Estábamos bailando juntos

      Второй курс Корейского национального университета искусств. Чонгук и Чимин впервые познакомились в старшей школе, и с тех пор были друзьями-«не разлей вода». В любую "жопу" шли вместе, тонули в "говне", конечно же, тоже. Конечно, в жизни предостаточно дерьма, но в их дружбе было и много хорошего: ночёвки друг у друга (ещё во время учёбы в школе), вечеринки, бухаловки, приключения (которые всё время находили эти две жопы и притягивали к себе, как магнитом), совместное поступление в университет и занятия любимым делом — танцами.       Они буквально были их кислородом, без которого невозможно прожить. Ритм, музыка, движения, бабочки в животе и пульсация крови в венах, бешено стучащее сердце, звон в ушах и мелкая дрожь по всему телу – вот за что оба любили танцы… За эти ощущения и эмоции.       В большом тренировочном зале, увешанном кучей зеркал, проходила очередная тренировка. Разминка, оттачивание каких-то движений, крик преподавателя на кого-то, у кого не получалось повторить даже самые лёгкие элементы. Мисс Джулия – американка, приехавшая лет 10 назад в Сеул и примерно тогда же устроившаяся в этот университет – была специфической особой. Одновременно в ней было две личности: добрая, понимающая, в какой-то мере даже милая; но когда дело доходило до тренировок… В неё вселялся демон. Преподаватель из неё хороший (даже очень), потому что даже самое бездарное "бревно" с её помощью затанцует. Но вот то, какими методами она заставляла "бревно" становиться гибкой "змейкой" — это что-то с чем-то…и не каждый успел за всё это время пройти тот самый путь "перевоплощения". Но студенты её любили.       — На сегодня всё, — выключая музыку, Мисс Джулия благодарит всех за занятие и отпускает с пары.       На сегодня это была последняя из двух пар. Время было: около двух дня, поэтому вечер пятницы у Чимина и Чона, как всегда, был занят подготовкой хореографии для сессии. Оставшись вдвоём в зале, они всё ещё валялись на полу, уставшие и потные, и пытались хоть немного восстановить дыхание после "издевательств" преподавателя.       — Мне кажется, я не доживу до сегодняшнего вечера, — говорит Пак, тяжело дыша. Он смотрит на рядом лежащего Чонгука, проводит указательным пальцем по его волосам, убирая их с лица. — Ты мокрый. — скривился он. — Потный и вонючий.       — Ты тоже, — щёлкнув его по носу, Чон сел, облокотившись на руки позади себя.       Меж их возрастом была разница в один год. Чимину 20 лет, а Чонгуку – 19, но это ничуть не ощущалось в их крепкой дружбе. Хотя… Пак любил подзадрачивать Чона по поводу его мелкости (в возрасте, конечно, потому что в его внешних данных мелкость не прослеживалась). Чем-то, типа всеми любимых фраз: "Молоко на губах ещё не обсохло",– или:"Ещё не вырос, чтобы со старшими спорить". Но Чонгук никогда не обижался на друга за такие шутки, потому что "со стороны Чимина это было слишком низко"… Да, шутки про рост со стороны младшего тоже имели место быть.       — Поднимай свою аппетитную задницу и погнали, — поднимаясь с пола, Гук поплёлся, как подбитый заяц, к колонкам.       — Оххх… — еле поднявшись на ноги, Чимин снова начал растягиваться, чтобы хоть немного снять напряжение в мышцах.       — Давай, а то я уже очень хочу прийти в общагу и свалиться лицом в подушку на кровать, — листая плейлист в телефоне, он краем глаза посматривал на Чимина, который старательно растягивал мышцы ног, садясь в полушпагат, опираясь на локти.       Он был в чёрных леггинсах, которые обтягивали подкачанные бёдра и выделяли самые аппетитные изгибы тела. Сверху же была надета тёмно-серая футболка в ретро-стиле, которую он всё время приподнимал, как-будто специально обращая внимание на свой красивый зад.       Гук ловит себя на том, что уже просто откровенно пялится на друга, до сих пор так и не включив трек. Палевно. СЛИШКОМ ПАЛЕВНО ОН НА НЕГО СМОТРЕЛ. Чон быстро отворачивается и за считанные секунды находит то, что так долго искал среди моря музыкальных композиций.       — Готов? — уже не смотря на парня, Чон задаёт ему вопрос перед тем, как включить трек.       Это пятая тренировка за две недели, сессия уже в этот понедельник, а значит, это последнее их времяпровождение в этом зале после пар. Всё, что им осталось — это отработать несколько недочётов в хореографии, а это должно занять немного времени.       На весь зал начинает играть Chase Atlantic — «Oh Mami». Любимая группа Чонгука, и, как уже ясно, именно он выбирал песню для номера.       — …Раз, раз, выпад! Чимин, выкладывайся на полную!.. — командует младший. — …И два, три, четыре. Сели!..       Каждое движение резкое, но с плавными переходами от одного к другому. Музыка быстрая, поэтому требует такого же темпа выполнения движений. Поворот, наклон, волна… Танец требует большого количества прикосновений к своему телу, но это не выглядит вульгарно или пошло, лишь эстетика тела и его движений.       