КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПРАВДА О ТРЁХ АПЕЛЬСИНАХ

***

      Началась торжественная часть, но меня она мало волновала по той простой причине, что всё мои мысли были заняты отсутствием Егоровой. Уже отстрелялись практически все заведующие отделениями, а её не было видно в пределах досягаемости.       Ко мне подошёл Брагин и, сев на место, занятое для Павловой, предложил выступить, сославшись на то, что я знаю, о чем должна была говорить Ирина Алексеевна. Ага, нашёл дурака! Я не мог вспомнить даже строчки из её текста, хотя писала она его вместе со мной. И в течение недели мы внесли ни одну поправку. Но сейчас для меня это был чистый лист. Я попытался набрать сообщение, чтобы уточнить, куда уехала наша заведующая и по совместительству дама моего сердца, но в ответ ни получил ни звука. - Олег Михалыч, выручай! Я в разобранном состоянии, толку от меня никакого. Нину, возьми в помощь, она тебя не подведёт, - наклонившись к нему, буквально скороговоркой выпалил я и, увидев, что он кивнул в согласии, облегченно выдохнул.       Уж кто-кто, а Брагин выручит. И Михалыч не подвёл. Он с Ниной выскочил на сцену, как чёрт из табакерки, на ходу приветствуя всех, после чего полились шуточки по поводу совместного прибывания собравшихся, слова благодарности. И напоследок Брагин выдал какой-то нереальный танец, стиль которого было сложно определить, но зал взорвался аплодисментами и улюлюканьем, и замзава в очередной раз прикрыл торчащий зад отделения.       Фаина, сидевшая рядом, подскочила со своего места и начала что-то кричать Нине и аплодировать Олегу, как и большинство собравшихся.       Я же сидел уже не как на иголках, а как на раскалённой сковороде, в которую с каждой минутой подливали масло. Все казалось фальшивым и надуманным, и мозг сверлила лишь одна мысли: «Какого я тут забыл? И, черт побери, где эта Егорова?»       Торжественная часть подходила к концу, я даже не сразу понял, что еще состоялось вручение каких-то наград, и мне тоже было суждено выйти на сцену, с подачи Фаины, которая буквально вытолкала меня на сцену, чтобы получить какую-то грамоту и конверт с премией. Но он не вызвал у меня «Вау! Я уже губу раскатал!», а сразу навел на воспоминания. «Закатывай обратно!».       Я уже собрался вернуться на насиженное место, зорко охраняемое Фаиной, как Бреславец, который вёл всю церемонию, попросил задержаться. Я стоял в центре сцены в полном недоумении, не понимая, зачем ещё я мог понадобиться. Посмотрев в зал, я внутренне съежился, сотни глаз впились в меня и готовы были поглотить. К такому массовому вниманию я не привык. Это вам не в операционной стоять, склонившись над располосованным пациентом, он точно на вас смотреть не будет.       В конце концов, Бреславец закончил свою речь, пока я переминался с ноги на ногу и вручил мне какой-то кубок и ещё один макулатурный лист глянцевой дорогущей бумаги с просьбой передать все эти сокровища лично в руки отсутствующей сегодня по уважительной причине нашей заведующей.       Я в упор посмотрел на Михаила Иосифовича, подозревая, что он знает о причине отсутствия Павловой больше, чем кто ни было в этом зале, в частности меня. Но, пожимая мою руку, он задал мне вопрос, который меня окончательно добил: «Где зазнобу потеряли, Геннадий Ильич?»       Не помню, как я добрался до своего места и что мне кричали со всех сторон мои коллеги, я думал только об одном, как свалить из этой зоны полного дискомфорта. Но эта миссия была практически невыполнима, потому что Фаина буквально вцепилась в меня мертвой хваткой и потащила к банкетному столу. Оказывается, и там у неё уже было всё схвачено, потому что она принимала активное участие в составление меню и заказе напитков.       