• Candle Light •

✶✶✶

— Ченлэ, что ты ждёшь от нового года? — Автограф Стефена Карри. — Ну это и так понятно. А что ещё? Ченлэ комочится в кресле, скользит стопами в углубление между сидением и подлокотником. Хмурится. Сдувает прядь волос, что лезет в глаза и лишь затем говорит: — Что я стану выше Джисона. Ренджун закатывает глаза. Бурчит невнятное «как будто это возможно», но Ченлэ всё равно умудряется разобрать и куксится ещё сильнее. — Тогда я стану лучше играть в баскетбол! — Ага, конечно, ваши вечные гонки с Джисоном тут вообще не при чём, — подкалывает его Ренджун, а затем добавляет: — И тебе ли не знать, что рост для баскетболиста не всегда играет решающую роль. — Да, не играет, если ты гений, а не посредственность, как я, — Ченлэ складывает руки на груди, поплотнее запахивая растянутую домашнюю кофту. Ренджун отвлекается от лепки пельменей. Взгляд его смягчается, как у матери при взгляде на своё дитя, переживающее муки неразделённой любви. — Прекрати на себя наговаривать. Ты тренируешься всего пару лет, но умудряешься обыгрывать даже старших. — Если ты про Винвина, то твои слова звучат как оскорбление. Причём обоюдное. — Нет, я про Джехёна. И Марка. Или кто там ещё любит носиться с мячиком днями на пролёт? — Ты в курсе, что даже не пытаешься скрыть презрения? Ренджун не отрицает. Пожимает плечами, мол, поддержка поддержкой, но врать смысла нет: баскетбол был и остаётся для него бесполезной тратой времени. Ченлэ подобный расклад, разумеется, не устраивает. Он опирается рукой о подлокотник и с предельной драматичностью вещает: — Хороший пас или гол могут быть такими же красивыми, как твои картинки! — Может быть. — Ты просто не хочешь увидеть всей прелести игры… — Наверное. — … драйва, азарта, чувства товарищества, радости побед после долгих тренировок… — Ченлэ опять вспоминает наши танцевальные практики? — это Джисон появляется на кухне под аккомпанемент сливного бочка. В голове Ренджуна сразу вырисовываются две картины: в первой он раскрывает всю правду, которая неизбежно задевает светлые чувства наивного Джисона; во второй он подыгрывает младшему и настроение Ченлэ становится ещё хуже. Выбор невелик и труден, однако решение приходит к Ренджуну практически моментально. Как бы он ни берёг их Джисончика от разного рода напастей (особенно тех, что с кривыми мизинцами и родинками на лице), сегодняшний счёт был явно не в его пользу. Продавшись за гамбургер, малой клялся помогать с приготовлением цзяоцзы, но за всё время сделал только три несчастных пельменя. Почему несчастных? Потому что они, как и их создатель, выделялись на фоне других своими огромными размерами и несуразностью. Почему только три? Потому что Джисон быстренько слился, якобы на пять минут, но на деле… … на деле, когда он ушёл, Гарри Поттер по телику разносил лавку Оливандера, а сейчас уже Золотое трио оббивает пороги Хагрида, подозревая Снейпа во всех тяжких грехах. — Ты же знаешь, что Ченлэ поёт оды только баскетболу, Дэгаль и Марку, — отвечает по итогу Ренджун. — И вообще, почему я один вожусь на кухне, а вы двое отлыниваете и страдаете всякой всячиной? — Потому что я предлагал просто купить готовые пельмени в магазине! — защищается Ченле, резко принимая в кресле вертикальное положение. — Но ты меня не поддержал! — Никто бы не поверил, что они сделаны нашими руками, — повторяется Ренджун. — Да какая разница! Тогда бы мы просто приготовили что-то другое! Например… — Например помидоры с яйцом? В седьмой раз? Ченлэ теряет