КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ПРАВДА О ТРЁХ АПЕЛЬСИНАХ

***

      Она появилась только через полтора суток. Я понимал, что она закрыла моё отсутствие на смене, взяв моё дежурство.       «Понял, не дурак, за мной должок. При случае обязательно верну, Егорова!».       Она зашла ко мне, посмотрела на нетронутые блины и на меня. Увиденное ей явно не понравилось. - Привет, больной! - Привет! Устала? – поинтересовался я, пытаясь отвлечь её от своей персоны, прекрасно зная, что устала и буквально валится с ног. - О себе лучше расскажи, - снимая пиджак, попросила она. - А что тут рассказывать, лежу, как паралитик, - оповестил я, грустно вздохнув. - Почему ничего ни ел? – в её голосе послышалась тревога, перемешанная с нотками металла. - Ни елось…, - буркнул я. Вводить её в курс того, что даже лишний поворот корпуса вызывает приступ, мне не хотелось.       Она вышла и через считанные минуты залетела в комнату как фурия. Я почувствовал, мне конец! - Встать не можешь? А Кота кто покормил? Отец, что ли? – начала она наступление, - один лежит, пыхтит, разговаривает сквозь зубы, потому что ему больно, видите ли! Другой на кухне чуть ли не улыбается от счастья, яйца лижет, что жизнь удалась! - Ир, потише, пожалуйста! – умоляюще попросил я, понимая абсурдность своего желания. - Еще рот мне будешь затыкать? Ты о чём думаешь? Думаешь, я приду тебя с ложки кормить буду и уговаривать, чтобы поел? Даже не мечтай! Я сама голодная! –обвинения сыпались на меня, как градины в майский день, попадая точно в цель. - Ириш, так иди, ужинай. Я же ничего не прошу, - попытался вставить я хотя бы фразу в ее словесный поток, но тут же горько пожалел о сказанных словах. - Он меня еще и отправляет! Кривицкий, ты нормальный? У тебя таблеток ворох, как ты их жрешь на голодный желудок? Хочешь, чтобы ещё что-нибудь вылезло? – она задела за живое. - Егорова, не ори! Я почти сутки проспал. Я не виноват, что меня накрыло! – я начала терять терпение, - если я не хотел есть, к чему эта истерика. Поем, когда захочу, я же не грудничок, в конце концов! - Ну, давай, скажи, что это я виновата! Помощничек! Дурак старый, а не помощник! Вечно от тебя одни проблемы!       Внезапно её голос дрогнул, и она отвернулась. Я понял… слёзы. Она пытается скрыть от меня свои слёзы. - Ир, ну, не надо, пожалуйста, не надо.       Я попытался приподняться на локте, стараясь не обращать внимание на новый прострел. Прострел Егоровой был более болезненным и неконтролируемым. - Иди ко мне, присядь, пожалуйста, - я видел, как она пытается вытереть слезы, чтобы я их не видел. Но это было слишком очевидно, я слишком хорошо её знал, хотя она постоянно уверяла меня, что она для меня непрочитанная книга.       «Как же! Извини, Егорова, но я тебя давно прочёл, от корки до корки. И даже сейчас, я знаю, что ты орала на меня из-за того, что переживала и дергалась все эти полтора суток, пока была в Склифе. И более того, наверняка было еще что-то на работе, о чём ты не хочешь со мной делиться. Ладно, выясним, дело времени. Сейчас нужно её успокоить. Сказать, например, что мне уже лучше. Пусть не поверит, но нужно чтобы она это услышала».       Она присела на край кровати, и я увидел следы размазанной туши на её лице: - Ну, что ты, Ириш… Мне уже лучше. Не надо сырость разводить, только просыхать начали, - я попытался пошутить, - сейчас соберу себя в кучу и поужинаем вместе. — Вот вообще не смешно, Ген! Я из-за тебя всю смену дергалась, мог бы и позвонить. - Позвонил бы, ещё больше дергалась. А то я тебя не знаю, Егорова! – отбился я от обвинения, - сама небось в операционной пропадала. Я постарался тебя не отвлекать. - Выкрутился? – сверля взглядом, спросила она, - поражаюсь тебе, Кривицкий! Никогда не признаешься, что виноват! - В чём виноват-то? – моё недоумение было неподдельным. - Ладно, лежи, чего уж там. Сейчас все подогрею и здесь поужинаем, - наконец смилостивилась она и отправилась на кухню, из которой тут же примчался Кот. Кажется, ему тоже досталось от хозяйки.       «Ну, извини, бро, ничем помочь не могу, сам виноват, мог бы морду и по кислее сделать, чтобы пожалели. А то спалил обоих, мог бы и доесть тот корм, который я тебе насыпал. А теперь хочешь, чтобы я тебя прикрыл, наглая твоя морда!».       После ужина я предложил ей остаться в спальне, а самому перебраться на диван. Предложение было отметено мгновенно: - Лучше молчи, понял? – растирая мою спину, цыкнула она.       "Понял, что тут было непонятного. Всё лучшее для моей персоны". - Здесь туалет ближе, - пояснила она очевидную причину своего отказа остаться в спальне, - всё, я спать. Мне, в отличие от тебя, завтра опять в Склиф. Наверное, к отцу сходить нужно или хотя бы позвонить. Ты не звонил? - Нет, - честно признался я, - Ириш, я позвоню, объясню ситуацию. Не переживай. Себя побереги… - Побережёшь с тобой, как же! – и, подоткнув одеяло под мою спину, она вышла из комнаты, погасив свет.

