• Candle Light •

       Джено открывает глаза, когда за окном ещё царит тьма. А также дикий холод, проникающий внутрь сквозь приоткрытую форточку, про которую он благополучно забыл. Привычка проветривать на ночь спальню когда-нибудь доведёт его до обморожения. Джено спросонья хмурый и недовольный: пробуждение его вызвано отнюдь не собственным желанием, а варварским стуком в дверь. Громким и настойчивым. Сепарироваться от тёплой постели представляется настолько же ужасным и кощунственным, как отделять улитку от её раковины, так что Джено шлёпает в прихожую, закутавшись в одеялко наподобие шаурмы. Выстуженный пол лижет ступни холодом, поэтому приходится косолапить, дабы минимизировать неприятные ощущения. Взглянув в дверной глазок и поморщившись от яркого освещения, Джено ещё больше куксится, когда опознаёт непрошенного гостя. Тот, однако, ломится внутрь с такой уверенностью, будто свято верит, что его здесь ждут так же сильно, как Ченлэ автограф Стефена Карри. Провернув замок дважды, Джено успевает только тяжело вздохнуть, прежде чем ручку с той стороны решительно дёргают. — Это фиаско, братан… Именно с этими словами Донхёк врывается внутрь. Джено отскакивает от него и пятен света, расползающихся по паркету и стене напротив, успешно сливаясь со мраком коридора. Донхёк приносит с собой шум, бурную деятельность, запах мороза и неопознанную коробку. По-хозяйски прикрывает за собой дверь и наугад ударяет ладонью по выключателю. Джено в последний момент успевает зажмуриться. — Ты что, опять в темноте сидел, крот? — Я спал. — В такое время?! — Ещё даже девяти нет! Это утро, Донхёк, а в моём случае — раннее утро. Настолько раннее, что почти ночь. — Кончай бухтеть, полуночник. Я не об этом, а о том, что Новый год наступает нам на пятки, а ты, вместо того, чтобы готовиться, дрыхаешь тут и даже не ведаешь о тайном заговоре за нашими спинами. Донхёк умеет говорить быстро. Умеет заинтересовывать не хуже последних пяти минут нового эпизода любимого сериала. И драматизировать. Очень сильно драматизировать. Джено героически приоткрывает один глаз, чтобы увидеть, как хаос на ножках снимает с себя тяжёлые, покрытые снегом ботинки, стаскивает дутый пуховик и красную шапку с помпоном. После Донхёк с самым несчастным видом шествует мимо него на кухню, не забыв прихватить с собой коробку. Ведомый любопытством, Джено мелким шагом послушно плетётся за ним. — Столько сил, и всё впустую! — сокрушается Донхёк, раненым зверем метаясь по комнате. Поймав вопросительный взгляд Джено, направленный на неопознанный картонный объект, покоящийся на столе, он закатывает глаза и, подцепив указательным пальцем крышку, широким выразительным жестом отправляет её в полёт. Джено, до сих пор укутанный в шерстяную броню, кое-как умещается на табуретке и ведёт носом, уловив аромат чего-то сладкого. — Это что? Пирожное? Донхёк выглядит так, словно ему нанесли сокрушительный удар. В его глазах орёт сирена, что задет жизненно важный орган — его гордость, а в глазах Джено — системное сообщение об ошибке. — Это не пирожное! Это — рулет! И не просто рулет, а меренговый! — Тот самый, что мы ели в кафе на день рождения Ченлэ? — Именно. — Никогда бы не признал. Яркое «error» начинает мигать уже капслоком, но Джено беспечно отмахивается от назойливого предупреждения и тянется к радио. Помирать, так с музыкой. — Ты совсем не помогаешь, в курсе? — А я должен? — Обязан! — С чего бы? — С того, что наша сердобольная мамочка и, по совместительству, твой лучший друг На Джемин, вчера