дар речи, пойманный с поличным. Джисон замирает, боясь даже вздохнуть, дабы не привлечь к себе внимание. Вишенкой на торте оказывается раздающийся из телевизора бас Хагрида: «Ох, зря я вам это сказал…». — Так-то это яйца с помидорами, а не наоборот… — дуется Ченлэ, прежде чем разразиться новой тирадой: — И вообще, почему кимчиччиге Донхёка мы едим по пять раз на дню, а мой омлет нет?! — Потому что кимчи объективно вкуснее, — замечает Джисон на свой страх и риск, проходя мимо кресла. — И Донхёк слишком серьёзно к этому относится. Я бы не хотел с ним ссориться. — А со мной, получается, хочешь?! — голосит Ченлэ. — А ну цыц! Прекратили оба! — командует Ренджун. — Вечер ещё не начался, а у меня уже от вас голова болит! Так, ты! — он указывает на Джисона, — садишься рядом и помогаешь накладывать начинку. А ты, — обращается он к Ченлэ, — хватит пессимиздеть и бегом к плите делать свой омлет! Такими темпами цзяоцзы много не получится, а ставить на стол что-то нужно. И поблагодарить Джено за приют. А ещё я не собираюсь проигрывать Донхёку только потому что кое-кто встал не с той ноги! — Почему мы вообще взялись за эти… цзяоцзы? — кое-как выговаривает Джисон на китайский манер, пока Ченлэ, злобно шаркая тапочками, всё-таки плетётся к плите. — Потому что никто из корейской братии не додумается до этого, — гордо отвечает Ренджун. — Для одной лишь победы, на мой скромный взгляд, мало приготовить что-то просто вкусное… Нужен символизм! Джисон неоднозначно на него косится, но Ренджун старательно это игнорирует, окрылённый вдохновением: — По традиции цзяоцзы лепят всей семьёй, заворачивая в каждый пельмешек не только начинку, но мысленные пожелания удачи, благополучия, здоровья или успеха… — Или проклятия, — добавляет Ченлэ, окидывая взглядом небольшую кучку пельменей, лежащую отдельно от остальных. — Что ты положил в них? Васаби? — Халапеньо. — Всё ещё держишь обиду на Донхёка? — интересуется Джисон, ковыряясь вилкой в фарше. — Самую малость, — лукавит Ренджун, агрессивно раскатывая тесто. — Когда-нибудь он поймёт, что смеяться над ломающимся голосом — это варварство. Ченлэ отвлекается от нарезки помидор и глядит на него с сочувствием. — Халапеньо здесь не поможет. Только рождественское чудо. — И то не факт, — поддерживает его Джисон. — Так вот, возвращаясь к символизму, — Ренджун меняет тему так же быстро, как гнев — на милость. — Цзяоцзы это не только вкусно и красиво, но и весело! Джисон, положи на кругляшки начинку вон из той миски, — обращается он к младшему, указывая на посудину с мелко нарезанными грибами. — Погадаем, кому больше всего повезёт в новом году! — Действительно, символично, — выдаёт вдруг Джисон, принявшись за работу. — Даже слишком, — вздыхает Ченлэ, перемешивая яйца венчиком. — Не думаю, что кто-то поймёт глубину твоих мыслей, Джуни. Джено, например, будет волновать только содержимое пельмешков, но никак не их значение. — Как-нибудь переживу эту потерю. Но остальным вы обязаны рассказать о гениальности этого блюда. — Мы?! — Ну не я же! — удивляется Ренджун. — Это так же глупо, как объяснять смысл собственной картины! Пытаясь быть убедительным, он переводит полный решимости взгляд на Джисона, вот только того больше волнует загадка прилипшего к вилке фарша, а никак не философия и высокие смыслы. При виде разочарованного лица Ренджуна, Ченлэ гаденько хихикает. Его смех, первый за весь день, и максимально сосредоточенное (а оттого невозможно милое) выражение Джисона оказывают на