Музыка заканчивается, Чимин сразу же падает на пол, расплываясь на нём уставшей лужицей. Чонгук ложится рядом, и оба какое-то время смотрят в потолок.       — Сегодня ты меня будешь на руках нести в мою комнату, —продолжая смотреть вверх, первым нарушил тишину Чимин.       - Ты настолько устал? — поворачиваясь на бок в сторону Пака, Чонгук улыбается, видя уставший профиль друга.       — Очень… — повторяя движение Чонгука. Теперь они лежат лицом к лицу и не могут сдержать смешка от созерцания красных лиц друг друга.       — Мы только начали, Чимин, тебе нужно ещё немного потерпеть, и мы пойдём с тобой отдыхать, — ласково улыбается младший. — Я тоже сильно устал, — прислонив руки к своему лицу, он тяжело вздыхает.— И, кстати, я нашёл у тебя несколько ошибок, — ухмыляется Чон, возвращая взгляд обратно на Чимина.       Он поднимается на ноги, подходит к старшему и, взяв его за обе руки, тянет на себя, чтобы тот поднялся на ноги.       — Неееет, — тянет жалобно Пак.       — Дааа, Чимин, даа, — совсем не жалеет стареньких, засранец…       Подняв, наконец-то, его на ноги, Чонгук встаёт позади парня настолько близко, что Чимин чувствует горячее дыхание на свой шее.       — Та часть во втором куплете, где нужно вести ладони вниз по телу, — Чон берёт обе руки Чимина в свои, прикладывает к его телу и начинает вести сверху вниз. — Ты ставишь кисти горизонтально… — он наглядно показывает. — …а нужно вертикально, — он громко дышит старшему на ухо, опаляя его и заставляя кожу покрыться от этого мурашками. — Вот так, — он слишком близко. СЛИШКОМ.       Чимин, буквально, чувствует спиной прижимающееся к нему горячее тело, а ягодицами ощущает полувставший член, которым Гук всё больше и больше трётся об него. То ли специально это делает, то ли неосознанно. Пак чувствует, что всё это не к добру, нужно прекращать, но…       …Но его как-будто заклинило. Он просто стоит, находясь в чужих руках, и постепенно тает. Сил и так нет, а тут ещё это горячее дыхание на коже… Безумие.       — И ещё, — Чон совсем не отстраняется. Прям вообще. Даже на миллиметр! — Когда опускаешься на колени, пытайся держать ноги вместе, чтобы эта часть мышц меньше напрягалась… — он убирает одну руку с ладони Чимина и, наклоняясь ещё ближе (КУДА БЛИЖЕ ТО!?), ведёт вниз по внутренней стороне бедра. — …потому что потом будет сложнее подняться обратно на ноги, — теперь рука скользит вверх, практически доходит до ширинки парня и останавливается только на бедре. — Понял? — он смотрит на Чимина, при этом ехидно улыбаясь. Но старший этого не замечает, ведь он уже поплыл, без возможности вернуться обратно в этот грёбаный мир. А следующее, что он ощущает – это лёгкое поглаживание. Чонгук водит большим пальцем по бедру Чимина… И (СУКА) делает это, томно смотря на старшего.       — Да… Да, я понял… — тяжело дыша, ответил Пак. Дыхание сбито к чертям, и он чувствует, что ещё пара каких-то выкидонов со стороны Чонгука – и его сердце навсегда остановится.       — Хороший мальчик, — вдруг прилетает от Чона. Да, он и раньше выкидывал что-то странное, поэтому Чим давно к этому привык, но сегодня это воспринималось как-то по-другому. И всё: считайте этот день официальным днём кончины Пак Чимина и его нормально функционирующего разума…       Он разворачивается к Чонгуку лицом, всё также находясь у него в руках, и смотрит тому в глаза, но взгляд неосознанно спускается на губы. Пак не может себя контролировать (от слова – «совсем»). Мозг решил, что ему нужно взять выходной и смотаться куда-то в Антарктиду (забрав с собой ещё умение говорить и двигаться).       Всё, что он сейчас может и хочет – это подняться на носочки, положить руки на плечи Гука и коснуться своими губами других. Он ожидал, что Чон отойдёт от него, спросит:"Что это только что было?",– или даже накричит… Но ничего из этого не произошло. Чонгук только прижал его к себе сильнее и ответил на поцелуй. В какой-то момент Чимин почувствовал на своих губах чужой язык, младший хотел углубить поцелуй, а разум старшего и не сопротивлялся. Разрешил Гуку овладеть им, разрешил чужим рукам блуждать по его телу, прижимать к себе сильнее…       Куда же делась их дружба?.. Разве друзья делают то, что сейчас между ними происходит? Эти мысли вовремя отрезвили Пака. Он резко отстранился, упираясь руками в грудь Чона.       — Чонгук, нет… — он мотал головой из стороны в сторону, не смотря младшему в глаза. — Это неправильно. — язык прошёлся по губам, слизывая их общую слюну.       Чимин отошёл от Гука и наспех начал собирать свои вещи по залу, складывая их в рюкзак. Только возле двери он оглянулся и посмотрел на друга, который продолжал стоять на месте, походу, тоже не понимающий, что между ними только что произошло…       — Извини, — сказал Пак и вышел из зала.

