Часть 2
5 марта 2022 г., 12:55
— Если вам интересно, сегодня — 28 июля 1998 года, — сказала Мэри
— Мне интересно, когда я смогу воспользоваться палочкой, — сладко улыбнулся Гилдерой.
— Сэр, ваша правая рука плохо работает. И вы путаете произношение слов, мы все еще не можем вернуть вам палочку.
Гилдерой сердито захлопнул перед ее носом дверь.
— Гилдер-р-рой!
— Отвали, — махнул он птице.
Каждую ночь ему снились кошмары, но Гилдерой не знал, были ли это воспоминания из его прошлого или просто выкрутасы бестолкового мозга. Ему становилось лучше, но так медленно, что он боялся никогда уже не стать собой. Да и кто он вообще?
Недавно Гилдерой вспомнил, что его родители живут в магловском районе города Фивы, а потому и знать не знают, где их сын сейчас. Хорошо, что они не знали. Плохо, что не могли его навестить.
Вспомнил содержание своих книг, но не помнил ни одного путешествия. Только историю магловского рыбака, который поведал ему о своих приключениях в море. Кое-что Гилдерой тогда позаимствовал для своей книги... Откуда тогда все эти колдографии с дикими лесами на фоне? Подделка?
Гилдерой жил в Мунго так давно… Уже началась и закончилась война. А его жизнь как закончилась, так и не думала начинаться.
Он гулял по коридорам Мунго, когда услышал чей-то плач. За годы в больнице Гилдерой привык к родственникам больных, к полоумным, к рыдающим — ничего из этого его не трогало. Здесь же очередная драма разыгралась прямо на его пути.
Завернув за угол, он едва не наткнулся на колдосестру — та пробежала мимо него в слезах. Позади девушки стоял рассерженный мужчина — высокий, с длинными белыми волосами, собранными в хвост, с тростью в руке. Он не выглядел угрожающе, Гилдерой бы сказал, что ему явно не хватает крепкого сна и здорового питания. Вот если бы этот мужчина провел пару месяцев здесь!.. У Гилдероя, например, был прекрасный цвет кожи и мягкие шелковистые волосы. Может, ограничения в общении все-таки шли на пользу не меньше, чем прогулки на свежем воздухе и проклятые брокколи на ужин?
Мужчину перед собой он видел и раньше. Гилдерою был смутно знаком его холодный взгляд, нервное постукивание тростью, резкие движения.
— Добрый вечер, сэр. Вы меня узнаете? — спросил он.
Тот посмотрел с удивлением, которое, спустя несколько мгновений, сменилось неприязнью.
— Вижу вас в первый раз, сэ-эр.
Они были врагами? Иначе к чему такие издевательские интонации.
Гилдерой все смотрел на него, позабыв обо всех приличиях. Пускай это было совершенно невежливо, оторваться он не мог. Мужчина тоже смотрел на него тяжелым взглядом, оба молчали, будто их ударило... Стопефуем? Этот странный момент нарушила колдоведьма.
— Мистер Малфой, прошу за мной, — сухо сказала она.
К мистеру Малфою она явно относилась недружелюбно.
Уже придя в комнату, Гилдерой бормотал себе под нос эту фамилию и изо всех сил пытался вспомнить этого человека, пока не провалился в беспокойный сон.