Передо мной материализовалась тарелка, наполненная различными изысками, но есть не хотелось, как в прочем и выпить. Первоначальная мысль надраться и мордой в салат, была сразу отметена. Вдруг Павлова все-таки явится, и я предстану перед ней в непотребном виде, чем я буду лучше её бывшего, который, к счастью, почил и освободил мне путь. Но этот путь тут же перегородил шлагбаум в виде слов Иры, что я для неё дорогой друг. После чего случилась непредвиденная и нелепая авария, которая вновь ввела наши отношения в статус «заморожены».       Я твёрдо решил не пить и на все предложения присоединиться отвечал лишь одной фразой: «Извините, не могу. Сердце!». Еда тоже не лезла, несмотря на изобилие, от которых прогибались столы, она меня не прельщала. Я чувствовал, вечер, который я так ждал, к которому я так готовился и строил планы, спущен в унитаз.       Начались какие-то конкурсы, парочка забавных ведущих раскачали публику в зале, но точно не меня. Фаина безуспешно пыталась вытащить меня поучаствовать в каких-то конкурсах и забавах, но поняв, что всё бесполезно, она нашла выход, приняв предложение Шеймана пойти и оторваться на танцполе.       На какой-то причудливый хоровод вытащили и меня. Но пребывая в полной прострации, я выскочил из орущей и танцующей толпы, как ошпаренный, и подошел к барной стойке, где бармен, худой длинноволосый парень, предложил мне выпить, но я опять мужественно отказался. Хотя если бы он был по настойчивее, я бы точно замахнул уже с тоски и от безысходности.       Достав из кармана брюк телефон, я вновь попытался дозвониться до Егоровой. В ответ вновь услышал лишь гнетущую тишину. Мои сообщения также не были прочитаны. «Да, что происходит, в конце концов?» Ответа на этот вопрос у меня не было. В области сердце неприятно кольнуло. Неизвестность убивала. Я посмотрел в зал, народу было абсолютно всё равно будет на этом танцполе Павлова или я. Мои переживания за нее были для них пустыми и никчемными.       Взяв с нижнего яруса менажницы три апельсина, я начал бездумно перебрасывать их в руках, и сам того не заметил, как около меня образовалась толпа зевак, которые начали аплодировать мне и кричать на все лады, подзывая новых зрителей. - Ничего себе! Посмотрите, что Кривицкий творит! - А я пятью можете? - А можно попробовать?       Я решил быстренько свернуть представление. Быть в ботинках клоуна желания точно не было. А сейчас я своим непроизвольным жонглированием вызвал нездоровый интерес к своей персоне, и он мне был не по душе. Фаина поняла, что цирк уехал и мне нужна её помощь, быстро разобралась с собравшимися, сказав, что я всех научу так виртуозно обращаться с цитрусовыми, но сейчас мне нужно поесть.       После она подлетела ко мне и спросила в лоб, как умела делать только эта женщина: - Ну, что Геннадий Ильич, не пришла? - Нет, - подтвердил я, кивнув. - Да, забейте вы на неё, - прилетел совет от подвыпившей старшей сестры, - ну, что вы с ней носитесь как с Куллинаном? Значит вы ей так нужны, и мы тоже. - Она же после аварии…, - протянул я и задумчиво добавил, - может, что-то случилось? - Да, что могло случиться? – не унималась Фаина, - позвонить же можно было? Если ни вам, то своему обожаемому Брагину, уже точно бы отзвонилась. - То-то и оно, что не отзвонилась. Даже не знаю, что делать, - пробормотал я, надеясь, что она не услышит мои слова.       Но Фаина услышала. - Что тут можно сделать? Веселитесь, расслабьтесь, наконец, забудьте. В понедельник всё узнаем. И где была и с кем, - подытожила она, не понимая, что последней фразой буквально подписала себе смертный приговор. - Ну, уж нет, Фаина Игоревна, до понедельника я ждать не намерен. Я так с ума сойду от неизвестности, - честно сказал я и решительно добавил, - извините, я должен уйти. Мне нужно её найти.       Прихватив с собой бутылку шампанского, три апельсина и плитку шоколада, которую заботливо запихнула мне в карман Фаина Игоревна, я выскочил на улицу и, поймав первое такси, которое подвернулось, не торгуясь, помчался по знакомому адресу в полную неизвестность.