Часть 1
5 марта 2022 г., 12:55
— Доброе утро, мистер Локхарт! Я принесла завтрак.
— Доброе утро, душечка. Какой сегодня день?
— Двадцать пятое августа 1997 года.
Каша была отвратительной. А к ней подавали джем — лимонный и горький до ужаса. Этот вкус Гилдерою был знаком: почему-то ассоциировался с детством. Ему уже сотни раз говорили, что правильное питание — залог быстрого выздоровления. Но почему тогда от полезной еды на душе будто книззлы нагадили? Вот если бы вместо морковных котлет на обед и брокколи с вареной рыбой на ужин подавали сладкие пудинги и жареные ребрышки!.. Да Гилдерой бы пошел на поправку в тот же миг. Он с трудом проглотил несколько ложек и отодвинул тарелку с кашей.
Из развлечений в его палате были только автографы: скоро Гилдероя навестят поклонники, нужно подготовиться. Вот только почему они так долго не приходили?
Гилдерой знал, что он знаменит, слышал это от колдосестер и колдоведьм, и соседи по отделению нередко вскрикивали, завидев его: «Мистер Локхарт?» Правда, за автографами почему-то не подходили.
Почему к нему вообще никто не приходил?
Пару раз в его палату врывалась женщина в очках — хотела взять интервью. Так ведь и поступают со знаменитостями! Но ее каждый раз выпроваживали, лишая Гилдероя минуты славы. А он ведь был известным писателем — так ему говорили.
Гилдерой подошел к зеркалу и широко улыбнулся. В сером шмотье и со взлохмаченными волосами он выглядел прекрасно. Колдосестра Мэри посоветовала ему прогуляться на улице после обеда. Мол, это хорошо повлияет на его состояние, организму требуется свежий воздух и… Дальше Гилдерой не слушал. Если говорить честно, он чувствовал себя отлично, только вот не помнил ничего. Может, ничего важного с ним и не происходило?
Обеда ждать не хотелось. Гилдерой накинул поверх пижамы халат, спустился по лестнице и вышел в сад, где зелень услаждала глаз. Солнце же было не ласковым, а требовательным. Не просило — приказывало: «Закрывай глаза! Прячься в тень!»
Халат пришлось снять: так пекло, что Гилдерой взмок от пота.
Август — это тепло и хорошо, и пахнет он сладостью, Гилдерою недоступной.
* * *
— Доброе утро, мистер Локхарт! Я принесла завтрак. — Доброе утро, душечка. Какой сегодня день? — Шестое октября 1997 года. На улице лил дождь. Капли, пряча улицу, наперегонки бежали по окну палаты. Гилдерой вспомнил моменты из детства: мама готовила им овсянку и добавляла в нее горький лимонный джем, а они с братом морщились, но ели: другой еды тогда не было. Потом, спустя несколько лет, на завтрак была сладкая каша на молоке, щедро сдобренная малиновым вареньем. Воспоминания о завтраках были самыми приятными, от них веяло теплом. Впрочем, как оказалось, такого тепла в детстве Локхарта было немного. Ночами он то и дело просыпался от ощущения неясной угрозы — как в детстве, только тогда на соседней кровати мирно сопел брат. Гилдерой не скучал по брату, матери или отцу. Ему просто хотелось общения с человеком «оттуда», свободным в передвижениях, живущим свою жизнь. А Гилдерою даже палочку не давали, потому что его правая рука болталась неуправляемой плетью, а сам он иногда терялся на собственном этаже и забывал имена колдоведьм, которые приходили каждый день. Но свое-то имя он помнил! Может, потому, что раз за разом выводил его ровным почерком на пергаменте?* * *
