Часть 3
5 марта 2022 г., 12:55
— Очень хорошо, мистер Локхарт. Ваша рука уже пришла в норму. Еще пара недель — и мы вас отпустим.
Гилдерой должен был почувствовать радость, но вместо нее в душе господствовал страх. Да, он мечтал покинуть эти стены, которые надоели до тошноты и зубовного скрежета. Но что ждало его снаружи? Ничего. Малфой больше не приходил, а никто другой так и не объявился. Локхарт выяснил, что жену Малфоя, Нарциссу, уже выписали. Может, он и правда приходил лишь из жалости? Ведь у него жена, сын, проблемы после войны. Гилдерой иногда стаскивал у колдосестер «Пророк» и читал статьи про помилованных с легкой руки Поттера Малфоев — жизнь проигравших была несладкой.
Гилдерой вел у Поттера в тот год, когда потерял память. Ему никто не рассказывал, что произошло, бормотали что-то про Тайную комнату и Василиска, но никаких подробностей не раскрывали. Гилдерой себя знал: он бы не полез на рожон. Только если случайно попался Василиску под клыки… Об этом, пожалуй, можно и написать что-нибудь. Слегка приукрасив. Только вот издавать новые бестселлеры ему не хотелось.
Наверное, в тот самый год, что стерся из его памяти, он и познакомился с Малфоем лично. Гилдерой знал его и раньше, сложно было такого не знать, но, кажется, они никогда не общались с глазу на глаз. Или он просто этого не помнил.
Все его воспоминания заканчивались летом 1992 года, когда он приехал преподавать в Хогвартс. А потом только белые стены палаты.
— Скоро попрощаемся, — сказал Гилдерой попугаю.
А он ведь за эти годы так и не дал ему имени. Подумал: не человеку без памяти такие важные решения принимать.
— Соплохвоста тебе в зад! — высказался попугай.
Он тоже не радовался предстоящей разлуке. Хоть кто-то будет по нему скучать.
* * *
Дома пришлось хорошенечко убраться. Палочку ему вернули, но Гилдерой пока опасался ей пользоваться: от его Люмоса в прошлый раз полопались все лампочки на кухне. Да и ручная работа успокаивала. Интересно, как расслаблялись волшебники, если убирались силами палочки? Пили наверняка. Гилдерой тоже бы пропустил стаканчик Огденского, да вот только колдомедики настрого запретили ему алкоголь на ближайшие месяцы. Вот и оставалось ему протирать плинтусы, подметать мусор (пришлось взять из чулана старую метлу для полетов) да избавляться от пыли. Но эта работа быстро его утомила. Гилдерой решил посмотреть, что, кроме наград, хранилось в его шкафах. Он надеялся найти что-то более полезное, чем кубки и грамоты, которые пускай и льстили ему до широкой улыбки, но сейчас были совершенно непригодны. В один из кубков он насыпал винограда — кухня сразу стала выглядеть уютней. Казалось, что в этом доме Гилдерой раньше не жил, только ночевал и переодевался. Он был необжитым и унылым, а хотелось добавить красок, поменять идеально белые цвета стен... да хоть бы даже на золотой! В ящике прикроватной тумбы Гилдерой нашел письма — это была переписка с Малфоем о его сыне, полная подробных рассказов об успехах Драко. Гилдерой действительно так увлеченно за тем следил? Крайне непохоже на него. Он ведь ненавидел детей! Были там и странные бессмысленные фразы, которые Гилдерой хоть и пытался разгадать, но все же не смог. Одному ему не справиться, ведь так? Он вовсе не хотел увидеться с Малфоем. Но по такому важному поводу — на кону стояли крупицы его потерянной памяти — он все-таки позовет его на встречу. Гилдерой отправил одно из непонятных ему писем Малфою — новая сова была совсем не так приятна, как его попугай, и даже печенье не смягчило ее характер. Сам Гилдерой решил принять душ после изнурительной уборки и привести в порядок свои волосы. Вовсе не стать привлекательнее для Малфоя, нет. Он надеялся, что вода смоет неприятные мысли и отзвуки ночных кошмаров, но та справилась только с пылью и грязью. Халата на крючке не было — его ведь никто не повесил. Оказалось, что за столькими