***

      На выходных они не общались. Это для них странно, потому что раньше, когда у обоих не находилось времени встретиться вживую, они находились онлайн в соцсетях 24/7 и постоянно переписывались. Но в этот раз не было ничего. Даже простого:"Доброе утро, как спалось?"       То, что произошло в пятницу, каждый свернул на обычную усталость. Обсуждать произошедшее никто не был готов, и пока непонятно, когда будут. А вдруг никто так и не решится на разговор? Вдруг они отдалятся друг от друга, и всё – дружбе конец? Хотя, наверное, ей и так уже настал конец…       В понедельник все были на нервах. Сегодня второй курс сдаёт сессию, к которой каждый готовился две недели. Ограничений в стиле танца и количестве человек не было. Поэтому у всех была полная свобода выбора, и было, куда разогнаться.       В место, где всё происходило, Чимин пришёл уже тогда, когда большая часть людей были готовы к показу. Он замечает в углу гардеробной уже полностью переодетого и собранного Чонгука, который залипал в телефон. Пак подходит к свободному стулу совсем рядом с младшим, ставит на него рюкзак и снимает с себя куртку, вешая её на спинку стула.       — Привет, — говорит Чонгук, не поворачиваясь к старшему даже в пол оборота, продолжая сидеть в телефоне.       — П-привет, — это самое неловкое приветствие в жизни Пака.       — Как выходные прошли?       — Эм… ну, н-нормально? — что происходит?.. Почему Чимин вдруг начал заикаться??? Почему смущается рядом с человеком, с которым они до безумия близки, знают друг о друге самые сумасшедшие факты, прошли вместе огонь и воду? Почему Чимин сейчас теребит подол своей футболки и опускает взгляд?       — Ладно, переодевайся быстрее, — кинув на старшего быстрый взгляд, на его устах появилась улыбка, которую Чон пытался сдержать (но у него плохо это получалось). Он вышел из раздевалки быстрым шагом и скрылся за дверью.       Конечно, Чонгук тоже нервничал и смущался. Причём, очень сильно. Но Чимин был, есть и будет его самым близким человеком. Они настолько близки, что даже порнушкой делятся друг с другом, а это, знаете ли, очень личное… Ну, конечно, потом они смотрят её отдельно друг от друга, потому что это был бы уже перебор.       Всё, что касается прям безумно личного – туда они не лезут. Они рассказывают друг другу, со сколькими девушками и парнями переспали, где это было и какие ощущения, но в подробности никто никогда не вдаётся. Сексуальная жизнь друга никак не должна заботить другого. Это их правило.       Чонгук хоть и думал все выходные над тем, что сам же и натворил в тот вечер, и корил себя за содеянное, но время вспять повернуть не может, поэтому страдай-не страдай – а уже всё равно поздно. Он поддался своим желаниям, хотя мозг кричал и поднимал истерику в его голове, говоря: "Что ты делаешь, долбоёб!? ТЫ ЖЕ ВСЁ ИСПОРТИШЬ!!" Но, в тот момент, ослеплённый чем-то непонятным Чонгук в упор его не слышал.

***

      Люди на сцене всё время сменялись, музыка битами отдавалась в ушах, волнение расходилось по телу с каждой секундой. Некоторые радовались тому, что выложились на 100%, и у них всё прекрасно получилось, а кто-то спускался со сцены в слезах, потому что конкретно так наложали. Страх рос всё больше. Страх обложаться, страх не оправдать приложенных сил, подставить друга…       Об этом думали оба, пока смотрели из-за кулис на выступающих ребят. Следующими должны были идти они. Как только очередная песня замолкла, оставив после себя всепоглощающую тишину, а те студенты спустились со сцены – настал их выход.       — Мы справимся, — Чонгук взял Чимина за руку, и немного сжал.       — Файтин, — шёпотом ответил Пак, пока его губы расплывались в улыбке.       Они вышли на сцену, низко кланяясь преподавателям. Раз, два, три… и на сцене погас свет, полилась музыка и, как только парни вступили, зажглись софиты, свет которых подчёркивал каждый изгиб танцующих тел, делая движения более чёткими и выразительными.       Парни делились своей энергией, отдавались танцу полностью. Они не слышали музыку – они чувствовали её телом, каждой своей клеточкой, становились с ней одним целым. Именно поэтому их танец был настолько прекрасным, настолько незабываемым…       Все присутствующие хлопали стоя. Парни достойно закрыли сегодняшний показ и успешно сдали сессию (это уж точно).       — Это было так круто! — радостно визжал Чимин, пока они уходили со сцены.       Их встречали одногруппники, засыпали комплиментами и восхищениями. Парням было очень приятно, смущение накрывало их огромной волной. Чуть позже вся похвала немного поутихла, и им удалось сбежать в раздевалку. Все эмоции сразу куда-то исчезли, и в душе начали всплывать моменты их недавней "ссоры".       — Чонгук, нам нужно поговорить, — неловко поправляя волосы, говорит Чимин, пока Чон переодевается.       — Хорошо, — ловит на себе взгляд старшего, и ухмылка появляется на его лице. — Я могу к тебе зайти вечером, — добавляет он. — Конечно, если ты хочешь.       Натянув на себя худи, Чон оборачивается к Чимину, который сверлит его взглядом.       — Ам… — отвисая от созерцания полуголого друга, Пак начинает собирать свои мысли в кучку, чтобы ответить на заданный ему вопрос. — Да… — отвечает, почёсывая затылок. Чонгук находит это безумно милым. — То есть… Хорошо, приходи.       — Тогда до вечера. — Накинув куртку, Чонгук подошёл ближе к Чимину, некоторое время внимательно смотря ему в глаза. С высоты его роста, Пак выглядел таким крохотным, таким милым, его хотелось обнять и больше никогда не отпускать. Он щёлкнул старшего по носу, развернулся и ушёл, оставляя Чимина в растерянности.

***

      Пак слишком долго ждал младшего, на улице уже давно стемнело, а его всё не было. Наплевав на него, Чимин пошёл в душ, чтобы хоть как-то снять усталость после тяжёлого дня. Сессия закрыта, теперь осталось восстановить нервные клетки, и жизнь должна вернуться на круги своя. Прохладные капли стекали по коже, назойливые мысли поутихли, оставив после себя приятную тишину. Наконец-то, Чимин смог расслабиться, ведь всё это время он был на нервах, переживал и никак не мог успокоиться.       Взбодрившись, он вышел из душа, накинул на себя свой любимый махровый халат и вернулся обратно в пустую общажную комнату. Здесь было тихо и спокойно, потому что сосед Пака уехал куда-то на долгих две недели, а значит – вернётся он не скоро.       И, как только Чимин собирался присесть на кровать, по двери кто-то начал стучать. Да так, что тому, кто так громко барабанил по ней, хотелось с вертушки заехать по голове.       Раздражённо подойдя к двери, Чимин распахнул её, и весь его пыл тут же перешёл в волнение, как только он увидел стоящего на пороге бухого Чонгука с разбитой губой.       — О боже, Чонгук-а, что… — он потянулся рукой к лицу Чона, но одёрнул её, боясь предоставить дискомфорт своим касанием. — Что с твоей губой? Что случилось?       — Ничего страшного, Чимин-щи, не переживай, — улыбнувшись, он скривился от боли, потому что ранка на губе защипала.       — Сядь на кровать, я тебе её обработаю, — приказал Чим, а Гук сразу же послушался, направляясь вглубь тёмной комнаты и усаживаясь на постель, облокачиваясь на стену спиной.       Пак полез к своей маленькой аптечке, доставая оттуда перекись и вату. Подойдя к Чону, он присел рядом с ним и, наклонившись к его лицу, приложил ватку к ранке.       — Айщ… — поморщился парень.       — Терпи.       Пак смотрел на его губы, искажённые болью, но взгляд поднимался всё выше и выше, пока не наткнулся на глаза напротив, которые так же внимательно изучали его. Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Просто сидели, просто молча наблюдали, просто вглядывались в лица друг друга, слушая за окном где-то вдалеке проезжающие машины.       Чимин вернул свой взгляд обратно на губы, провёл ваткой по ране, отстранился и встал с кровати, остановившись напротив всё также сидящего в расслабленной позе Чонгука.       — Объясни мне, что случилось, — нарушив тишину, спросил Чимин.       — Я же говорю: ничего серьёзного, — опустив лицо в свои ладони, он тяжело вздохнул.       — Меня такой ответ не устраивает, — сложив руки на груди, Чимин пристально следил за младшим, а его терпение потихоньку начало давать трещину.       — А что тебя устроит, Чимин? — подняв голову, Чон произнёс фразу как-то злостно. — Тебя всё время что-то не устраивает.       — Меня что-то не устраивает? — столь стойкому терпению настал конец. Всё, пиши: «пропало».       — Да, тебя.       — И что же меня не устраивает?       — У меня голова болит, — вдруг сменяет тему Гук.— Давай поговорим об этом потом.       — Нет, Чонгук, мы поговорим сейчас, — завёлся Чимин с полоборота. — Раз начал эту тему – так давай закончим. Какое ты вообще имеешь право с пустого места на меня наезжать? Ты только что объявился у меня на пороге бухой в хламину, с подбитой губой, ещё и поздно вечером, хотя должен был прийти намного раньше. Я тебя сегодня уже не ждал, а ты пришёл и права тут свои качаешь! Какого хуя, вообще, Чонгук?       — Хэй, — пытается обратить на себя внимание, но это плохо получается, потому что Чимина знатно так понесло на разборки и выяснения отношений. — Хэй! Чимин, успокойся, — взявшись за пояс халата, Чон потянул его на себя. Бантик начал развязываться, поэтому проследив за действием младшего, Чим быстро сжал пояс на своей талии, чтобы не распрощаться с единственной, на данный момент, одеждой на нём.       — Я не закончил.       — Закончил. На сегодня хватит, Пак, я правда очень сильно устал.       — Ах, устал… — не успел Чимин начать чтение своих моралей, как Чон снова потянул его за пояс. Теперь сильнее, чем в первый раз, и даже крепкая хватка Пака не предотвратила случившееся…       Теперь он стоял перед младшим с распахнутым халатом, полностью обнажённый, полностью открытый. Опустив взгляд вниз на своё тело, после Чимин поднял его на Чонгука, который, закусив нижнюю губу, пошло смотрел на открывшийся ему вид. Чон сделал это неслучайно… Он хотел увидеть его таким, хотел смутить, хотел — и получил.       Чон слегка приподнялся, схватив руками талию старшего, он потянул его на себя, усаживая на свои бёдра сверху.       — Чт-что ты делаешь? — сопротивляясь действиям Чона, Чимин отталкивает его руки от себя. Вот только делает это настолько легко, не прикладывая особой силы, потому что на самом деле у него нет желания сопротивляться. — Ты пьян, Чонгук.       — И что? Я прекрасно осознаю то, что делаю, — одна его рука залезла под халат и спустилась на ягодицы, сжимая одну из двух округлых половинок, а вторая, аккуратно заправив прядь за ухо, легла на щёку старшего, большим пальцем проходясь по нижней губе.       — Мы не должны этого делать… — сдавшись в плен рукам Чона, таким горячим, таким родным, Чимин полностью расслабился, давая разрешение на все последующие действия.       — Тогда почему ты сидишь на мне полуголый, такой податливый, такой горячий?.. — хмыкает он, когда видит, как Пак отвечает на все его касания. — Почему ты тогда отвечаешь мне, если тебе так не нравится то, что я делаю? — Чон надавливает сильнее на нижнюю губу, и слегка толкается бёдрами ему навстречу, чтобы посмотреть на реакцию старшего.       Первый приглушённый стон слетает с пухлых губ. Чимин не выдерживает всего происходящего, у него голова начинает ходить кругом, а глаза заплывают пеленой возбуждения. Не должен он так реагировать на друга. Не должен!       — Видишь, ты же хочешь этого… — Чон видит стояк Пака и расплывается в довольной улыбке, ведь тело человека, который всё время талдычил о неправильности происходящего, реагировало на его касания только положительно.       Рука Чонгука, лежавшая раньше на ягодице, поползла вверх, касаясь кожи только кончиками пальцев. По телу разошлись миллионы мурашек, а со рта снова сорвался стон. Чимину до чёртиков нравится вся эта сплошная ошибка. Он откинулся немного назад, держась руками за плечи Чонгука. Удерживаемый его рукой за талию, наслаждался лёгкими касаниями к его горячему телу. Халат давно уже еле держался на его плечах, сейчас он перед Чонгуком полностью открытый, полностью обнажённый. Разрешал поедать взглядом, разрешал себя трогать, разрешал всё. Абсолютно всё, что тот захочет.       — Скажи, ведь это так? — шепчет Чон, проходясь рукой по прессу, грудной клетке, ключицам Чимина, а потом смыкаясь вокруг шеи, сжимая её и притягивая к себе ближе, лоб ко лбу, смотря прямо в глаза, заглядывая в чёрные омуты, застеленные пеленой возбуждения. — Ты хочешь этого? Ты… — он сделал паузу, сомневаясь в том, нужно ли это говорить. — Ты хочешь меня? — он специально выделил последнее слово и с надеждой смотрел на Пака, ждал его ответа. Ведь если он будет против, то Чон в эту же секунду всё остановит, встанет и уйдёт.       — Д-да… — еле слышно простонал на выдохе Чимин.       — Да? — повторил за ним Чонгук.       — Да, Гук-а… — облизывая губы, Чимин делает первое движение бёдрами, толкаясь вперёд, упираясь своим членом в стояк Чонгука. — Я очень хочу тебя…       — Хах… — на выдохе посмеялся Чон. То есть сейчас он получил полное разрешение?       — Поцелуй меня, наконец-то, — жалобно простонал Чимин, пока на его талии сжимались чужие руки, оставляя красные следы. — Почему ты меня не целуешь?       — Я ждал, пока ты сам меня попросишь, — прижимая к себе Чимина настолько сильно, что у обоих нет возможности сделать новый вдох, он шепчет ему прямо в губы, но пока не спешит целовать. — Ты такой красивый, Чимин… Я так хочу попробовать тебя на вкус.       — Тогда чего ты ждёшь, Чонгук-а? — тянется за поцелуем, но Чон слегка подаётся назад, не разрешая коснуться себя губами.       — Сладкий, куда ты так спешишь?       Решил дразниться, хорошо, пусть пока игра идёт по твоим правилам, Чонгук.       — Ты же говорил, что это всё неправильно. Мы же друзья, разве друзьям можно целоваться? — насмехается младший, пока Чимин не знает куда себя деть. Он настолько возбуждён, что всё то, что он говорил минутами ранее, для него уже ничего не значило. Сейчас он хотел Чонгука, хотел его всего, и сейчас ему было абсолютно наплевать на все свои предубеждения.       — Не дразни меня, — взяв в ладонь подбородок Чона, Чим наклонился к нему, проводя кончиком носа от губ до лба, а потом провёл языком по его губам оставляя лёгкий, совсем невесомый поцелуй. — Я хочу, чтобы ты сам меня поцеловал.       Сдерживать себя уже не было сил. Эти губы давно манили Чонгука, он хотел их, хотел попробовать их на вкус, хотел ощутить на своих губах их мягкость и пухлость. Алкоголь в организме уже успел выветриться, но он всё ещё был пьян, вот только теперь причиной его нетрезвого состояния был Пак-самый-сексуальный-мужчина-во-всём-мире-Чимин.       И вот то, чего так оба хотели. Чонгук схватил старшего за шею и резким движением впился своими губами в его. Он сразу же ворвался в него своим языком, даже не спрашивая разрешения, он просто делал то, что хотел, а Чимин лишь отвечал взаимностью.       Руки младшего продолжали изучать тело сидящее на нём. Такое горячее, нежное, желанное… Губы продолжали целовать, язык – играть с другим языком… Им обоим сносило крышу от эмоций и ощущений. Им было мало, хотелось большего, хотелось всё и, желательно, сразу.       Пак опустил свою руку на ширинку Чонгука. Он чувствовал его возбуждение, чувствовал его дикое желание. Чимин стал расстёгивать молнию, без слов попросил младшего приподняться, чтобы стянуть с него штаны и боксёры. Разорвав поцелуй, чтобы посмотреть на его возбуждение и сделать новый вдох, Чимин усмехнулся, наблюдая за столь откровенной картиной. Чонгук сидел под ним такой расслабленный, такой красивый, с подбитой губой, но это не портило его прекрасную внешность. Такой сексуальный, немного поплывший от возбуждения, с блядски приоткрытым ртом, с красными от долгого поцелуя губами, и их общей слюной на них, которая так красиво блестела из-за света фонаря за окном.       