— Доброе утро, мистер Локхарт!.. Сегодня был зимний день. Какой — Гилдерой не стал уточнять, ничем ему эта информация не помогала. Колдомедики подсовывали ему магические кроссворды и другие головоломки, говорили разучивать песни из детства, мол, так быстрее произойдет восстановление мозга. Гилдерой вспоминал — воспоминания будто аккуратной рукой по порядку складывали в его головной ящик. Но его что, будут здесь держать, пока он не вспомнит все?! Сегодня он решил отдохнуть в комнате с животными. Там почти не было магических существ, только лениво грели бока на фальшивом солнце два книззла. Зато в аквариуме плавали разноцветные рыбки, а по просторной комнате, увитой лианами и заставленной цветами, летали птицы. Гилдерой сел у окна, поморщился от солнечных лучей и посмотрел на тропический лес. Ложь, конечно, но все лучше, чем смотреть на унылую серость. И вся жизнь — ложь. Колдосестры давали почитать его книги, но ничего из тех рассказов не откликалось и не вспоминалось. Гилдерой помнил все, вплоть до окончания Хогвартса. А потом — белый шум. Да и не нужны ему были эти воспоминания. Зачем? Все равно люди, с которыми он проводил время, не приходили к нему сейчас. Колдомедики настаивали, что его когнитивные способности все еще дают сбой. Гилдерой исправно решал задачи по нумерологии и тренировал мозг, ел только полезную еду и много гулял. Часто перечитывал свои книги и уже запомнил часть из них наизусть. Но при этом путал лево и право, блуждал по коридорам Мунго и не всегда мог управлять своей правой рукой. — Кто ты? — раздался каркающий голос у Гилдероя над головой. Это был небольшой попугай. Пестрый, с яркими крыльями, от которых рябило в глазах. Он летал под потолком, напоминающим голубое безоблачное небо, и не замолкал ни на минуту. — Кто ты? — Гилдерой Локхарт. — Кто ты? — Гилдерой. Локхарт. — Кто ты? Кто ты? Кто ты?! — Да не знаю я, тупая птица! Гилдерой вскочил на ноги, схватил кресло и с размаху швырнул его в потолок. Оно упало на горшок с огромной пальмой, поломав длинные листья. Попугай, впрочем, продолжал летать и кричать. — Кто ты? Кто? Кто? Гилдероя охватил гнев. Будто он мог ответить на этот вопрос! Будто он помнил, кем был! Гилдерой вырывал цветы из горшков и швырял их в проклятую птицу. Горшки поменьше кидал прямо так. Швырнул кресло в аквариум — появилась трещина, из которой тут же закапала вода. — Кто? — Отвали, сукин ты сын! Попугай пролетел позади него, и Гилдерой ударил кулаком по его отражению — по зеркальной глади тут же разбежалась паутинка разбитых линий. Теперь он смотрел на капли крови, на треснутое отражение и не узнавал себя. Взъерошенный, покрасневший от злости, в зеркале явно был кто-то другой. Или такой Гилдерой — и есть он?.. — Мистер Локхарт! — противно взвизгнули позади него. Он подскочил на месте, схватился за горшок, но правая рука подвела — оружие против колдоведьмы упало прямо ему на ногу. — Мать вашу! — заорал Гилдерой. — Надоело! Надоело! Я больше не хочу сидеть в этом гребаном Мунго! А потом он увидел яркую вспышку, и его поглотила тьма.* * *
Попугая Гилдерой выпросил себе. Колдомедики долго не позволяли ему: существовало правило — никаких животных в палатах. Тогда Гилдерой продолжил наведываться в комнату зверей и ругаться с попугаем. Оказалось, тот знал много нехороших слов. Наверное, колдосестра Мэри побаивалась, что Гилдерой снова разнесет им всю комнату, а потому упросила главных колдомедиков сделать одно исключение. Теперь они по очереди смотрелись в единственное зеркало и часами болтали о ерунде. Болтал, конечно, Гилдерой, а его новый друг вставлял фразочки вроде «Вер-р-но!», «Мер-р-рлиновы подштанники!» и «Книззл тебя покусай!» — Доброе утро, мистер Локхарт! Ваш… — Мой завтрак, спасибо. Гилдерой отвернулся от зеркала и широко улыбнулся колдосестре. — Соплохвоста тебе в зад! — проорал попугай. Девица смутилась и покинула палату. — Спасибо, дружок, — хохотнул Гилдерой и повернулся к зеркалу.