Ренджуна такой же эффект, как щёлочь на кислоту при реакции нейтрализации. Он смотрит на двух младшеньких и впервые действительно живёт этим моментом. Их глупыми ссорами, пустыми угрозами, тщетными кулинарными попытками. Дружескими подколками, всеобщим предвкушением, искренностью и доверием. Ведь только поэтому Ченлэ позволяет себе делиться ворчливым настроением, прекрасно зная, что друзья помогут поднять праздничный дух. Только поэтому Джисон не сидит тенью в углу, а смело берётся за чуждую ему работу, не боясь оплошать. Здесь некому упрекнуть их, некому осудить. Они в безопасности. Дома. В тысячный раз смотрят Гарри Поттера, лепят кривые пельмени, пока воздух наполняется ароматным запахом жаренных помидор и омлета. Не это ли самое главное? — Ты чего? — спрашивает Джисон, наконец отлепив фарш от вилки. Ренджун тепло улыбается. — Представил, как будет счастлив Донхёк, когда выиграет спор. — А Марка ты решил совсем со счетов списать? — При всей любви к хёну, его спасёт только Джемин, — Ченлэ отпочковывается от плиты вместе с огромной тарелкой. Склоняется над засыпанным мукой столом и ставит порцию омлета в самый центр. — Вот, лопайте. Подкрепимся и с новыми силами садимся за лепку. Покажем всю прелесть китайской кухни!                                           К Джено они приходят ровно в семь. — А могли на полчаса раньше! — разоряется Ренджун. — Если бы кое-кто помог вымыть мне посуду! Ченлэ, держа в руках колонку и пританцовывая, небрежно скидывает обувку и проходит в комнату. Появившийся в коридоре Донхёк тут же подхватывает настрой и становится рядом с младшим, отжигая под рождественские песни. Джисон в это время прижимает к себе три бутылки газировки и пытается слиться со стеной, чтобы ненароком не задеть Ренджуна, который транспортирует на кухню их драгоценную ношу. Ренджун почти успевает добраться до стола, как ему в спину прилетает радостное: — Джуни-и-и-и! — Хёк, стой где стоишь! — кричит Ренджун, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. Донхёк с распахнутыми объятиями дышит ему буквально в затылок. И слишком близко к крошкам цзяозцы. — Брысь! Кыш! Фу! — Не будь таким грубым, — ноет Донхёк, продолжая держать руки над головой. — Мы так долго не виделись! — Ты был у меня в гостях буквально вчера вечером! — Ренджун наконец-то достигает стола на кухне и бережно ставит пакет. — Вот видишь! Прошла целая вечность! — обнимательный монстр преследует его по пятам, так что Ренджун оказывается в ловушке. Он позволяет Донхёку наконец-то сомкнуть руки за его спиной, а когда его кости начинают трещать от чужих усилий, тычет пальцем в чужой живот. — Всё такой же мягкий. — А ты всё такой же жестокий, — парирует Донхёк, кривясь так, словно ему нанесли смертельную рану. — Где Нана и Марк? — подаёт голос Джено, заглядывая на кухню. — Мы думали, вы придёте вместе. — А мы думали, что они уже здесь. Джемин звонил пять минут назад, клялся, что они уже на подходе. Боже, Джисон, чего ты носишься с этими бутылками, как курица с яйцом?! Поставь их уже куда-нибудь! Джисон от испуга едва не роняет одну из газировок, но его большие ладони делают своё дело. Попутно уклоняясь от низко висящей люстры, он проходит к окну и водружает бутылки на подоконник. Дальше следует сразу несколько событий. Первое — на кухне раздаётся стук. Второе — вопль Джисона. Третье — радостный крик Донхёка: — Марки, Марки, Марки! Из темноты, по ту сторону окна, на них взирают знакомые глаза, обрамлённые бровями-чайками и