Сердце Чёрного Змея

— Азирафель, мы заблудились? Вокруг возвышались незнакомые холмы, кое-где поросшие кустами и хвойными деревьями. Снегопад прекратился. Белая пелена укутала землю, делая её сияющей и... одинаковой во всех направлениях. Азирафель с беспокойством осматривал посветлевший горизонт. Они остановились после полутора часов непрерывной скачки, чтобы немного передохнуть. Следовало признать, что Азирафель действительно не представлял, где они находятся. Если бы появилось солнце, он мог бы определить, в какой стороне восток. Но облака не давали такой возможности. Больше всего Азирафель боялся, что всё это время они кружили на одном месте и лагерь, из которого они с таким трудом сбежали, по-прежнему где-то поблизости. Тем не менее, нужно было сохранять присутствие духа. Азирафель уже хотел подбодрить Адама, но тут послышался топот множества копыт, вдали показались всадники. Яркий снег слепил глаза, так что Азирафель не мог разобрать цвета килтов, и от страха его бросило в пот. Погоня! Нет, он больше не дастся в руки бандитов и не позволит им забрать Адама! Азирафель толкнул пятками в бока коня, чтобы снова пустить его вскачь, но тут по холмам прокатился прекраснейший боевой клич: — Честь и корона! А потом прозвучал самый любимый на свете голос: — Ангел! — Это отец! — ликующе воскликнул Адам. Облегчение было таким сильным, что Азирафель выпустил поводья. Конь тем временем двинулся вперёд; Азирафель попытался на ходу повернуть его обратно, но животному, по-видимому, надоело быть послушным; решив, что достаточно терпел двух седоков, да ещё во внеурочное время, конь внезапно взвился на дыбы. Азирафель почувствовал, что летит; он даже не успел испугаться, как плюхнулся задницей в сугроб, а сверху на него приземлился Адам. Возможно, Азирафель на несколько секунд потерял сознание — не от удара, а от усталости. Открыв глаза, он мгновение бездумно смотрел в небо, но тут всё вспомнил и дёрнулся: — Адам! — Я в порядке. — Мальчик с тревогой склонился над ним. — А как ты? — Нормально. Конь как ни в чём не бывало топтался неподалёку. Вот же скотина! Подниматься ужасно не хотелось, снег казался мягким и удобным, но Азирафель понимал, что нужно скорее успокоить Энтони и остальных воинов, поэтому постарался принять вертикальное положение. Ноги отказывались подчиниться, получилось встать только на колени. Не прошло и минуты, как всадники оказались рядом; Энтони спрыгнул с седла и бросился к Азирафелю, тоже упав перед ним на колени. — Сынок! Ангел! Он обнял Адама, прижал к себе, поцеловал, потом принялся ощупывать его голову и плечи: — Ты цел? — Да, отец. Адам обвил его шею руками и выглядел совершенно счастливым. Взгляд обеспокоенных золотых глаз обратился к Азирафелю: — А ты, ангел? — Я тоже. «Может, пара синяков — не о чем говорить». — Хастур... — начал Азирафель, но Энтони перебил: — Он мёртв. — Это я должен был его убить! — обиженно пробубнил Адам. — Зато ты спас меня! — напомнил Азирафель. Он наконец полностью расслабился. Энтони протянул руку, безмолвно приглашая в свои объятия, и Азирафель с наслаждением прильнул к мужу. — Любимые мои... — прошептал Энтони, и в его голосе слышалась необычная дрожь. В тот момент, когда мерзкое копытное скинуло с себя Азирафеля и Адама, у Кроули словно вся жизнь перевернулась перед глазами. Он не мог лишиться своей семьи теперь, когда понял, что она представляет собой наивысшую ценность! По счастью, и супруг, и сын практически не пострадали. «Благодарю тебя, господи!» Сейчас Кроули чувствовал, как в груди ширится что-то звеняще-тёплое. Возможно, та крепость, в которую он заточил собственное сердце, окончательно разрушилась, потому что оно никогда не ощущалось настолько огромным и живым. Правда, всё вокруг выглядело немного смазанным, и щёки почему-то стали мокрыми. Но это не имело значения. Главное, что с Азирафелем и Адамом всё хорошо. — Вас ещё интересует ответ на ваш вопрос, Энтони? — спросил вдруг Азирафель. В его кудряшках запутались снежинки, а сам ангел смотрел измученно и сонно, но с нежностью. Кроули хотел его поцеловать, и тут до него дошёл смысл того, что сказал муж. — Нет, — заявил он, крепче прижимая к себе Адама. — Он мой сын, и я ничего не желаю слышать. Улыбка Азирафеля затмила сияние снега. — Ваш сын... очень на вас похож, — сказал он лукаво. А потом закрыл глаза, сладко вздохнул, уткнулся Кроули в шею... и уснул. «Ваш сын... Он так сказал...» Кажется, взошло солнце. Или сразу десяток солнц. «Адам — мой кровный сын. Значит, Кармин солгала. Как я вообще мог поверить этой женщине после всего, что она сделала?!» Позади как будто кто-то всхлипнул. Кроули поднял голову. Некоторые из его людей тактично отвели взгляд, но все они улыбались, словно увидели что-то чудесное; двое или трое утирали глаза. Шедвелл невозмутимо поглаживал гриву своей лошади. С невыразимо самодовольным видом. Не хватало только флага в руках с вышитыми словами: «Мы оба знаем, что своим счастьем вы обязаны мне». Ладно, против правды не возразишь. И с таким долгом Кроули готов был смириться.