Потянувшись за новым поцелуем, оба почувствовали, как их члены потёрлись друг об друга, получая ту самую стимуляцию, которую так давно просили. Рука Чонгука обхватила сразу два стояка, и начала размеренно двигаться вверх-вниз. Стоны обоих полились в губы напротив от ярких ощущений.       — Ахх… аааа… Гук-ааах, быстрее, — толкаясь бёдрами в руку, Пак очень громко стонал, и даже поцелуи не делали его тише.       — Сладкий, будь потише, — проходясь губами по шее и оставляя на ней багровые следы, он шепчет старшему на ухо, обжигая его горячим дыханием. — Нас же могут услышать…       Рука всё наращивает темп, принося неимоверное удовольствие, но всё равно им обоим мало, хочется чего-то ещё более интимного, более близкого, ещё более приятного.       — Чонгук, я хочу тебя! — на срыве стонет Пак.       — Чшш… — шипит и нежно целует в губы. — Я вижу, сладкий.       — Ты не понял, — прикрывая свой рот ладошкой, чтобы меньше издавать пошлых звуков, он тяжело дышит, потому что его дыхание сбито к чертям, но он всё равно пытается говорить, хотя у него плохо получается. — Я хочу почувствовать тебя в себе… — Пак томно смотрит в шокированные глаза Гука, который не ожидал, что ему может ещё, кроме дрочки, что-то перепасть.       — Чимин, нам не обязательно… — его рука остановилась и перестала что-либо делать в районе их бёдер.       — Я хочу этого, правда.       Чон чувствует, как с него снимают футболку, видит, как она летит куда-то на пол, чувствует, как чужие руки проходятся по его торсу, оглаживая грудь и пресс, как чужие губы ласкают шею и плечи, как горячий язык проходится по мочке уха. Чимин продолжает толкаться ему навстречу, горя желанием.       В следующее мгновение, с плеч Пака слетает, с помощью Чонгука, этот блядский халат, с которого и начался сегодняшний вечер. Они ведь были реально хорошими друзьями, но просто в какой-то момент оба ощутили резкие перемены в их взаимоотношениях. Пак всячески это отрицал, а Чонгук просто принял невероятную сексуальную тягу к другу, как факт.       Конечно же, Чон видел противоречие в глазах своего друга, по поводу их теперешних отношений. Он даже думал, что только он один это ощущает… Но в тот момент, когда старший ответил на его поцелуй (тогда, в танцевальном зале), Гук уже подумал о том, что не всё настолько односторонне, что Чимин тоже что-то чувствует к нему. А сегодня, сейчас, всё полностью подтвердилось. Они оба поняли, что между ними теперь отнюдь не дружеские отношения. И, если честно, это обоих радовало…       — Я люблю, когда много смазки… — Чим потянулся к прикроватной тумбочке, открыл ящичек и вытянул оттуда пачку презервативов и ещё нераспечатанный тюбик лубриканта.       — Всё самое дорогое держу близко? — пошутил младший, на что получил лёгкий толчок в плечо.       — Конечно, никак по-другому, — язвительно ответил старший, начиная распаковывать тюбик.       — Что ты ещё любишь? — держа Чимина за ягодицы, Чон сильно сжимал их, от чего сам Пак иногда шипел, но эта маленькая боль не приносила никакого дискомфорта, ему нравилось ощущать сильные руки на своей заднице. — Точнее, как ты любишь?       — Я люблю жёстко, громко и глубоко, — облизываясь ответил парень.       Да, он был ещё тем пошляком. Да, ему безумно нравился секс, он считал его неотъемлемой частью любых отношений. Да, он не был противником одноразового траха. Конечно, чаще всего он был тем, кто трахает, нежели кого нагибают, но он не был против побыть нижним, хотя не всем разрешал овладеть собой. Точнее не разрешал никому, а лишь тогда, когда напьётся до беспамятства, и его сами, без разрешения, нагнут.       — Значит, в отношениях с парнями, ты принимающий? — задаётся вопросом Гук ещё с того момента, когда Чим попросил в него войти.       — Нет, под кем-то я был всего лишь два раза, и то, это было тогда, когда я в клубешнике набухался до отказа, — наконец-то распечатав смазку, он протянул её Чонгуку. — А что?       — Просто мы никогда об этом не говорили, а теперь мне стало интересно…       — Ты первый, кому я разрешаю трахнуть меня в зад, находясь полностью трезвым.       — Теперь мне есть, чем гордиться? — улыбаясь во все 32, говорит Гук. А ведь он и правда будет этим гордится.       — Хаха, можно и так сказать, — вовлекая младшего в поцелуй, он чувствует твёрдый член между своими ягодицами и начинает ездить по нему, заставляя Чонгука стонать в поцелуй. — А теперь растяни меня.       Чон выдавливает на пальцы много смазки, и, как только он прикасается к сжимающемуся колечку мышц, Чимин вздрагивает, ощущая прохладу на своей коже. Чон не спешит, пока не замечает одобрительный кивок со стороны старшего. Он сразу же вводит два пальца, что входят немного туго.       — Ты правда совсем не растянут, — констатирует факт младший, начиная двигаться внутри.       — Я же говорю, что не люблю быть снизу, — Пак закусывает сильно губы, чтобы не закричать от удовольствия. Он снова выгибается в спине, запрокидывая голову назад, удерживаемый лишь одной рукой Чонгука.       — Не сдерживай себя, мне нравится слушать твои стоны, — понемногу вводит третий палец, на что Чимин отвечает безумно громким полукриком-полустоном. — Только не так громко, сладкий.       — Ахх… Чонгук, ты давишь прямо на простату, как я могу быть тише? — говорит Пак и, противореча своим же словам, начинает сам насаживаться на пальцы, что приносит ещё большее количество стонов и бабочек в животе (ну, а точнее – в жопе).       Чон притягивает старшего к себе, заставляя поцеловать себя мокро и глубоко, продолжая трахать Чимина своими пальцами. Ему нравится, как содрогается тело старшего, он чувствует на его коже мурашки, Гуку хочется приносить ему удовольствие, и принимать потом в знак благодарности поцелуи и все эти пошлые звуки, вылетающие изо рта.       — Войди в меня, — задыхаясь произносит Пак. — Я хочу почувствовать тебя внутри…       Выйдя пальцами из него, при этом слушая очередной его громкий стон, Чон целует нежно в носик, пока Чимин наощупь ищет презервативы.       — Ты всё ещё слишком узкий. Тебе может быть больно, — волнуется за него Чонгук.       — Не волнуйся ты так, — разрывая упаковку зубами, Пак осторожно достаёт контрацептив. — Ты так говоришь, как-будто сейчас будешь трахать не меня, а что-то безумно драгоценное.       — Так так и есть, Чимин, ты слишком драгоценный для меня, я не хочу сделать тебе больно, — следя за тем, как по его члену раскатывают презик, Чон не может сдержать стон, откидывая голову назад и упираясь языком в щёку.       Пак выдавливает содержимое тюбика, позволяя смазке покрыть большую часть возбуждённого органа, немного приподнимается, ловит губы младшего, утягивая в вязкий поцелуй, берёт в руку член и неспеша на него садится.       — Не спеши, — придерживая его руками, тем самым страхуя от резких движений, Чон помогает Чимину не сделать себе больно.       — Я не могу… — он принял Чонгука только наполовину, и дальше пока боялся двигаться. — Ты слишком большой. Чёрт, какого хуя он такой большой?! — возмущался Пак. Со стороны Чона это выглядело безумно мило.       — Давай медленно, — он немного надавливает на бёдра Чимина, внимательно следя за эмоциями на его лице.       — Аххаах… — стонет то ли от удовольствия, то ли от боли.       — Я же говорил, что тебя нужно было больше растянуть, — прекратив давление на бёдра, Чон ждёт хоть какую-то реакцию Чимина.       — Молчи, умник… — ухмыляется он до тех пор, пока снова не ощущает сильные руки.       Гук медленно входил, не спешил, чтобы не навредить старшему. Чимин не мог сдерживать стоны, ему определённо нравилось это чувство наполненности, которое давал ему младший. Ему нравилась эта лёгкая боль… Он ловил от этого кайф, как наркоман — хотел больше, как мазохист — хотел ощущать эту боль сильнее, отчётливее.       — Войди полностью, — он уже не в силах терпеть, он хочет ощутить его полностью в себе прямо сейчас, без этих нежностей, хочет резко и быстро.       А кто Чонгук такой, чтобы не сделать то, о чём его просят?.. Больше ни капельки не жалея парня, он резким движением вошёл в него до основания, ловя громкий крик губами. Гук больше не двигался, чтобы Чим хоть немного привык к нему внутри себя. Чону нравилось чувствовать, как Чимин сжимает его в себе, как принимает, как срывает свой ангельский голос ему в губы, как сильно сжимает его плечи, царапая ногтями. Ему нравилось всё. И сам Чимин сносил ему голову, и его действия.       Пак начал понемногу двигаться, всё ещё ощущая жжение. Он ездил бёдрами вперёд-назад, снова запрокидывая голову назад, и пытался дышать, но у него это плохо выходило. Так же, как и у младшего, они оба задыхались. В комнате стало невероятно жарко, и даже приоткрытое окно не улучшало ситуацию. Они оба вспотевшие, мокрые и такие опьянённые друг другом.       — Не будь таким нежным со мной, — просит Чимин, начиная двигаться более резко и быстро.       — Раз ты так просишь…       Чонгук делает сильные толчки навстречу Чимину, держит его за бёдра, впиваясь пальцами в упругую задницу, и кажется, оставляя после себя синяки и полумесяцы от ногтей. По комнате раздаются ритмичные хлопки от соприкосновения двух тел, пошлые звуки входящего в плоть члена, хлюпанье смазки, шлепки и звуки страстных поцелуев.       — Тебе так нравится, когда тебя жёстко берут, сладкий? — оставляя очередной засос на шее, на которой, кажется, уже не осталось живого места. Чон шепчет Чимину на ухо, обдавая горячим и всё так же неритмичным дыханием.       — Д-да… — на выдохе произносит Пак, обнимает Чонгука за плечи, притуляется грудной клеткой к его груди, и чувствует, насколько тот горит. Как-будто сам дьявол вылез из преисподней прямо к нему…       Чонгук настолько глубоко в нём, что заполняет собой абсолютно всё пространство. Так далеко в Чимина никто не заходил, такие ощущения никто не давал ему, такого кайфа от чужой плоти в себе он ещё не получал…       — Ты так хорошо меня принимаешь, — он всё время ускорял темп, не давая возможности перевести дыхание. — Ахх, Чимин, ты сводишь меня с ума.       На теле выступила испарина, волосы прилипли ко лбу, связь с реальностью давно потеряна безвозвратно. Чимин устал, выдохся, но всё равно продолжает прыгать на Чонгуке как бешеный, только изредка останавливаясь, когда инициативу на себя перенимает Чон.       