чёлкой, торчащей из-под шапки-ушанки. Живущий на первом этаже Джено уже давно привык к подобного рода приколам, но на остальных шутка Марка оказывает куда большее впечатление. Пока Ренджун приводит Джисона в чувства, Джено приоткрывает окно и кричит: — Хён, лучше зайди нормально, пока Хёк не вышел в окно от восторга. Стёкла жалко. Марк хихикает, его круглые глаза сужаются до щёлочек, прежде чем он скрывается в темноте. Джено прикидывает, как много снега намело, как вдруг на месте Марка оказывается нечто белое и объёмное. Две варежки раздвигают дутый капюшон, являя миру самое красивое лицо на свете. Розовый румянец на щеках, в длинных ресницах запутались снежинки. — Джемини, — выдыхает Джено едва слышно, но судя по яркой улыбке, что белее снега, Джемин без труда читает по губам. Джено улыбается в ответ, ведя пальцами по стеклу. С другой стороны рука в варежке делает то же самое, останавливаясь аккурат напротив ладони. — Фу такими быть, — Ченлэ облокачивается на холодильник и, ухмыляясь, глядит на Джено всезнающими глазюками. В руках у него полураскрытый чупа-чупс, успешно украденный с праздничного стола. — Есть сладкое перед ужином вредно, — замечает Джено, одним резким выпадом лишая Ченлэ конфеты. — Аппетит испортишь. Тот лишь показывает ему язык, а секундой позже уже летит в прихожую, чтобы поприветствовать Марка. К изумлению Джено, Ченлэ даже успевает отбить пять и приобнять хёна, прежде чем его — сохранности ради — отодвигают в сторону, а на Марка запрыгивает обмотанный мишурой Донхёк. Последний крепко обнимает ногами Марка за талию, цепляется за шею, но Марк всё равно придерживает его одной рукой безопасности ради. Зная, что Донхёк будет висеть на нём коалой пока не иссякнут силы, Марк на расстоянии кивает Джено и уходит со своей ношей в сторону гостиной. — Вот, как выглядит смирение. Когда Джено оборачивается обратно к окну, Джемина уже нет. Только несколько сердечек внизу окна, нарисованных поверх морозных узоров, напоминают о его присутствии. Впрочем, расставание длится недолго — спустя минуту громкий чих Джемина раздаётся на весь подъезд. Джено бросается к дверям, раскрывая их как можно шире. Огромный дутый пуховик и не менее огромные пакеты едва умещаются в проём. — Джено-я, поставь эту сумку поближе к радиатору, но подальше от Донхёка. Пока Джемин вешает пуховик и снимает шапку, Джено тайком принюхивается. Стоит аромату достигнуть носа, он моментально распахивает глаза и восторге комментирует: — Курочка! — Какой умный мальчик! — воркует Джемин, наглаживая Джено. — Почесать за ушком? — Чеши лучше в ванную мыть руки, — бурчит проходящий мимо Ренджун. — А ты, — обращается он к Джено, — накрывай на стол, пока Джисон не перебил всю посуду. Курочку можешь отдать мне, со мной она будет в безопасности. Не дожидаясь ответа, Ренджун тянется к сумке, но получает шлепок по загребущим лапам. — Ещё чего! Джено, не верь этому лису! Он стащит курицу раньше, чем ты крикнешь «Волки!», а потом он будет смотреть так невинно, что ты уже никому ничего не докажешь! — Кто-то сказал «курочка»? — голова Донхёка выныривает из-за плеча Ренджуна, напоминая коварную гидру. Джемин взрывается возмущением: — Хоть кому-то в этом доме можно доверить святое? Взгляд и выбор его падает на Джисона. Со словами: «воровать у ребёнка — грех!», он кладёт сумку с жареной курицей на колени младшего и скрывается в ванной. Джено в это время уносит из прихожей позабытую Марком пиццу и принимается делить её на равные доли. К счастью