самым подлым образом подал руку врагу! Этому арбузному маньяку. Милому недотёпе. Наивному умнику… — Если под этим всем ты подразумеваешь Марка, то спешу напомнить, что он твой лучший друг. — Неважно. В преддверии кулинарной битвы Милк мой соперник, а Нана — грёбаное зелье удачи, которое ему так неожиданно перепало. Ворчащий Донхёк — милый Донхёк, и Джено невольно начинает улыбаться, когда понимает, к чему тот завёл весь сыр-бор. — И ты решил тоже создать свою коалицию? — он выдвигает ящик и достаёт из него чайную ложку. — Китайская группировка с довеском в виде Джисона уже приступила к выполнению плана, — докладывает Донхёк с максимально серьёзным видом. — Взятка в виде гамбургера сломила младшему волю, и он выдал мне корпоративную информацию: проект «Цзяоцзы» почти завершён и к вечеру будет готов атаковать наши вкусовые рецепторы. — Значит, только твой план провалился. Вот будет потеха, если в итоге Марк обставит тебя в готовке. — Я не виноват! — восклицает Донхёк, но под многозначительным взглядом Джено заметно тушуется. — Только если самую малость. Ты ведь знаешь, что я люблю готовить на глаз! Я импровизатор, художник, артист, а блюдо — моё искусство! — И где ты налажал, художник? — насмехается Джено, отправляя первый кусочек в рот. — Смешал белое и жёлтое. Другими словами, мне не удалось нормально отделить желток от белка. А ещё, видимо, туда попала вода. В общем, меренга вышла далёкой от идеала. — Одна ошибка и ты ошибся. — Прекращай ехидничать! — Хёк упирает руки в бока, а затем, вида ради, грозно топает. Эффект получается совершенно обратный. — И прекращай трескать за обе щеки! Как ты можешь есть, когда у меня такое горе? — Знаешь, несмотря на внешний вид, получилось всё равно вкусно, — спешит задобрить его Джено, придвигая сладость к себе поближе и от греха подальше. — Этого мало! Я хочу сделать шедевр, а не его никчёмное подобие! Поэтому мне и нужна твоя помощь. До вечеринки осталось десять часов. Этого точно должно хватить как минимум на шесть попыток. — Ого, а ты настроен серьёзно. Но если планируешь переводить продукты на моей кухне, то лучше возвращайся к себе и устраивай погром там. Я до сих пор помню, как ты умудрился поджечь салфетку и выбрать полем для проведения спасательной операции не раковину, а мой белый подоконник. — Это было давно и неправда! — оправдывается Донхёк, но теперь в его голосе вместо негодования слышится просьба о помиловании. — Прошу тебя, Джено… Дома кухня сегодня отходит во владение мамы, а значит, духовка и миксер будут заняты. — У меня нет миксера. — Значит взобьём венчиком. Пойми, тут дело особой важности, да и после вчерашнего мама ещё долго не подпустит меня к плите. Только если рамён приготовить. — И какая мне от этого выгода? — Ну, во-первых, ты уже слопал половину рулета, а это неплохой первоначальный взнос. А во-вторых, то, что ты легко отделался благодаря своей хатке одинокого бирюка, вовсе не означает, что ты не должен приложить лапу к готовке. — На мне ещё покупка и транспортировка выпивки. — Я помогу дотащить! Джено выразительно приподнимает бровь. — Ладно, погорячился, каюсь. Тогда я помогу украсить квартиру! В этом мне уж точно нет равных. С этим Джено не мог поспорить. Аккуратности ему и самому было не занимать, но вот с созданием праздничной атмосферы всегда было тяжко. — Хорошо, договорились. Только прежде мне надо навестить сестру. А как вернусь — сходим в магазин и примемся за готовку. Постарайся не сжечь квартиру до этого момента.                     