***

- Кривицкий, ты мне нужен в Склифе, - оповестила меня Ирина после того, как вернулась после очередного трудового дня, как будто мне это было неизвестно.       Я знал, что Хромов собрался на пенсию и она с трудом уговорила его отработать еще полгода, время сезона отпусков.       У Брагина опять были проблемы со здоровьем. Чувак недалеко от меня ушел, а если учесть возраст, то даже переплюнул.       И у Куликова были какие-то бесконечные проблемы с властями. Он как красно солнце то появлялся в отделении, то исчезал, и никто толком не знал, когда он появится вновь и когда в очередной раз исчезнет.       Я понимал, что моя простреленная спина не вносила радости и задора в общий настрой коллектива, но помочь в данной ситуации я не мог. Даже если бы я явился в отделение, то в лучшем случае на правах врача приёмного отделения. И то не факт, что выдюжил бы до конца смены. И после такого можно легко загреметь в отделение и уже надолго. Я не собирался жаловаться или скулить, чтобы меня пожалели, но реальность была такова: в данном состоянии я был не помощник, а скорее обуза.       Но Иру я расстраивать не хотел, поэтому, стиснув зубы, выдавил: - Хорошо, Ир, я постараюсь выкарабкаться за три дня. - Пять дней, я даю тебе пять дней, чтобы ты пришёл в норму, - она показала мне свою пятерню, на одном из пальцев, которой я хотел бы видеть в один прекрасный день ювелирочку, говорящую, что мы с ней одно целое, - в субботу у тебя смена.       Я кашлянул, боль вновь захлестнула всё тело. Я тут же уткнулся в подушку, чтобы она не видела мою перекошенную от боли физиономию.       Мне было так плохо и даже не от того, что у меня болело всё, а потому что моя обида усиливала эту боль.       «Ну, почему она вновь говорила, что ей нужен только в Склифе. Значит опять профессиональные или дружеские отношения и не более? А зачем тогда та ночь? Я же чётко дал понять, чего я хочу! И она это поняла или не поняла? Что сейчас она хотела услышать, кроме моего клятвенного обещания, что я вернусь в строй, чего бы мне это не стоило».       Я не знаю, сколько я пролежал, уткнувшись носом в подушку, пока не почувствовал ее руку на своей голове. Перебирая мои вихры, она вполголоса спросила: - Ген, очень больно?       Я честно признался: - Да…       Скрывать было нечего. Как можно скрыть то, что я еле-еле сползал с кровати. Черт меня дёрнул принять мочегонные! Знал же, что придётся бегать. Хммм, громко сказано, точнее - ползать до туалета. Первый час хотелось там и остаться. Но я очень хотел, как можно быстрее, встать в строй.       Второй день я глотал таблетки, мазался мазями, гелями и лежал только в вынужденной позе, практически ничего не ел, и она считала это плохим признаком.       Но рядом со мной всегда был её Кот. Он урчал, пристраиваясь около моей спины, и под его звуки я засыпал, чувствуя тепло, исходящее от него. Он обнюхивал меня каждое утро, тыкая своим носом мне в лицо и мяукая, объявляя о том, что новый день настал, пора бы уже и совесть иметь и уделить ему маломальское внимание. Он даже пытался спать на моей подушки, но вот этого я ему не разрешали. В общем, наша мужская дружба крепла, и я понимал, что Кот не может существовать без меня, а я без него. Мы были друг другу необходимы. Через столько лет у нас возникла незримая связь, и мы понимали друг друга без слов.       «Может, ну её эту Егорову, отмету у неё бенгала и заживём на пару с Котом».       На эту мысль я усмехнулся, потому что без Егоровой я чувствовал себя паршиво, мне её не хватало, но она почему-то никак не хотела это понять. Она даже не делала никаких попыток сблизиться со мной, а я в своём состоянии просто не мог ничего сделать. Хотя мне очень хотелось порадовать её, пусть даже какой-то мелочью. Приготовленным завтраком, прогулкой по парку, совместным ужином или даже сидением на диване, прижавшись друг к другу, щелкая каналы зомбоящика.       Я понимал, что она работала, безвылазно пропадая в Склифе. А дома её ждал я и даже не дома, а в моей квартире. И я был не в лучшей форме. И еще одной проблемой был мой отец, которого я даже не мог навестить, и это вновь пришлось разгребать ей. Я был ей очень благодарен, но мне не хватало, её улыбки, нежности, чёрт, даже прикосновения были роскошью! Как будто с подорванной спиной в наших отношениях что-то надломилось. И мне это абсолютно не нравилось. Быстрее бы уже на ноги встать!