для Джисона и к несчастью для Донхёка, Джемин возвращается в гостиную в предельно сжатые сроки. Выглядя аки мать, защищающая своё дитя и гнездо, он садится подле младшего, чем значительно умиряет пыл Донхёка. Ренджун, уже давно смирившийся с судьбой, отправляется на кухню сервировать цзяоцзы. Ченлэ, поймав его многозначительный взгляд, приседает на уши Марку, вознося пельмешки в культ. К счастью для Ренджуна и к несчастью для Ченлэ, Марк приходит в восторг и с детской любознательностью вопрошает: — Really? — брови-чайки взлетают, глаза округляются. — Серьёзно, это так круто! В смысле, что вы так запарились со всем этим… Кого именно Марк имеет ввиду — всех китайцев или только их золотой дуэт (feat. Джисон) — Ченлэ не знает. Зато он отлично знает, как увести Марка с этой скользкой дорожки, пока он не начал расспрашивать его о том, готовила ли ему бабушка цяоцзы в детстве, дороги ли они его сердцу и тоскует ли он по дому, когда вкушает это блюдо. — Родители подарили Дэгаль новый костюм на Рождество. Хочешь посмотреть? Когда Ренджун в гордом одиночестве заканчивает сервировку и с высоко поднятой головой входит в гостиную, то оказывается никем не замеченным: все шесть голов уставились в телефон Ченлэ. — Чего вы там нашли? Детское фото Винвина? — Лучше, — вещает Донхёк, профессионально всхлипывая. — Моя принцесса… — Не могу поверить в то, что слышу, — Ренджун ставит огромный круглый поднос в самый центр праздничного стола, намеренно отодвигая меренговый рулет в сторону. — Нужно поведать хёну… — Кстати о хёнах! — восклицает Марк. — Тэиль попросил передать для вас подарки! Марк вскакивает на ноги, и, чудом не врезаясь в Джено, бросается к своему рюкзаку. Оттуда он достаёт завёрнутые в красно-зелёную обёртку свитки. — Этот для Хэчана, — информирует Марк, разглядывая первый подарок. Донхёк быстро цапает его за ленту, прижимает к сердцу и уходит открывать в самый укромный уголок гостиной: под ёлочку. — Sun and moon! — восторженно кричит он, разрывая обёртку и выуживая на свет пару варежек. Бежевые, с кофейным рисунком в виде солнца на правой рукавице, и в виде месяца — на левой. На дне коробки лежит открытка. В ней лишь короткое послание:

«We’re always thankful and we love you».

Донхёк собирается положить её под чехол телефона. В других свитках тоже оказываются варежки. У кого красные, у кого синие, у Джемина — розовые. — Тэилю пора открывать свою фабрику, — шутит Марк, примеряя ручную работу. — Если он остальным тоже подарил варежки, то можно ли считать, что он уже? — ухмыляется Джено. — А когда мы уже приступим к обмену любезностями? — с нетерпением спрашивает Ченлэ, занимая самое козырное место в кресле. — После ужина, — отрезает Донхёк, откладывая подарок и подсаживаясь поближе к мясу. — А сейчас время дегустировать!                                           Гастрономический конкурс заканчивается, толком не начавшись. Первым претендентом оказываются цзяоцзы, но после того как Донхёку достаётся счастливый пельмешек с грибами, а Ренджун по ошибке съедает пельмешек с халапеньо, желание испытать удачу у остальных присутствующих пропадает напрочь. Так что, пока Ренджун вытирает слёзы и запивает горе литром воды, Джисон методично тычет в пельмешки вилкой, проверяя их содержимое. Съедобным от дарит второй шанс, накладывая в тарелки старшим. Себе же забирает первый кусок пиццы Марка. Джено отрезает приличный кусок меренгового рулета. Ченлэ выразительно косится на него, припоминая отобранный десятью