✶✶✶

              За ночь снега навалило по самые щиколотки. Следы первопроходца Донхёка рассказывали о его спешке и встрече с притаившейся под белым ковром наледью. Джено осторожно отпрыгнул в сторону, поставил ноги в третью позицию и замельтешил ёлочкой. Старшая сестра жила в пяти остановках от него. Достаточно близко на случай экстренной ситуации, и достаточно далеко, чтобы не пересекаться лишний раз. Будучи вынужденными соседями почти всё детство, они оба слишком быстро поняли, что хорошие отношения получится поддерживать только на расстоянии. И этот секрет счастья делал их встречи поистине желанными и сердечными. — Родители прислали открытку с юга. — Ага, и мне тоже. — С попугаем и пальмами? — С попугаем и пальмами. Как оказалось, послание тоже было одинаковым, не считая обращения. — Так хорошо отдыхают, что у них даже нет времени придумать что-то более разнообразное. — Наверное, они до сих пор переживают, что мы можем поссориться на почве интересов и неравномерно распределённого внимания, — замечает Джено, потягивая из кружки горячий пряный глинтвейн. — Но ведь нам не пять лет! — Конечно. Кое-кому на двадцать лет больше. Он получает острый удар локтем в рёбра. — Если явился с праздником поздравить, то незачем его портить. И вообще, где мой подарок? — Отдам только после того, как получу свой. Я младший, мне можно, — Джено стоически выдерживает чужой недовольный взгляд, отвечая на него невинной улыбкой и довольно щурясь. — Знаешь ведь, чертёнок, что это против правил. Разумеется, он знает. Как и то, что сестра вряд ли сможет противостоять его очарованию. Поэтому вскоре в руках Джено оказывается красочный пакет. Первым делом он выуживает из него небольшую пластиковую карту, прикреплённую к очередной открытке. — Это сертификат в оптику: обязательно зайди и закажи себе новые очки. А то так и будешь ходить в тех ужасных, едва разбирая, что написано на доске и узнавая друзей по силуэту и походке. Джено громко фырчит. — Это от родителей. А всё остальное — от меня. Для души, ну и чтобы глаз радовало. Комикс, который он так долго искал, киндер, несколько пачек попкорна, перчатки для езды на велосипеде и брелок со знаком «Мстителей» пробуждают внутри Джено самого настоящего ребёнка. Сестра, явно заметив блеск в его глазах, начинает хлопать в ладоши и звонко смеяться. — Я знала, что тебе понравится! Только переживала: вдруг у тебя уже есть этот выпуск. — Чем их больше, тем веселее, — едва шевеля губами от восторга молвит Джено, рассматривая своё богатство. — Спасибо тебе. Мне очень нравится. — А теперь мой черёд! Джено, вынужденный прерваться от созерцания прекрасной обложки и покоящегося в руке брелока, тянется к нагрудному карману рубашки и вытаскивает оттуда два билета. — Это, конечно, не VIP-зона, а первый ряд балкона, но… Мне сказали, оттуда будет прекрасный вид. Я бы мог взять один билет и куда ближе, но решил, что будет круто, если ты припрёшься туда вместе со своим. Откроешь ему мир настоящей музыки. А то этот его клубняк… В следующие несколько минут Джено приходится спасать себя от удушения, совершаемого, по словам нападавшей, в порыве искренней любви. И чуть позже послушно кивать болванчиком на то, что «о вкусах не спорят». Возвращается домой он ближе к обеду. С момента его ухода проходит чуть больше трёх часов, а это значит, что Донхёк от скуки вполне мог пуститься во все тяжкие. Удивительно, но квартира встречает его тишиной. Будто никаких назойливых утренних гостей здесь и в помине не было. Только чуть погодя он слышит приглушённый плеск воды, доносящийся из ванной, и тихонько хмыкает. Пройдя на кухню, чтобы помыть руки, он замечает возле холодильника два бутерброда, лежащих на тарелке. Рядом стоит такая же, но пустая. В гостиной в книжном шкафу виднеется небольшая дыра, а раскрытый томик Камю ничком лежит на журнальном столе рядом с кружкой недопитого — как всегда — кофе. В кресле устроено гнездо из подушек и добытого где-то клетчатого пледа. Джено глядит на всё это, и в душе его ворочается иррациональное тепло. Донхёк выбирается из душа взъерошенным мокрым котёнком, и, заприметив Джено, даже мяукает натурально, беря высокие ноты, на что последний заходится грудным смехом. — Ты меня напугал! — причитает Хёк, театрально хватаясь за сердце. — Если бы я постучал в дверь ванной, оповещая о своём присутствии, было бы ещё хуже. — Твоя правда. Составив список необходимых продуктов, Донхёк наскоро сушит волосы, клянчит у Джено его старый свитер — он ведь с оленями! — и только затем лезет в пуховик. Разобравшись с обувкой, Джено выпрямляется и, не заметив боковым зрением раздражающего красного пятна, озадаченно хмурится: — Шапка где? — Да тут же магазин за углом… — А ты только что из душа. Простудиться решил? — дабы не слышать больше возражений, он собственноручно