* * *
Когда его дверь распахнулась настежь, Гилдерой лежал на полу в куче автографов. Казалось, никто уже за ним не придет и все про него забыли. Почему? Он же был так известен: и шагу не мог ступить, чтобы никто не потревожил его покой! Гилдерой хорошо помнил вспышки колдоаппаратов, молоденьких девушек, что просили расписаться на плакате с его лицом. Где они теперь? Его размышления прервал тот самый Малфой, который не выходил из головы несколько недель. — Мистер Локхарт, вам плохо? — спросил Малфой, впрочем, абсолютно равнодушным тоном. Таким Гилдерой говорил, что ему понравилась гадкая овсянка на завтрак. — Мне очень хорошо, — возразил тот. — Вспомнили что-нибудь? — Сотни выдуманных историй и ни одной своей, — пробормотал Гилдерой себе под нос. А потом вскочил на ноги, легким движением руки поправил челку и ослепительно улыбнулся. — Вы проходите, мистер Малфой. Чаю не предложу, зато могу предложить свои автографы… в любых количествах. — Малфой! Малфой! — закричал попугай. Гилдерой проклял чертову птицу. Не так уж и часто он произносил эту фамилию! — Замолчи, тупица! — прикрикнул он. — Гиппогр-р-риф тебя р-раздери! — не остался попугай в долгу. Обменялись любезностями, чудно. — Не знаю, почему ему так запомнилась ваша фамилия, — Гилдерой снова расплылся в улыбке. — Не подумайте, что я так часто ее произносил… — Что вы уже вспомнили? — перебил его Малфой, так и оставшийся стоять в дверях. — Детство, Хогвартс, некоторые моменты после… Какое вам до этого дело? — Никакого. Всего доброго, мистер Локхарт. Малфой посмотрел на него хмурым взглядом и ушел. — И что это было? — спросил Гилдерой у попугая. Неприятный все-таки тип этот Малфой. А все равно тянуло узнать, при каких обстоятельствах они познакомились. — Мер-р-рлиновы подштанники! — ответил попугай. — Лучше я бы и не сказал...* * *
Для человека, которому было на Гилдероя плевать, Малфой слишком часто появлялся в его палате. Этот раз был третьим за две недели. Гилдерой молился всем известным богам, чтобы эти встречи не исчезли из его головы, как имена надоедливых колдосестер и заклинания. Сейчас Малфой разглядывал небоскребы его автографов, что в ряд стояли у стены. — Мы с вами спали? — спросил Гилдерой, будто бы между прочим. Малфой, пожалуй, был в его вкусе: высокий, с длинными волосами, редкостный мудак. Да, с таким бы он мог… Малфой повернулся и прищурил взгляд. — С чего вы взяли, что я сплю с мужчинами? — Просто предположил, — Гилдерой мягко улыбнулся. — Мы с вами общались в прошлом, а я не могу вспомнить, в чем наше общение заключалось. И вы, мистер Малфой, мне в этом совсем не помогаете. — Вспомните, тогда поговорим. — А если никогда не вспомню? — Очень на это надеюсь. Гилдерой продолжал улыбаться, хотя мысленно уже приказал попугаю выклевать чертовому Малфою глаза. — Зачем же вы тогда приходите уже второй раз? — спросил он. Малфой ткнул тростью один из небоскребов — тот мгновенно пошатнулся и упал, потянув за собой и другие стопки. — Не берите на себя слишком много, мистер Локхарт, — протянул он. — Я здесь навещаю жену, а к вам, — Малфой окинул его презрительным взглядом, — прихожу лишь из жалости. Гилдерой вскочил с кровати. — Тогда убирайтесь и не приходите больше! Люциус посмотрел на него с легким удивлением, а затем усмехнулся и вышел из палаты, не сказав напоследок ничего.* * *
Малфой действительно больше не приходил. Теперь у Гилдероя остался лишь его попугай, который удивительно чутко подбирал свои фразочки под разговоры, словно действительно все понимал. Отлично, теперь у него был целый один собеседник, и тот интересовался зеркалом больше, чем Гилдероем. Впрочем, здесь он попугая понимал. В последние дни Гилдероя все чаще охватывало раздражение. Это хорошо, сказала Мэри, испытывать иные чувства, кроме радости, важно для процесса выздоровления. Она пересказывала Гилдерою первые его годы здесь, от которых не осталось совершенно никаких воспоминаний, и, по словам Мэри, он был человеком