У Пака кружится голова, его тело ослабло, понемногу приближаясь к разрядке, пока Гук продолжает вытрахивать из него всю его грешную душу.       — Ты такой красивый, Чимин, — заправляя за ухо выбившуюся прядку, Чон любуется старшим, наблюдая, как он закатывает глаза каждый раз, когда Гук попадает по простате, а это происходит постоянно, поэтому он видит Чимина всё время с приоткрытым ртом и прикрытыми глазами.       — Я-я знаю… — ухмыляется Чим.       — Конечно, ты знаешь, кто бы сомневался, — он проводит языком по влажной шее, обводит мочку уха, и слегка кусает нижнюю губу, от чего старший ахает… А потом Чон впивается ему в губы, запуская язык настолько глубоко, что Чимину кажется, что он чувствует его у себя в глотке. — Какой ты вкусный.       Пак ещё чуть-чуть, и потеряет сознание, он плавится от такого Чонгука, такого властного, пошлого, горячего… Он не даёт голове трезво работать, всё время подливая масла в огонь их возбуждения, он пьянит своим запахом, своим присутствием, своими действиями.       — Чёрт, ты слишком прекрасен, — Чонгук дотронулся пальцами свободной руки до искусанных губ старшего — Чимин сразу же открыл рот, позволяя фалангам войти и коснуться языка.       Пак продолжал двигаться, стимулируя свой скорый оргазм, пока засасывал пальцы Чонгука, и капли слюны соблазнительно поблёскивая стекали по его подбородку.       — Такой послушный, — одновременно трахая чиминов рот и задницу, Чон рычит от того, насколько пошло ротик Пака принимает его. — Такой грязный для меня.       Чимин чувствует, как воздух совсем не поступает в его лёгкие, чувствует, как глаза начинают слезиться. Он всасывает в себя пальцы, играя с ними языком. Ему нравится ощущение подступающей тошноты, ощущение саднящего горла и вязкости вокруг рта.       — Ты хочешь кончить, сладкий? — ухмыляясь спрашивает Гук, на что Чимин кивает. — Нет, так не пойдёт, — вводит пальцы глубже и немного давит на язык, от чего старший давится. — Ты должен сказать это вслух.       Он освободил чиминов рот от своих пальцев, за которыми тянулась ниточка слюны, стекая на подбородок, а потом всё ниже и ниже — на шею, ключицы, и даже спускаясь на грудь.       — Я хочу кончить, Чонгук. Сделай мне приятно.       С новой силой сжимая бёдра старшего, прижимая его к себе настолько сильно, насколько это возможно, он двигается в нём из последних сил, сам чувствуя близкую разрядку.       — Д-да, ахх… я-я сейчас… — вжимая маленький кулачок меж зубов, чтобы сильно не кричать, Чимин сходит с ума в который раз…       — Давай, сладкий, кончи для меня.       — Чо-онгук-аххх… — изливаясь Чону прямо на пресс, он падает всем телом на него, полностью обессиленный, утыкаясь носом в его шею.       Ещё несколько толчков и Чонгук тоже кончает в презерватив, но пока что не спешит выходить из горячего тела. Он расслаблено откидывается на стену, двумя руками крепко обнимая старшего, утыкается в его макушку, и делает глубокий вдох.       — Настолько понравилось, как я тебя трахаю, что кончил с моим именем на губах?       Чимин томно дышит младшему в шею, не имея сил что-то ответить. Да, ему правда настолько понравилось; да, до такого состояния его ещё никто не доводил. И он соврал бы самому себе, сказав, что был бы против повторить ещё разочек… Да какой там разочек, он хотел бы сразу десять.       Немного отдышавшись, Пак поднимает голову с плеча, заглядывает в глаза друга и решается сказать.       — Это безумно ужасно, что между нами только что произошло… — не успел он договорить, как его перебили.       — Разве? Мне понравилось, — немного грустно заявил Чонгук. — Я думал, тебе тоже.       — Ужасно по отношению к нашей дружбе, дурачок, — целуя его в носик, он улыбается настолько сильно, что его глаза превращаются в полумесяцы. — Мне очень понравилось, — смущённо добавил он. — И я бы повторил ещё и ещё…       — Чимин, — внезапно посерьёзнел Чон. — Ты мне нравишься… Очень нравишься.       Улыбка спала с лица старшего, он смотрел на Чонгука, и о чём-то думал.       Гук испугался. А вдруг только он что-то чувствовал к своему другу, вдруг Чимин никак не рассчитывал на что-то большее, чем дружеский перепихон? Он опустил голову, прикрывая глаза. На что он надеялся?..       — Ты мне тоже нравишься, Гук-и, — взяв его подбородок в ладонь, Чим заставил взглянуть на себя, а потом вязко и глубоко поцеловал. — Может, ты уже достанешь свой член из меня? — нехотя разрывая поцелуй, Пак снова возмущался, так мило, так прям затискать его хотелось…       И Чонгук не стал себе в этом отказывать: обхватив старшего сильнее обеими руками, он немного приподнял Пака, полностью выходя из него, а потом сжимая парня в своих крепких объятиях, крутился из стороны в сторону, визжа от счастья. Как-будто Чим ответил «да» на предложение руки и сердца.       Заливаясь смехом, они ещё так просидели, слушая и любуясь друг другом, пока сперма на теле не начала подсыхать и неприятно стягивать кожу. Только тогда они смогли подняться с постели и пойти в душ, после в обнимку засыпая в чиминовой кровати.