надевает красную верхушку на эту чёрно-белую ёлку. — Я выгляжу, как дурак. — Тогда о чём ты думал, выходя из дома в подобном виде? — Явно не об этой идиотской шапке! Схватил, что первое под руку попалось, да к тебе поскакал сайгаком по сугробам. К тому же, с утра на улице ни души не было. Донхёк досадливо выпячивает нижнюю губу. Сердце Джено даёт сбой, и он смягчается: — Ты не выглядишь как дурак. Но будешь, если выйдешь в такой мороз без головного убора, а затем сляжешь с температурой и проболеешь все праздники. В добавок к этому, Донхёку придётся мириться с неловкой заботой Марка и чаем с лимоном, с чрезмерной опекой Джемина, беспокойством Джисона и подколками Ренджуна. Нет, Донхёк точно пока не намерен болеть. Закупившись яйцами, сахарной пудрой, сливками, горсткой орешков, несколькими литрами газировки, шестью банками пива и коробочкой персикового сока, они встревают на выборе ягод для начинки рулета. Рука Донхёка так и тянется к клубнике, памятуя о недавнем предательстве, но Джено ощутимо шлёпает его по ладони. Та, не без усилия воли, меняет своё направление в сторону вишни. Далее, пока Донхёк на кассе с натянутой улыбкой считает сдачу — настроение портить никому не хочется, а открывшийся в его кармане монетный двор вполне себе может быть к прибыли в новом году — Джено складывает продукты. Всю обратную дорогу Донхёк охает, перекладывая пакет из руки в руку, жалуясь на злополучный, никому не нужный, ужасный, не пойми как оказавшийся у него двухлитровый сок. Джено, идущий впереди с двумя пакетами, норовящими оторвать руки от тела, второй раз за день довольно щурится. Прежде чем приступить к готовке, Донхёк включает на телефоне Майкла Джексона. На возмущение Джено о том, что это не совсем новогодняя музыка, тот лишь отмахивается и заявляет, что это для поднятия боевого духа, который чуть не сыплется прахом, когда меренга вновь отказывается держать форму. Причитания Донхёка (ведь он точно отделил белки от желтка и использовал сухую чистую посуду!) заканчиваются вмешательством Джено. Венчик начинает работать в несколько раз быстрее, а содержимое превращаться в белоснежные устойчивые пики. Светящийся от счастья Донхёк бодает Джено бедром в сторону и призывает к мытью ягод, в то время как сам берётся за создание коржа. Все двадцать минут, пока тот готовится в духовке, Донхёк сканирует его состояние через окошко. Будь у него возможность, он бы уткнулся любопытным носом в стекло, дабы лучше видеть, как меренга румянится со всех сторон. В общей сложности (вместе с мытьём посуды и уборкой рабочего места), за три часа они успевают приготовить два рулета. Донхёк, дрожащими от восторга руками, принимается их украшать, не забывая напоминать Джено, что парни дар речи потеряют, когда попробуют это совершенство. — Это тебе не штампованная продукция, а десерт, сделанный с любовью! Зуб даю, во рту будет таять так же быстро, как моя стипендия в первые дни после получки! Эх, я превзошёл сам себя… Ну, мы, то есть. — Не пускай слюни, а то опять всё похеришь. И поумерь свои ожидания, иначе твоя гордость не выдержит очередного поражения. Донхёк его не слушает: присаживается на корточки рядом со столом, складывает на него руки и, подперев подбородок кулаком, любуется на собственное творение. Джено позволяет ему эту минутку слабости и с лёгкой усмешкой топает за мишурой и гирляндами. Порывшись на балконе, он достаёт огромную коробку со всякой всячиной. Заодно находит какие-то объёмные фигурки из красной фольги и, придав им потребный внешний вид, прикрепляет к гардине. Хватает наугад синюю и зелёную мишуру, направляясь к ёлке, но оказывается остановлен громким «о, нет-нет-нет!» и возмущениями, почему на людей нельзя подать в суд за отсутствие вкуса. Объёмные фигурки кочуют обратно в коробку, а синий и зелёный сменяются золотым и красным. Джено, капитулировав с поднятыми руками, усаживается на диван и, подключив колонки, берётся за создание плейлиста. Время от времени они останавливаются на какой-то песне, слушая её от начала и до конца, потому что переключать такие вещи в высшей степени аморально. Джено прикрывает глаза, откидывает голову на спинку дивана и концентрируется на музыке. Донхёк, вырезающий причудливые снежинки, преисполняется энтузиазма и начинает соревноваться с солистом. Сбоку от него лежит нетронутая половинка киндера и фигурка Человека-паука, которая наверняка окажется в подарочной коробке для Марка. Совсем скоро к ним присоединятся ещё пять человек, и паззл наконец-то сложится. Квартира Джено впервые за долгое время наполнится чужим смехом, запахом мандаринов, салатов и домашней еды. Но то будет лишь через пару часов. Сейчас Джено слушает медовый голос Донхёка, улыбается, глядя на белый потолок, на котором пляшут цветные блики гирлянд, и понимает, что уже невероятно счастлив.