апперцепция.

      - Доложите о состоянии капитана, доктор МакКой. – Спок входит в помещение лазарета, сложив руки за спиной. Синяя форма так же аккуратна, как всегда, но в фигуре сквозит тщательно скрываемое напряжение.       - Это…это что-то психоактивное! Похоже на чертов стимулятор! – МакКой почти кричит. – Я не знаю что это такое, но если мы ничего не сделаем, то эта штука поджарит ему мозги!       Доктор рывком разворачивает монитор. Пики энцефалограммы рваные. Спок вспоминает плакат в каюте капитана: черное поле с изломанными белыми линиями, одна над другой*. Очень соответствует характеру Джеймса. Эта линия – одна, и она зеленая. И все же, сейчас ее скачущая граница определяет существование Кирка. Демонстрирует, что он еще жив, и что ему невероятно больно.       - Есть ли возможность облегчить симптомы капитана? – МакКой хмурится в ответ и сжимает челюсти. Ему не хочется отвечать, а Споку иррационально не хочется слышать ответ.       - Ничего, что я бы уже не попробовал. Активность не прекращается. Он будто…заперт внутри собственной головы. – Леонард злится. Злится, потому что капитан Джеймс Т. Кирк в очередной раз вляпался в неприятности. Обычная миссия. Обычный спуск на планету. «Там красиво, Боунс!» и исчезающее в энергетическом потоке транспортера улыбающееся лицо. А потом – бессознательное тело, поддерживаемое научными офицерами. И рвущийся из горла гневный крик.       Спок видит опущенные плечи. Глаза, с залегшими под ними серыми тенями. Отмечает отсутствие привычных оскорблений в свой адрес. Никакого сарказма. Этот факт тревожит его больше, чем попискивающие медицинские датчики. Отчаяние начальника медицинской службы Леонарда МакКоя – последний рубеж.       Спок подозревает, что он невольно перенял от Джима слепую безосновательную веру в то, что безвыходных ситуаций не существует. Его разум перебирает каждую веточку расходящегося перед ним древа вариантов, отбрасывая бесперспективные. Их становится все меньше и меньше, пока не остается одна единственная. У него есть решение. Ужасное, неэтичное, потенциально опасное, но способное спасти Джима.       - Доктор МакКой, существует способ узнать, что происходит с разумом капитана. – Спок нервно сжимает собственное запястье. Леонард тут же вскидывается.       - И какой же? На нем из нашего оборудования работает только древний сканер, что может быть эффективнее?       - Мелдинг. – он роняет это слово так, будто оно жжет ему рот изнутри. Это против закона. Против морали. Против человеческого права на неприкосновенность. Однако Спок готов рискнуть.       Он не лжет себе. Он ясно понимает, что его решение продиктовано не логикой. Он признает наличие глубокой эмоциональной привязанности к капитану. Многие часы медитаций были посвящены эмоциям, что вызывал в нем капитан. От невероятного деструктивного гнева, заставляющего сжимать хрупкое человеческое горло, до критического восхищения существом, столь нелогичным и столь эстетически прекрасным. Спок помнит все: толчки крови в вене под его ладонью, голубые глаза, исполненные решимости, мягкие перекаты в командном голосе. Он находит все качества приближенными к идеальной гармонии, пока Нийота, смеясь, не указывает на излишне человеческую эмоциональность его суждений. Джим назвал бы это «по-земному» - влюбиться. Спок согласен с данным определением. Однако Кирк, постоянно ищущий женского общества, останется для него таким же недостижимым, какими были пределы вселенной. И он смирился с этим.       - Вы понимаете, что совершаемое мной будет считаться противоправным действием? – Доктор, достаточно осведомленный о том, что значит связь разумов, все равно кивает, давая молчаливое одобрение. Он нечасто соглашается со Споком, и это совпадение во мнениях тревожит тоже. Спок просит стул. Садится. Выпрямляет спину, устраивая тело так, чтобы ему было легче перенести время контакта. Расставляет длинные пальцы на пси-точках.       - Мой разум - твой разум…