вещами приходилось следить самому! Гилдерой даже понимал себя прошлого, который предпочитал ночи в гостиничных номерах сну в своей кровати. Обмотав бедра полотенцем, он голыми ногами пошлепал в комнату — не зря же вымыл пол! И от неожиданного гостя едва не заголосил, как последний трус. Впрочем, разве не им Гилдерой был? — Мистер Малфой? Тот обернулся. Выглядел он так, будто война потрепала его самую малость, только глубже очертила морщины: в черном пальто, с черным платком вокруг шеи, неизменной тростью в руках и неизменным же холодным взглядом. Малфой оглядел Гилдероя с ног до головы и усмехнулся. — Не в первый раз ты встречаешь меня в таком виде, Гилдерой. — Так мы все-таки спали! — воскликнул он, отчаянно надеясь, что краска не залила его лицо и тело. — Тупица, — фыркнул Малфой. — Что тебе неясно в этом письме? Гилдерой все-таки подошел ближе, пускай и чувствовал себя кроликом у пасти удава. — В нем написана полная бессмыслица, — заявил он. Малфой снова ухмыльнулся. — Хочешь узнать, какой была наша первая встреча? — спросил он. Гилдерой кивнул. — Ты сказал мне, что делаешь лучший на свете минет, а после поспешил это доказать. Гилдерой, как ни рылся в своей памяти, так и не смог вспомнить подобных заявлений. Впрочем, сказать такое он и правда мог. — Уверен, мой минет действительно лучший. За что бы я ни брался — все мне по плечу. Кроме попыток вспомнить прошлое, конечно, но говорить об этом он не собирался. — В прошлый раз ты меня не убедил, — издевательски протянул Малфой. — Уверен, я был достаточно убедительным! — возразил Гилдерой. Уж даром красноречия он обладал как никто другой. Даже не требовалось все вспоминать: те моменты прошлого, что уже были ему доступны, буквально кричали об этом. Но он все же решил вступить в эту странную игру, которую завел Малфой. — Мистер... Люциус, расскажите мне, что было в тот день. Люциус поднял трость и подцепил ею полотенце, что и так едва держалось на бедрах Локхарта. — Ты очень быстро разделся. А потом помог раздеться мне. — Возможно, если все повторить, то будет легче вспомнить... — пробормотал Гилдерой скорее самому себе. Он подошел к Люциусу и потянулся к шарфу, отчего-то затаив дыхание. Было немного страшно, но искушение и любопытство все перекрывали. Его ведь тянуло к этому человеку! Значит, между ними было что-то большее, чем разовый перепих? Нет... Не могло такого быть. У Люциуса ведь жена, сын. — Ты был быстрее в прошлый раз, — недовольно сказал Люциус. Локхарт задержал пальцы на его шее, мягко провел по ней, поднимаясь выше, очертил линию челюсти, скул, задержался на мягких волосах. В его воспоминаниях он сам не был нежным любовником, и с ним не обходились нежно. Обычно это была такая страсть, от которой ломались кровати. Но Локхарт едва касался белоснежной кожи, и нежность собиралась на кончиках его пальцев. Он бросил шарф на кровать, огладил плечи Люциуса, чтобы после снять с него это строгое пальто. Люциус позволял и молчал, только наблюдал внимательно за каждым прикосновением. Что он чувствовал? Чувствовал ли что-нибудь вообще? Гилдерой гладил его через белую рубашку — Люциус не торопил. Только сердце его билось часто-часто, и можно было ловить этот быстрый ритм, едва задержавшись ладонями на груди. Гилдерой неторопливо расстегивал пуговицы, лаская пальцами кожу. Хотелось вплавиться в нее, светлую, тонкую, без шрамов и родинок. Созданную для того, чтобы гладить ее и целовать. Гилдерой снял рубашку и отправил ее на кровать. Потянулся руками к пряжке ремня, а губами к губам, чтобы сцеловывать громкие вздохи. Люциус прорычал что-то невнятное в поцелуй, грубо прикусил губу Гилдероя и спустился ниже, чтобы оставить укусы уже на шее. Пальцы, как назло, дрожали и не справлялись с чертовым ремнем. Наконец Гилдерой помог Люциусу снять штаны и, оторвавшись от поцелуя, спросил: — Что было дальше? Вместо ответа