минутами ранее чупа-чупс, но Джено лишь невинно пожимает плечами: — Ужин уже настал. Имею право. Донхёк ловко отодвигает от него рулет, и, невзирая на протест, самолично отрезает кусочек Марку. — Я делал его с любовью, — поёт он, обнимая Марка за руку и кладя голову ему на плечо. — Охотно верю, — откашлявшись, выдаёт Марк. — Но как я могу попробовать, когда ты окупировал мою руку? — Пока ты можешь просто полюбоваться, — мечтательно вздыхает Хёк, прикрывая глаза. — Разве мы с ним не прекрасны? — Просто похвали его уже, — советует Джемин. — Комплимент растопит его сердце и он отстанет. Марк тихо смеётся, плавно покачивая головой. Берёт со стола бокал шампанского, делает два глотка. Ставит бокал на место. А затем, не произнося ни слова, устраивается поудобнее на стуле и принимается пробовать рулет левой рукой. Донхёк, впервые на памяти Джемина, краснеет и не знает, куда себя девать. — Мои чувства задеты, моё сердце болит, — плачет Ренджун, зажимая пальцами переносицу. — Меня может излечить только чудо. Джемин, где курочка? По мановению волшебных рук Джемина блюдо оказывается в центре стола. Донхёк первым цапает себе самый румяный кусочек, кладёт в рот и падает обратно на Марка, постанывая и закатывая глаза. — Это удар ниже пояса. Я обезоружен. Ренджун пробует вторым. Он прикрывает глаза от наслаждения и тихо шепчет: «теперь я чувствую себя живым». Марк и Ченлэ не отстают, как и Джено, который, между делом, прекрасно дотягивается до курицы сам, но предпочитает есть из рук Джемина. Тот, ловко орудуя палочками, по очереди кормит Джисона и Джено, сюсюкая что-то себе под нос и вытягивая губы трубочкой. — Я видел такое по Animal Planet, — говорит Ченлэ, не переставая жевать. — Родители так кормят своих птенцов. — Кто-то завидует? — подмигивает ему Джемин. Даже этот обыденный жест выходит у него таким приторно-сладким, что Ченлэ невольно съёживается. Но когда зажатое между палочками филе плывёт прямо в его направлении, он послушно открывает рот. Всем становится очевидно, что цзяоцзы, пицца и меренговый рулет меркнут на фоне жареной курочки. Разумеется, съедается всё подчистую: пицца заканчивается первой, оказываясь отличным аппетайзером; пельмешки становятся основой вечера, а рулет тает во рту, когда все начинают подводить итоги года за чашкой чая. Так как блюдо Джемина оказалось победителем, он удосуживается чести первым открывать подарки. В его коробках оказывается свитер с оленями от Джисона, кожаная сумка от Марка. Джено дарит ему футболку с котами и огромный альбом для фотографий. Поддавшись эмоциям, Джемин стискивает друзей в своих крепких объятиях, а затем преподносит ответные подарки. Джисону — обещанный гамбургер и годовой абонемент, на котором от руки выведено: «Использовать в голодные времена. Сто потрясающих ужинов от мистера На Джемина». Марку — его фотоколлаж с Бруно Марсом в обнимку и музыкальную пластинку. «Thanks, bro» Марка звучит так проникновенно, что любые тревоги Джемина относительно подарка тут же улетучиваются. Джено с сияющими преданными глазами ждёт своей очереди, когда Джемин протягивает ему две большие коробки. В одной из них он находит шлем для езды на велосипеде. А в другой… — Второй шлем? — спрашивает Джено, приподняв брови. — Ага, — подтверждает Джемин, подперев подбородок руками, — для меня. А теперь посмотри, что ещё лежит на дне коробки. Там оказывается подписка на Netflix. Следующим подарки вручает Марк. Ренджун, как ребёнок, радуется маркерам и карандашам, а Ченлэ визжит дельфином, когда достаёт из конверта обещанные билеты на баскетбольный матч. Джисон и Джено с восторгом рассматривают игру и толстовку, и только Хёк молча пялится на содержимое своей коробки. — Ты чего притих? — спрашивает Джемин, заглядывая ему через плечо, раздираемый любопытством. Внутри оказывается красивая корзина, полная зелёно-жёлтых фруктов: лимоны, лаймы, яблоки… — Хён меня не любит. Я вёл себя в этом году слишком плохо… — понуро тянет Донхёк, отодвигая коробку и притягивая к себе колени. В отличие от него, Джено заходится громким смехом. Все, включая Марка, прекрасно знают, что Хёк ненавидит кислое. — Думаю, это неплохой реванш за прошлогодний кетчуп, — резюмирует Ченлэ, подкидывая в воздух зелёное яблоко. — Но я ведь потом отдал и другой подарок! — защищается Донхёк, грустно покачиваясь на месте. — Разве не хён ходил в моих кроссовках целый год, пока они не пали смертью храбрых? Марк тепло улыбается и взъерошивает волосы на его макушке. — Это действительно так. Они были мега-крутыми. Поэтому не куксись и посмотри на подарок внимательней. Не так поверхностно. Донхёк тут же выпрямляется. Хлопает глазами, а затем принимается рьяно копаться во фруктах. Когда большая часть из них оказывается на полу, Донхёк вновь замедляется и замирает. Дрожащие руки его тянутся к самому дну. — Быть того не может… — Ты попросил, я купил, — отвечает Марк, словно ему это ничего не стоит. — Теперь можешь наконец-то выкинуть свой разбитый и делать нормальные фотографии. — Хён, я ведь не в серьёз… — тянет Хёк, доставая со дна корзины новый телефон в чехле с Шинчаном. — Я бы никогда… Мне бы совесть не позволила… — Разве она тебе хоть что-то запрещает? — кусается Ренджун. Однако Донхёк слишком растерян, чтобы хоть как-то ответить на подколку. — Это слишком? — с волнением спрашивает Марк. — Я могу вернуть его и мы купим тебе что-нибудь другое… — НЕТ! — тут же восклицает Донхёк, приподнимаясь на коленях. — Это правда немного слишком, но я не против, — дополняет он, опуская очи долу, — обещаю хорошо себя вести в новом году. На щеках Марка появляются ямочки. — Тебе не нужно себя вести хорошо, чтобы быть хорошим. Просто будь собой, лады? Марк попросил. Марк получил. Поцелуй в щёку, томатную пасту, половинку киндера с человеком-пауком и новую пару кроссовок. Они ещё долго обменивались подарками, танцевали и пели под любимые песни, загадывали желания, вспоминали самые смешные моменты уходящего года. Играли в камень-ножницы-бумагу, смеялись над Джисоном, которому выпало убирать со стола и мыть посуду. Правда, Джемин не смог оставить своего ребёнка один на один с такой горой, поэтому взялся помогать. Джено же молча встал рядом и принялся насухо вытирать чистое. Марк и Ченлэ разложили диван, Ренджун прибрался в комнате, а Хёк, прыгая по каналам, нашёл Мстителей. Так что первый день нового года они встречали вместе: сидя и лёжа на диване, в обнимку с подушками и одеялами. Ченлэ спал на коленях Марка, тот — дремал на плече Донхёка. Ренджун и Джисон грелись теплом друг друга, завёрнутые в плед, а Джено и Джемин сидели на полу, опираясь спинами о край дивана и с любовью наблюдая за развернувшейся картиной. Наступал ещё один новый год, но кое-что оставалось прежним. Неважно, какой на дворе день: будь то понедельник, вторник, среда, четверг… Они будут вместе. Может, не всегда рядом, но вместе. Тепло их дружбы будет греть каждого даже на расстоянии. Как мягкий свет свечи, которому они никогда не позволят погаснуть.