюму и рубашке я приобрёл галстук, аксессуар, который последний раз надевал на вручении дипломов в институте. Его я ненавидел всеми фибрами души, считая бестолковой вещью и просто удавкой, которая сковывает движения и мешает не только дышать, а даже существовать.       Мой друг, Фаина Игоревна Усова, также готовилась к юбилею, надеясь, что именно этот вечер станет переломным в наших с ней отношениях.       Готовилась к нему и Павлова, понимая, что в этот вечер что-то должно произойти. Как это будет, рискну ли я перейти черту, которая с каждым днём становилась всё тоньше и призрачнее, она не знала, но чувствовала, что дальше так продолжаться точно не может. Нельзя тянуть К(к)ота за причинное место бесконечно, и ходить вокруг да около, и чрезмерно испытывать судьбу и моё терпение, которое, надо заметить, тоже не безгранично. И нахождение в статусе верного и преданного друга для начальницы меня точно не греет. Хочется уже определённости и конкретики. Да значит да. Нет, ну, что же, приму и это… Значит заслужил.

***

- Егорова, ты где? Знал бы что ты такая резинщица, сам бы за тобой заехал, - услышав долгожданное «Слушаю!», я буквально завопил в трубку. - Кривицкий! Имей терпение, уже выхожу, - в голосе Павловой был слышен металл, который я знал как никто другой. Ведь именно на мне Ирина Алексеевна оттачивала своё мастерство в стервозности и остром язычке. - Выхожу? Ир, уже все в сборе. Тебе ещё на сцену выходить. Ты же речь вчера репетировала…, - я не успел договорить, как услышал знакомое. - Отстань, не отвлекай! Можешь сам её сказать! – предложение от неё вызвало моё полное недоумение. - Я? С какой радости? Выступать будут завотделения. Пусть уж лучше Брагин всех веселит, - я был готов с радостью сбросить груз надвигающейся ответственности на замзава, зная его талант красноречия и умения выпутываться из самых сложных ситуаций. Я такого дара не имел и одна мысль, что я буду стоять на сцене и что-то вещать, а точнее блеять в переполненный зал о том, что мы лучшие из лучших, и, если нас не будет, всё человечество просто загнётся, привела меня в ужас и вызвала приступ паники.       Чтобы хоть как-то отойти от перспективы появления на сцене, я быстро спросил у Ирины: "У тебя точно ничего не случилось?" - Ну, сказала же, уже еду. Всё! До встречи! – и она отключилась. Повертев в руке телефон, на котором погас экран и подумав, что это не очень хороший знак, я сунул его в карман брюк.       Через минуту раздалось оповещение. Я извлёк телефон и увидел, что на Telegram прилетел забавный стикер с поцелуйчиками. Это вызвало улыбку и немного сняло внутреннее напряжение. Подумав, я отправил в ответ стикер в виде уморительной панды с букетом цветов и отключился.       Посмотрев на часы, я увидел, что время неумолимо приближается к часу Х. Подошедшая Фаина пригласила занять места, которые она предусмотрительно заняла заранее перед самой сценой. - Фаина Игоревна! Ну, зачем первый ряд? Я же не VIP приглашенный. Лучше бы на галерке посидел, - буркнул я, понимая, что присутствие рядом Усовой вызовет недовольство и ревность Егоровой, как только она появится в этом зале и увидит, что я сижу рядом со старшей медсестрой, которую она, мягко говоря, недолюбливала. - Никаких галёрок, Геннадий Ильич! На первых рядах все наши: Брагины, Нина, мы с вами, для Ирины Алексеевны тоже место занято. Ей же выступать, - начала частить она, - давайте быстрее, а то Шейман сейчас своих натащит.       Я по-прежнему вертел головой, надеясь увидеть родной силуэт и веря, что банкет для меня перерастёт в нечто большее, а точнее в настоящее романтическое свидание, которое должно было состояться уже давно, но в силу объективных причин бесконечно откладывалось. Внутренне я был готов сделать решительный шаг и готов был сделать его именно сегодня. Но Егорова, ох, уж эта Егорова! Она опаздывала, нагло и легкомысленно, что было вовсе на неё непохоже. - А вы откуда знаете, что ей выступать? – вдруг спохватился я, чувствуя, как Фаина дергает меня за рукав свежекупленного пиджака с карманами. - Так все же заведующие готовились, а она чем хуже? Только что-то она задерживается, не знаете, почему? – брюнетка сыпала вопросами, на которые у меня не было ответа. Даже если они и имелись, я не собирался посвящать медсестру в мои умозаключения. - Нет, но уже едет, - в конце концов, произнёс я, надеясь, что после этого Фаина хотя бы ненадолго перестанет меня доставать и оставит меня один на один со своими мыслями.       А мысли у меня были разные, от тревожных, куда же запропастилась Егорова, до романтических, куда повести Егорову, когда все утонут в атмосфере безудержного веселья и алкоголя и мы сможем незаметно для окружающих свалить с этого праздника жизни, чтобы побыть наедине.       Подошёл Куликов и спросил, можно ли сесть рядом с нами, недолго думая, я довольно резко ответил. - Это место Павловой, извини, - и боковым зрением увидел довольнющее лицо Фаины, от чего стало ещё тоскливее.       «Егорова, зачем ты меня вновь подставляешь?» Пронеслось в голове, но усилием воли я подавил эту пакостную мыслишку, нервно зашевелившуюся в моём подсознании.