Люциус надавил на его голову, словно приказывая склониться перед собой. И Гилдерой подчинился. Встал на колени, рассматривая полувставший член перед своим лицом. — Готов к лучшему минету в жизни? — он расплылся в улыбке, глядя Люциусу в глаза. Люциус фыркнул и вновь направил голову Гилдероя ближе к себе. Тот был совсем не против доказать свои умения, все-таки мастерство не должно было пропасть вместе с памятью, и он все еще помнил, как нужно ласкать член и яички, чтобы свести с ума. — Хватит, — велел Люциус спустя пару минут. Его идеальная прическа наконец растрепалась, щеки порозовели, а глаза пьяно сияли в тусклом свете ламп. Он дернул Гилдероя наверх, чтобы снова затянуть его в поцелуй — напористый и сладкий. Было что-то животное в том, чтобы вот так вцепляться друг в друга, запутывать пальцы в волосах, оставлять засосы-укусы на бледной коже. Было хорошо и правильно. Между ними почти не осталось расстояния — так они вжимались друг в друга. Люциус все подталкивал Гилдероя к кровати, иногда больно оттягивал его волосы, но это было так горячо, что становилось нечем дышать. Они рухнули оба, захлебнувшись стонами, безостановочно гладили друг друга и целовали. И вот таким, распятым на кровати и под тяжестью чужого тела, Гилдерой чувствовал себя абсолютным счастливым. Вот только кончиться это счастье могло в любой момент. — Если мы не... Ох! Я уже не могу, — сбивчиво прошептал он. Люциус перестал истязать его шею — сразу стало холодно и тоскливо. Но он торопливо достал палочку, что лежала на другом конце кровати, наколдовал смазки в руку и сразу занял свое — единственно правильное — место. Он грубо обхватил оба их члена и неторопливо провел вверх-вниз. Гилдерой прижался ближе и заскулил от нетерпения. — Это... Это был лучший минет в твоей жизни? — выдохнул он. — Все еще нет, — ответил Люциус в поцелуй. Гилдерою не требовалось многого, он готов был кончить в любой момент. И спустя несколько минут уже излился в грубую и требовательную руку с громким стоном. Люциус продержался не сильно дольше. Они сплелись руками и ногами, потные и в сперме, но так не хотелось вставать. Только если и в душ идти вместе. — Я ничего не вспомнил, — сказал Гилдерой спустя пару минут. — Нужно повторять до тех пор, пока воспоминания о наших встречах не вернутся. Люциус ничего не ответил, он мерно дышал, уткнувшись Гилдерою в шею. Кажется, впервые после потери памяти Гилдерой чувствовал себя так хорошо.* * *
— На нас все косятся, — с удивлением заметил Гилдерой. — Потому что мы два ублюдка магического мира. Пожилая ведьма прокаркала им вслед что-то напоминающее «лжец». Их действительно не жаловали. Правда, Люциусу ничего не говорили, только смотрели с презрением. А вот Гилдерою досталась парочка бранных слов. Но он уже знал, за что: Люциус рассказал. Поступил бы он так же, если бы какой-нибудь уцелевший хроноворот перенес его в прошлое? Гилдерой не знал. Он никогда не был честным парнем, добивался своего хитрым и извилистым путем. Пусть Гилдерой и отличался острым умом, но зачем тратить время и силы на то, что можно получить одним Обливиэйтом? Но теперь ему хотелось попробовать по-другому. Иметь хотя бы одну историю в жизни, что была бы его собственной, а не украденной из чужого разума. Они брели по Косому переулку за новой палочкой: старая Гилдероя не слушалась, а сам он боялся потеряться в пространстве. Долгие прогулки все еще давались ему с трудом. Тем удивительнее было, когда Люциус согласился составить ему компанию. Они держались на порядочном расстоянии друг от друга, но все это казалось неважным. Им еще придется провести много сеансов по восстановлению памяти, ох как много. Гилдерой улыбнулся во все тридцать два. Лучше быть ублюдком в компании другого ублюдка, чем жить в четырех стенах проклятого Мунго. Гилдерой надеялся, что этого общего знаменателя для них двоих хватит надолго.
