апперцепция.

      Спок не любит аналогии, но то, что он видит, напоминает ему выход из варпа около Вулкана, прямо в груду пылающих обломков, оставшихся от кораблей Звездного Флота. Безграничное, всеобъемлющее пространство, не имеющее ни одного источника света, в центре которого хаотичное облако частиц, окрашенных во все оттенки известного спектра и находящихся в непрерывном броуновском движении*. Таков разум Джима Кирка, и Спок не сразу осознает, что переливающееся облако и есть его капитан. Сознание, расколовшееся на множество кусочков, различных по форме, цвету и размеру. Разъединенные неизвестным веществом связи мозга больше не функционируют. Нервные импульсы зарождаются и проходят по каналам, но не достигают рецепторов, обрываясь на середине пути. Каждый отдельный участок сам по себе. Он обособлен, как клетка живого организма, попавшая в неблагоприятные условия.       Элементы сталкиваются перед его лицом. Темное пространство прошивают электрические разряды. Связь между ними мелькает и рушится за долю секунды. Спок обхватывает себя руками (он удивлен тем, что проекция его сознания выглядит идентично внешней оболочке и имеет руки, но позволяет чужому разуму диктовать условия). Молнии замыкаются на нем, будто его сжатое тело стало огромной обратной катушкой Тесла. Столкновение – вспышка острой боли, проходящей через нервные окончания. Столкновение – пробегающий по метафорической оболочке ток. Споку неизвестно, испытывает ли реальное тело такие же перегрузки. Он не может оценить, может лишь сопротивляться невероятному давлению. И сопротивляется. Собирает энергию внутри себя. Принимает ее. Подавляет. Подчиняет непогрешимому контролю собственного сознания, направляя в нужное русло. Сжатый в единую точку голубой свет начинает ответно расширяться, заливая мрак рассеянного разума Джима. Это похоже на взрыв сверхновой. На борту U.S.S. «Энтерпрайз» доктор Леонард МакКой мечется между биокроватью и шкафчиком с препаратами, сыплет сквозь зубы проклятиями, потому что вместо одного Джима с безумной мозговой активностью у него теперь Джим с безумной мозговой активностью и впавший в анабиоз вулканец, не подающий признаков жизни. И кто, черт возьми, управляет кораблем?! Рождественская гирлянда. Цепочка из маленьких светодиодов. Синий, желтый, красный. Снова синий. Мама развешивала их каждый год, отдавая дань земной традиции. Она называла ее «Рождество». Огоньки, огоньки, огоньки. Так много огоньков. Кружится голова. Нет, нет, это вовсе не гирлянды… Элементы разума Джима окутывают Спока плотным коконом. Они вращаются вокруг него по новообразованным орбитам, светлые чередуются с темными, яркие с бледными, большие с маленькими. Спок протягивает к ним руку, ведь они так притягательны. Их хочется коснуться, ощутить ровное тепло (Спок знает, что нелогично считать элементы человеческого сознания теплыми, но отвергать чувство не спешит). Кончики пальцев погружаются в ближайший сгусток энергии – глянцевый, черный, с оранжевыми прожилками. Быстрее, еще быстрее, все вертится, ширится, охватывает его целиком. Есть только звук. Грохот. Скрежет железа. Железо ощущается в воздухе. Его частицы на языке. Шипение дверей. Переговоры медиков. Крик роженицы. Мужской голос, почти не искаженный помехами. Он говорит «Я люблю тебя!» и эти слова предназначены женщине, одной в целой Вселенной. Вайноне Кирк. Матери Джима. Спок будто выныривает из глубокого озера. Сидит, прижав нефизические колени к такой же нефизической груди. Он нашел кое-что удивительное. Кое-что фундаментальное. Самое первое, изначальное воспоминание. Отправную точку личности Джеймса Тиберия Кирка. Миг рождения. Он полон противоречий – огонь взрыва и холод космоса, горе утраты и радость приобретения, смерть отца и жизнь сына.