ᴥ ᴥ ᴥ

Азирафель ненадолго проснулся, когда они уже подъезжали к крепости. Он снова, как месяц назад, сидел на коне впереди милорда, и Энтони бережно прижимал его к себе. Сейчас у Азирафеля не имелось не только желания, но и причин отодвигаться. Обитатели замка приветствовали отряд радостными возгласами. Во дворе, опираясь на палку, стояла улыбающаяся Вельзевул, и Азирафель на миг нахмурился, вспомнив, что так и не сказал Адаму о «воскрешении» леди. У мальчика может случиться шок... Но тут его почти оглушил восторженный вопль: — Тётя Вельз! Шедвелл, вёзший Адама на своей лошади, только успел остановиться; он изумлённо охнул, когда маленький лорд чуть ли не кубарем скатился на землю и бросился к Вельзевул, которая обняла его с не меньшим пылом. — Ну что, повоевал? Расскажешь? — Ты вернулась! — весело тараторил Адам. — А бабушка с тобой? Вельзевул сразу перестала улыбаться, вздохнула и взлохматила племяннику вихры. — Нет, прости. Она ушла слишком далеко, я не смогла её дозваться. Потом все зашумели, одновременно задавая вопросы и пытаясь на них ответить; голоса слились в неясный гул, а мир вокруг затуманился. Через какое-то время Азирафель оказался на кровати; он не смог бы определить, пришёл сам или его принесли, но не собирался это выяснять. — Спи, ангел. Азирафель ещё успел ощутить поцелуй и провалился в сон. Когда он открыл глаза, за окном вовсю сияло солнце, снег полностью растаял. Должно быть, прошло несколько часов. Комната была незнакомая, но чистая и уютная. Азирафель сначала огляделся в недоумении, а потом вспомнил об окне, пылавшем в ночи, и с грустью понял, что его бывшая спальня, скорее всего, уничтожена. Он удостоверился, что вполне может двигаться, хотя ноги ещё ныли. Сейчас он находился в комнате один, что немного огорчило. Рядом на кресле висел тщательно вычищенный килт. Одевшись, Азирафель вышел в коридор. Мальчик лет двенадцати, сидевший на верхней ступеньке лестницы, тут же подскочил с криком: — Лорд проснулся! Он кинулся вниз, продолжая повторять всё ту же новость, — вероятно, Энтони оставил его здесь на посту. Азирафелю прежде всего требовалось решить проблемы естественной надобности. Когда он вернулся к своей временной спальне, муж был уже здесь. — Ангел, как ты себя чувствуешь? — Замечательно. Энтони снова обнял его. Кажется, это входило в привычку. Кто бы жаловался, но не Азирафель. — Прости, я недостаточно бдительно тебя охранял. — Вы не могли знать, что придумает ваш враг. — Я должен был предвидеть. — Вы благородный человек. Вам никогда не догадаться, что происходит в голове подлеца. Скажите лучше, как ваши раны? — Какие раны? Энтони поднял брови, словно не понял, о чём идёт речь. Азирафель уже хотел отчитать его, но тут в дверь постучали. — Ах да. У меня для тебя сюрприз, ангел! — улыбнулся Энтони. Он подошёл к двери и широко распахнул её. Несколько крепких мужчин, приговаривая «Доброе утро, лорд!», втащили в комнату здоровенную бадью с водой, над которой поднимался ароматный пар. — Я решил, что ты захочешь искупаться перед завтрашним праздником. И я добавил несколько капель розового масла. — Каким праздником? — спросил Азирафель растроганно, чуть не застонав от мысли, что наконец-то сможет смыть с себя всю пыль и грязь, все похотливые взгляды и прикосновения. — День святого Эндрю! — Как... завтра? — Азирафель задумался. — Нет-нет, он же послезавтра! — Ты проспал больше суток, ангел, — пояснил Энтони, ставя перед бадьёй табуретку. — Спасибо, ребята, вы свободны. — Удачного омовения, лорд! Мужчины вышли и притворили за собой дверь. — Ох... — Азирафель всплеснул руками. — Больше суток... А как же раненые? — Передавали тебе благодарность. Все чувствуют себя лучше. Ньют очнулся, и Анафема порхает над ним, как бабочка. — Энтони сделал приглашающий жест. — Раздевайся, ангел, а то вода остывает. Азирафель смутился. Конечно, муж уже видел его обнажённым, но вот так снять всё, да ещё мыться на его глазах посреди дня казалось чем-то слишком откровенным. В то же время строить из себя недотрогу было глупо. Энтони решит, что он ломается или не хочет близости... Глядя в пол, Азирафель принялся расстёгивать брошь, скрепляющую килт, но Энтони каким-то образом догадался о его внутренних метаниях. — Ш-ш-ш... Давай начнём по-другому. Он шагнул ближе и принялся покрывать лицо Азирафеля поцелуями. А когда добрался до губ, вовлёк в такой глубокий и горячий поцелуй, что Азирафель даже не заметил, как килт исчез вместе со стыдом. Энтони взял Азирафеля за руку и помог ему взобраться на табурет, а оттуда — в бадью. Устроившись по плечи в тёплой воде, Азирафель вздохнул от удовольствия. — Это божественно! — Рад, что тебе нравится. Руки мужа нежно гладили его кожу, перебирали волосы, снимая все неприятные воспоминания и заставляя кровь бежать по венам быстрее. — Я бы присоединился к тебе, но не хочу, чтобы повязки намокли. Зато в кровати они мне не помешают! — многообещающе шепнул Энтони. — Мой дорогой, вы уверены, что ваши раны выдержат... — Ангел, я сам не выдержу. Безумно по тебе соскучился... Как можно сопротивляться магии этих золотых глаз?..

