КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПРАВДА О ТРЁХ АПЕЛЬСИНАХ

***

      Получилось, ни нашим, ни вашим. Я выполз на работу через четыре дня, клятвенно заверив Ирину, что пройду курс реабилитации у вертебролога, невролога и мануальщика, и у самого Бога Олимпа, только чтобы я больше не беспокоил её своей спиной, прострелами и беспомощностью.       Чтобы она не подумала, что я просто пытаюсь отвязаться от нее, я тут же набрал номер первого попавшегося под руку невролога и записался на приём, представившись и объяснив ситуацию. После работы я был обязан явиться к нему и начать, точнее, продолжить лечение. Надеясь, что с коллегой мы договоримся и более того, что у меня нет ничего страшного. Что могло бы быть более ужасным, чем мое пересаженное сердце?       К счастью, всё было именно так. После комплексного обследования невролог одобрил предпринятые мной шаги по купированию приступа, назначил лечебную гимнастику, но тут же отменил её, узнав, что я практикую йогу. Предложил пройти курс массажа, а почему бы и нет? Он точно не помешает, тем более острый период прошел. И посоветовал раз в год бывать на теплом море.       Вот за этот совет, я уцепился, как утопающий за соломинку. Хорошая идея! Егоровой тоже бы не помешало солнце, морской воздух и водные процедуры. Придя с работы, за ужином, я оповестил её о том, что прописал мне Айболит. Она посмотрела на меня с недоверием и, отправив в рот последний кусок тефтели, покачала головой: - Кривицкий, только ты мог придумать такое! Ни один врач не отправил бы тебя на море. - Ты думаешь, что я это придумал, чтобы вытащить тебя на солнечный брег? А, кстати, что тебе по поводу реабилитации сказали твои врачи? – поинтересовался я.       Мысль о том, что она многое скрывает от меня после аварии, временами не давала мне покоя, но я старался её приглушить, надеясь, что моё присутствие уже облегчает её посттравматический период. - Не вали с больной головы на здоровую! Сейчас речь о тебе, а не обо мне, - проигнорировала она мой вопрос. - С чего ты взяла, что я валю? Ты сама полностью не восстановилась, выскочила на работу, - напомнил ей я, - Склиф же без тебя рассыпался. Я тебя просил еще на пару недель задержаться дома. - Слушай, Кривицкий! Спину сорвал ты, а не я! Как видишь, это ты сейчас с бандажом ходишь уже неделю, а не я. Так что лучше молчи со своими советами, понял! - Ир, что плохого в том, если мы возьмём отпуск даже на неделю и смотаемся к морю? – не думая, успокаиваться, спросил я. - Ты стал подпольным миллионером? Ты же вопил, что денег у нас нет. К тому же собирался помочь мне с ремонтом квартиры. А теперь тебе море подавай! Ты вообще в своём уме? – возмутилась она. - Разве желание побыть на море, говорит о том, что у меня со спинным мозгом повредился еще и головной? Егорова, откуда столько негатива на такое простое предложение? – в моей голове не укладывалась её логика.       «Квартира — это квартира, а здоровье — это здоровье, и оно должно быть в приоритете, особенно в свете последних событий. Что такого нереального я предложил, что она так взбеленилась?».       Доедая спагетти, и подчищая соус с тарелки, я сделал вид, что не заметил в очередной раз её психа.       «Ну, ничего, Егорова, я еще вернусь к этому разговору, чего бы мне это не стоило».       По умолчанию она убрала со стола, давая понять, что тема закрыта и я могу отправляться на кровать, чтобы подождать её для очередной экзекуции над моей поясницей.       Лежа на кровати, я думал, как же уговорить Ирку на подвиг, поехать на отдых. Я не понимал, что в этом может быть плохого? Все женщины хотят поехать в отпуск, к морю, отдыхать, нежиться на солнышке, уехать от проблем и домашних хлопот. Но, вероятно, моя Егорова была исключением из правил. Интересно, почему?       