без шансов

— А девкой был бы краше, — Фейд зло скалится, и ухмылку с его губ хочется стереть. Желательно, кулаком. Пол выдыхает через нос и прокручивает в голове строчки из библии. В неоновом эпилептическом свете клуба даже почти незаметно, как напряжена его челюсть. В неоновом свете клуба кажется, что голова Фейда горит. — У Атрейдесов нет денег на нормальную выпивку? — Фейд заглядывает к нему в бокал и он пьян, внезапно понимает Пол, он же надрался, как последняя свинья. В стакане самого Фейда синяя сладость мешается с меланжевой пылью. В бокале Пола — зеленая полынная горечь. Фейд наваливается на него, выбивает из рук бокал — теперь они оба обделались, спасибо — и влажно шепчет на ухо: — Выйдем. Пол не видит ни одной причины ему отказать. Со стороны они, должно быть, выглядят довольно комично, но кому какое дело, это даже не официальная встреча, а имперские соглядатаи не сунутся за ними в кабинку туалета. Фейд оборачивается и смеется — у него красивые, ровные зубы, а в руке все еще зажат стакан с коктейлем, — но глаза его остаются холодны, и в них тлеет такая обжигающая ненависть, что — на миг — Пол замирает, примерзнув ботинками к кафелю пола. — Как же ты меня бесишь, — Фейд отставляет стакан в сторону и одним шагом сокращает расстояние между ними, притягивая к себе Пола за ворот рубашки. — Убил бы. Его рот — мокрый и горький от выпитого, и в слюне есть меланжевый привкус. Пол размыкает зубы — впервые за вечер — и язык Фейда в его собственном рту кажется таким же чужеродным, как финиковые пальмы на Арракисе. Пол чувствует железистый привкус крови, а еще — ослепляющую ярость, но его рука, по ощущениям, такая же чужая сейчас, тянется к ширинке Фейда, к твердому члену Фейда. Фейд сжимает его собственный член через ткань брюк, и Пол не может сдержать злой стон. Он чувствует, как намокает ткань трусов, и как ему тесно, а член Фейда под его пальцами такой же мокрый и скользкий от смазки, и Фейд подается вперед, еще ближе, так, что теперь Пол может рассмотреть россыпь веснушек на его бледной шее. Он проводит рукой, собирает выступившую смазку и сжимает почти до боли, он знает, что Фейду такое нравится, и, глядя в чужие глаза, повторяет снова, почти что забывая о собственном удовольствии. Кончает Фейд с тихим выдохом, таким же тихим, как и вся их спонтанная дрочка, а потом снова смеется зло, вытаскивая ладонь из штанов Пола, и, только увидев, как придирчиво Фейд рассматривает белесые капли на своих пальцах, Пол понимает, что кончил сам. — Вызвал бы тебя на канли, — Фейд отпивает из забытого ими стакана, — да жаль, что отменили.