безумным в своем счастье. Всегда улыбался и радовался каждому новому дню. А тревоги, печали и злость говорят, что он идет на поправку. Гилдероя, конечно, это радовало. Но избавиться от желания что-нибудь самым безжалостным способом раздолбать не получалось. Спасали только прогулки по саду. Там Гилдерой мог наорать на пробегавших мимо белок, кинуть в них палкой или отпинать ближайшее дерево. Когда он унижал толстого шмеля, костеря его на все лады, к нему подошел Малфой. — Очень интересно, — заметил тот. Гилдерой откинул челку со лба и тяжело вздохнул. Почему-то именно Малфой заставал его в самых идиотских ситуациях. Ах, ну да, к нему же больше никто не приходил. — Прогулки на свежем воздухе полезны для здоровья, — Гилдерой снова нацепил улыбку. Это казалось правильным и привычным, будто бы его лицо всегда только и делало, что улыбалось. — Как далеко вы уже ходили, мистер Локхарт? — Не дальше вон того дерева. Здесь стоят барьеры для пациентов. — А как же аппарация? — Мне не дают палочку, — Гилдерой улыбнулся шире. — Понимаете, я не помню заклинаний, да и правая рука у меня иногда отказывается работать как следует. И книжку не написать, — хохотнул он. — Про приключения в Мунго. Это было бы увлекательное чтиво. Овсянка, попугай, психи в соседних палатах. Малфой. Да, это бы точно никто не купил. — А я бы проведал квартиру, — продолжил Гилдерой. — Может, там бы я что-то вспомнил? Малфой сделал несколько шагов и оказался рядом с ним: Гилдерой даже не успел отойти в сторону, как его предплечье оказалось в цепкой хватке. Малфой чуть наклонился к его уху: — Скажите мне адрес, мистер Локхарт, я нас аппарирую. — Я-я не помню, — растерялся Гилдерой. В его голове вмиг оказалась каша из воспоминаний, а от волнения задергался глаз. Малфой чуть отодвинулся и фыркнул. — Что за бестолочь! Он пробормотал адрес — Гилдерой расслышал только про улицу Дэнвей, — и в ту же секунду воронка аппарации выплюнула их в пыльной и душной квартире. Гилдерой чихнул. — Отвратительно, — поморщился Малфой и распахнул палочкой все окна. Дышать стало чуть легче. — Ко мне что, в дом кто угодно может попасть?! Прошлый я не слишком беспокоился о безопасности… Малфой никак это не прокомментировал. Он сделал несколько шагов вперед, очистив себе путь заклинанием. Подошел ближе к колдографиям в массивных золотых рамках на стене. Гилдерой ему завидовал. Сам он не мог чувствовать себя здесь так свободно. Квартира снилась ему лишь однажды: это был сон про переезд, про ссоры с его тогдашним любовником, про выборы наряда для выхода. Скучная рутина, по которой он отличал фантазию от воспоминаний. Гилдерой прошелся по комнате, открыл дверь в спальню — на стенах висели его награды, на полке сгрудились потускневшие кубки. Эта комната была его личным музеем, и Гилдерой жалел, что мог вспомнить только лживые подвиги, но ни одного настоящего. Было же что-нибудь, чем он мог гордиться? — Вспоминаешь? — спросил Малфой. В спальню он вошел бесшумно, и Гилдерой вздрогнул от испуга. — Немного, — соврал он. Не хотелось признаваться, что в его голове по-прежнему была дыра. Каким же он был жалким. — Похоже, ничего важного в этой квартире не происходило! — заявил Гилдерой и улыбнулся. — Наверное, стоит… Люциус оттолкнул его к стене и подошел ближе. — М-мистер Малфой? — Заткнись, — велел он. А потом поцеловал Гилдероя. Прижал к стене, схватив за ворот пижамы, и впился — по-другому не назвать! — губами, грубо проталкивая язык меж его губ. Не было в этом ни страсти, ни нежности, но Гилдерой даже не стал сопротивляться этому странному поцелую. Ему, оказывается, слишком не хватало человеческого тепла. Да и Малфой был таким… не чужим. — А теперь? Гилдерой откашлялся. Наверняка он выглядел сейчас как смущенная школьница, да и чувствовал себя так же. Первый поцелуй в его новой жизни, надо же! — Это… было внезапно, — выдавил он. Малфой нахмурился, но промолчал. Да, теперь не осталось сомнений. У них точно что-то было.