Лежа после ужина и думая об этом, я не заметил, как наглым образом задремал. Разбудили меня её прикосновения. Боже, как же это было приятно! Она коснулась моей спины прохладными руками и тихо спросила: - Ты, не спишь? - Нет, - насколько это было возможно, бодро соврал я. - У тебя завтра опять дежурство, - напомнила она и нанесла гель на больную поясницу, - через сутки вытянешь? - Есть варианты? – решил уточнить я, зная, что альтернативного плана у неё всё равно нет. Брагин опять по больничкам, Куликов вновь исчез. - Спина же болит, - втирая лекарство своими волшебными руками, отметила она. - После твоих рук уже не болит, - я попытался сделать ей комплимент, намекая, что мне очень приятны её прикосновения. - Льстец, - обломила она меня в ту же минуту, укутывая полотенцем, - лежи уже и слюни не пускай. Через полчаса сниму. - Спасибо, - поблагодарил я и боковым зрением заметил, что она направляется к выходу, - Ир, ну, посиди, хоть немного. Душ никуда не убежит. К моему удивлению, она вернулась и села рядом со мной. - Что еще? - Ир, а если бы у нас было достаточно денег, ты бы согласилась поехать со мной на море? – вопрос, который глодал мой мозг, вылетел сам собой. - Кривицкий, далось тебе это море! Отвали! – предупредила она. Ну, конечно! Разве я мог успокоиться? Мне нужно было знать причину ее категорического отказа. Чем ей море насолило? Мы вроде бы вместе никогда туда не ездили. Даже не собирались и не планировали. - Ир, нет, ну, правда. Чем оно так тебя пугает, что ты даже слышать о нём не желаешь? - Слушай, вот оно тебе надо? – в голосе послышались нотки раздражения. - Мне надо знать, почему. А если бы я приперся к тебе уже с билетами на юга, и ты бы меня с ними послала, по какой-то неизвестной мне причине. Тогда что? – не унимался я, хотя чувствовал, что всё это может плохо кончиться.       Но одно из двух: или я её дожму, или мы не будем разговаривать не только о море, а вообще ни о чём пару-тройку дней. И, о, чудо! Она произнесла: - Никогда не вздумай везти меня на море, слышишь? Павлов мне там впервые изменил.       От полной неожиданности я потерял дар речи, и с трудом подобрав слова, заикаясь, выдавил: - И-извини, даже подумать не мог о таком. Теперь понятно, какие у тебя ассоциации с морем и солнцем.       Мы помолчали и я, набравшись смелости, решил уточнить: - Но я же не Павлов. Может, попробуем… - Ген, я похожа на мазохистку?       Я посмотрел на Ирину. При детальном рассмотрении я не нашёл в ней никакого сходства с Леопольдом фон Захер-Мазохом и, вздохнув, произнёс: - Все тема закрыта. Я понял.       Стена была непробиваемой. Все мои старания были тщетны, пробить её я не смогу. Не знаю, что должно произойти, чтобы она согласилась на отдых со мной.       Она встала и вышла, оставив меня наедине со своими дурацкими идеями об отдыхе.       «Ну, что же, если не получается с отдыхом, тогда, Гена, запрягайся в работу. Она говорила о квартире. Поищем точки соприкосновения в ремонте. Конечно, ремонт размаха Аленикова я гарантировать не могу, финансы действительно были подорваны с её травмой. Но я ни о чем не жалею, потому что эти деньги пошли на то, чтобы поставить её на ноги.       Ой, Кривицкий, какой же ты идиот. Какой тебе ремонт? На себя посмотри, лежишь под одеялом, намазанный вонючей дрянью. Какой из тебя ремонтник? Тебя бы самого отремонтировать. Думаешь, Егорова тебе зелёный свет даст, чтобы ты у неё дома хозяйничал? Поправишься, и свалит она к себе, а ты с папашей-коммунистом останешься. Даже Кота тебе на постой не оставят. И к ней пойти у тебя повода уже не будет. К тому же отца через неделю выпишут.       Черт! Куда не кинь, везде клин! Ну, и что делать прикажете? Ничего не остается, только работать. Пахать в Склифе, чтобы все завидовали, а она отвешивала комплименты. Ага, еще чего тебе, Кривицкий? Когда последний раз от неё комплимент получал? В прошлой жизни? Ну, давай, вспоминай!».       Кажется, своими мыслями я загнал себя в тупик, от этого стало невыносимо грустно. Я не заметил, как прошло полчаса, и она пришла, снять остатки мази со спины, дабы предотвратить ожог. Я прикрыл глаза в блаженстве, вновь ощущая её прикосновения на своей спине. Мне было так хорошо. Тепло от мази разливалось по телу, тепло от её рук волновало не только тело, но и сознание. - Останься сегодня здесь, - я уцепился за её запястье и посмотрел таким жалостливым взглядом, что прослезилась бы вся женская половина человечества, но ни Егорова.       Она освободила свою руку из кольца моих пальцев и произнесла только одно слово: - Спи!       Мне ничего не оставалось, как пожелать ей: - Спокойной ночи! - И тебе приятных слов!       «Какие могут быть приятные сны, если ты, Егорова, в очередной раз меня завуалировано послала? Ладно, утро вечера мудренее».