ᴥ ᴥ ᴥ

И опять зал блистал торжественным убранством. Слуги сновали туда-сюда с изысканными блюдами, все пили за здоровье четы Кроули и гостей. Но как же отличался этот день от свадебного пиршества! Угнетающая тьма, висевшая над крепостью, развеялась без следа. На всех лицах сияли улыбки. Никому не угрожала опасность, никто не страдал от мрачных теней прошлого. Все тайны были раскрыты. Раненые выздоравливали. Воины, отправленные к Артуру Янгу, нашли его едва живым и привезли в Мэй-Крейг; к этому дню фермер тоже пришёл в себя. К неописуемой радости Адама, выжил даже Пёс! Нейл на руках принёс его из пещеры, и сейчас Пёс с перевязанной головой сидел под стулом Адама. Азирафелю было очень приятно вновь увидеть Габриэля, Сандальфона, Микаэль и Уриэль. Они сразу по приезде сообщили, что отец скончался. Весть была печальной, но не вызвала слёз. Отношения с отцом у Азирафеля никогда не складывались. Кроме того, Габриэль выказал уверенность, что теперь сумеет вернуть прежнее величие дому Феллов. Все братья и сёстры хмуро поглядывали на Энтони, а на Азирафеля — с жалостью и чуток виновато, по-видимому, предполагая, что жестокий альфа весь этот месяц мучил бедного омегу. Цветущий вид Азирафеля сбил их с толку. — Да ты ещё больше растолстел, братишка! — заявил Габриэль. Прежде чем Азирафель успел открыть рот, раздался холодный голос Энтони: — Ещё одно замечание в адрес моего ангела, и, клянусь Сатаной, клан Феллов останется без главы! Я понятно выразился?! — Всё в порядке, Энтони, — мягко сказал Азирафель, погладив мужа по руке. Тот окинул Габриэля взглядом «Я тебя предупредил!» и неохотно отошёл. — Ангела?! — повторила Микаэль изумлённо. — Что ты сделал с Чёрным Змеем, Азирафель? — Может, окружил заботой, как и положено добропорядочному омеге? Сандальфон поджал губы, явно сомневаясь, что Азирафель как омега мог считаться подарком хоть для кого-то. — Ладно, о вкусах не спорят... И тебе не пришлось использовать кинжал? — полушутя поинтересовался Габриэль. — Пришлось, — честно признался Азирафель. — Но не в семейной жизни. Кстати, клинок опять висел у него на поясе — Энтони нашёл его и вернул. — У нас всё хорошо, — тихо сказал Азирафель в ответ на невысказанный вопрос в глазах братьев и сестёр. — Рад, если это так. — Габриэль солидно кивнул. — Но если муж тебя обидит, только скажи! — Ангел, пойдём, нас все ждут! — Энтони снова возник рядом и увлёк Азирафеля к высокому столу. — Они больше не говорили тебе гадостей? — Нет, мой дорогой. — А то я их мигом вышвырну отсюда... Я ещё не поблагодарил тебя за очередное проявление твоей доброты, Азирафель. — О чём вы? — О милостыне. — Энтони вздохнул. — Я хотел бы, чтобы меня боялись враги, а не бедняки. К тому же, если бы они тогда шли в Мэй-Крейг, возможно, мы вовремя узнали бы о засаде в аббатстве. Ведь бродяги — тоже глаза и уши Шотландии. — Вы правы. Я даже не подумал об этом. — Ты просто действовал по велению сердца. Они устроились за столом, глядя на веселящихся гостей. — Твою, то есть нашу спальню завтра начнут восстанавливать. — А сегодня мы ночевали в...? — Изначально это была комната Шедвелла, потом он уступил её твоей драгоценной нянюшке, которая, как ты понимаешь, в настоящее время живёт у мужа, а он, в свою очередь, отнял мою спальню. Азирафель засмеялся: — Как всё запутанно. — Есть немного. Но главное, что у нас есть кровать, верно? Азирафель чуть не покраснел снова, но тут какие-то суетливые движения неподалёку привлекли его внимание. Он пригляделся и удивлённо поднял брови: по столу перед Адамом бегала зелёная ящерка. Пёс задорно гавкал на неё, но не торопился ловить — вероятно, Адам приказал не трогать живую игрушку. — Это та самая Лиззи. — Энтони поморщился. Азирафель уже знал о визите Лигура. — Я не думал, что её оставили здесь. — Питомец не должен отвечать за хозяина. Да и Адаму она понравилась... — Энтони нахмурился. — Тебе это неприятно? — Вовсе нет. Она забавная. Они продолжали наблюдать, как Адам играет с ящеркой. — Ты понял, что он мой сын, когда я так назвал его? — вполголоса спросил Энтони. Это звучало трогательно и логично, но Азирафель больше не видел смысла лгать. — Нет, я знал правду с первого дня, как переступил порог Мэй-Крейга. У Энтони отвисла челюсть. — Ты... — Простите, мой дорогой, что не сказал вам сразу. — Азирафель опустил взгляд. — Мне важно было, чтобы вы признались себе, что любите мальчика. Вы сердитесь? — Нет. — Энтони покачал головой. — Ты поступил правильно. Я отворачивался от истины, которая была у меня перед глазами. Конечно, я люблю его. — А меня? — шёпотом спросил Азирафель. Он пожалел об этом вопросе, как только тот сорвался с губ, но было уже поздно. Энтони посмотрел на него серьёзно и нежно. — Я назвал тебя ангелом задолго до того, как узнал по-настоящему, но я и теперь повторю: ты ангел, Азирафель, ты свет моей жизни. И, будь я проклят, я люблю тебя. Азирафель попытался что-то сказать, но слова не шли. Его переполняло бесконечное счастье. В этот момент случилось всеобщее оживление — в зал, опираясь на верную Дагон, вступила Вельзевул. Леди выглядела сногсшибательно: тёмно-синее платье подчёркивало прекрасную фигуру, волосы были уложены в замысловатую причёску. Энтони встал, чтобы помочь сестре, но, к удивлению, его опередил Габриэль. Глава клана Феллов молнией метнулся к леди и опустился перед ней на одно колено, предлагая руку. Азирафель ожидал, что Вельзевул парой резких фраз обескуражит его брата, но леди благосклонно кивнула. Энтони смотрел так, словно не верил глазам. Потом посуровел: — Если он только попробует вскружить ей голову... — Едва ли, мой дорогой! — Азирафель был заворожён. — Я никогда прежде не видел у Габриэля такого благоговения на лице. — Как у одной из твоих сестриц, что пялится на Дагон? Азирафель убедился, что муж прав, и улыбнулся. Похоже, в Мэй-Крейге наступала не зима, а буйная весна!

ᴥ ᴥ ᴥ

...А под остовом кровати в бывшей спальне Азирафеля валялся крохотный клочок пергамента, на котором ещё можно было прочитать слова: «В любви и счастье змей и ангел жить будут много-много лет!»